Уродцы

1. Олегу нравился её голодный прищур. Нравилось это маленькое движение запястья, которым Нелли выражала равнодушие. Почти нравилось, как она ему улыбалась — медленно растягивала губы, не обнажая зубов, а когда смеялась, забрасывала голову назад. Олег не отвечал на её редкие, но точные, как швейные иголки, прикосновения. Он прислушивался к своему телу, чего-то ждал. И само это ожидание, завёрнутое в чёрный шёлк её сегодняшнего платья и прикрытое стеклянным смехом, — отзывалось грубоватым, смущающим приливом жара. Олег всё чаще смотрел на красные губы. На тонкую трещину шрама, сбегавшую по оголённому плечу. Он смотрел и ничего не делал. — Откуда это? — Плата за свободу, — Нелли постучала ногтём по жестяной банке. — Один хитренький царь Нулакии пленил меня самым гнусным образом. Я стала почти бесплотной, жила в шкатулке. — В шкатулке? — Да, особый, но подлый предмет. Единственным развлечением была возможность ходить через зеркала. Впрочем, я до сих пор так могу. Взгляд Нелли потускнел. С губ сошла улыбка. Олег уставился на свою банку с кровью и не придумал ничего, чтобы сказать. — Я сидела там так долго, что начала забывать, кто я. Мне даже нравилось… Я могла красть ножи, пить столько крови, сколько хочу, но я не могла сопротивляться воле своих хозяев. — Как ты освободилась? — Последняя королева Нулакии сказала, что её род больше не нуждается во мне, но что-то пошло не так, уже не помню… Ах, да! Я как раз блуждала в межзеркалье, когда она это говорила. Стекло лопнуло. Видимо, колдовство оставляет следы… — Которые невозможно вывести, — закончил фразу Олег, как будто свою собственную, и по правде, ему и казалось, что всё услышанное происходило лично с ним. Он потянулся к Нелле и дотронулся до её плеча. Шрам никак не ощущался. Кожа была бархатистой, приятной… Олег себя одёрнул. Извинился. Но глаза Нелли вспыхнули. Могли бы — сожгли. — Прости, — повторил Олег. — Глупенький, — чуть осевше пробормотала Нелли. Стало ясно, что она не злилась. Но сама суть ускользала от Олега, как маленькая болотная змейка, которых он ловил в детстве. Всегда мешала Елена, громкая, торопливая… А змейки были серые как дым и такие же юркие. Нелли вдруг оказалась совсем близко, взобралась к нему на колени. И ничего не оставалось, кроме как положить руки ей на спину. Шёлк. Змеи. Запах талого воска, исходивший от кожи Нелли. Олег смешался. — Поцелуй меня, — Нелли озвучила приказ так вальяжно, что смысл дошёл с лёгким опозданием. Олег никого не целовал в губы. Он полагал, что это особое действие, подразумевающее особую обстановку, а не захудалый бар для кровопийц в углах чужого города. Наконец, он считал, что такие поцелуи существуют только между любовниками, стало быть, положена любовь, но между ним и Нелли — только яркие кляксы их холодного, врученного богами или судьбой — проклятия. Они прокляты как бы заранее, это лежит в корне их существа. Олег положил ладонь на её щёку. Содрогнулся: Нелли укусила запястье. Она слизала кровь. Ранка тут же затянулась. Нелли пригласила его сделать тоже самое. Олег никогда не слышал о подобном. Он думал, что пить кровь полагается только людскую…Но эти мысли не заставили отпрянуть от протянутой руки. Во рту взорвалось солнце, смешанное с прозрачной горной водой, в которой растворили кусочек апрельского неба. Голова онемела. Олег отпрянул. Нелли улыбнулась, только взглянув на него. — Я понимаю… Ну, теперь нам точно можно поцеловаться. Олег прижал её к себе и вслепую, он не помнил, как закрыл глаза, отыскал губы. Нелли с ним не нежничала. Вдавливала, жадничала, сжимала волосы на затылке, и Олег не мог спросить себя — каково ему? Нравится ли? Только мелькнула искажённая картинка, постыдное представление, запрещённое видение — и тут же было разрезано острым прикосновением языка. Нелли ослабила хватку. Почти ласково прильнула в последний раз. Выдохнула, отстранившись. Она погладила его по плечу и будто смахнула что-то с его волос. — Ты такой хороший. Совсем хороший. . Олег ощутил неловкость от того, что она так близко, и от того, что его руки лежат на её талии. Но было бы нелепо вот так убрать их. — Так нельзя, — тихо произнёс он. — Чего нельзя? — Я не люблю тебя. — Я не ищу твоей любви. — Что же ты ищешь? — Не знаю, — она соврала. Рядом с ними прошмыгнул официант, гремя деревянным ящиком. Нелли проводила его долгим и пустым взглядом. Олег никак не мог избавиться от того неприятного ощущения, которое возникает, когда ты осознаёшь чужую ложь. Благо, у него хватило ума не корить Нелли, и он не продолжил разговор. Стало намного спокойнее, когда она поднялась с его колен. Олег допил успевшую остыть кровь и улыбнулся. — Я схожу оплачу. — Я уже заплатила, — Нелли подняла на него мягкий обнажённый взгляд. — Пойдём ко мне. Олег не стал возражать. Он ощущал в этом какой-то подвох, но все выводы пачкались в странном состоянии его рассудка. Это не было печалью или сожалением, но Олег потерял охоту говорить, он мог только отвечать односложно и обессиленно. Нелли говорила о работе, о том, что в первую встречу она выполняла задание. — Те двое, о судьбе которых ты так переживал… Они перешли дорогу нашему правительству. Я должна была их ликвидировать. Удобно, правда? — Наверное. — А на прошлом задании мне попалась ведьма. Но это уже… Об этом я не могу болтать. — Хорошо. Они проходили мимо разрисованных стен, принадлежавших двухэтажным домам. Над всей улицей горели мандариновым светом развешенные фонари, где-то вдали затихала музыка. Шли не очень долго, совсем не издавая шума шагов, как двое призраков. Нелли сняла туфли и несла их в руке. Олег повернул голову, хотел что-то спросить, но тут же Нелли снова заговорила. — Мне одиноко в этом городе. Я не знала, что однажды столкнусь с этим. Такое мерзкое чувство. Олег качнул головой. — У меня оно не мерзкое… — А какое? Мы пришли. Они остановились у тёмно-синей решётки забора, в переплетении прутьев которого бесконечно летели металлические птицы. Нелли толкнула калитку, тут же качнулись кусты шиповника, будто в приветствии. Парадная дверь была в витражах. Нелли удивила Олега тем, что не воспользовалась ключом. — Ты оставляешь дом незапертым? — А зачем? Проходи. В прихожей пахло свежей краской и мебельным лаком, отчего Олег почувствовал себя неуютно. Но когда он прошёл за Нелли по тёмному коридору, и они очутились в спальне — его словно окутали тем самым густым теплом, которое совсем недавно расцветало на языке. Оно не вызвало голод. Однако в голове вновь стало слишком просторно, и при этом разум словно стянуло тугой лентой. Противоречие вспыхнуло ярче, когда Нелли подошла ближе. Олег сделал шаг назад, но она наступала. В какой-то момент стало ясно: отступать некуда. Нелли положила руки ему на плечи и надавила. Олегу пришлось уступить ей. Он оказался сидящим на кровати, пытался представить, что теперь от него требуется. Ведь от него явно что-то ожидалось. — Не смотри так. Я просто хочу тебя немного приласкать. Нелли сказала это и слегка улыбнулась, опускаясь. Её руки поползли, перемещаясь с груди к животу. Бедро. Олега затопило невыносимое чувство стыда. Всё это было неправильным. Каждое движение, прикосновение — в них клубилось нечто обжигающее, но ледяное, совсем лишённое жизни. «Мы мертвы, мы прокляты. Так и должно быть». — Расслабься, — прошептала Нелли куда-то ему в живот. Олег сквозь усилие посмотрел на неё. Да, она ведь нравилась ему. Он запустил пальцы в медные локоны, он горячо смутился, когда поймал её дразнящий взгляд, с которым она расстегнула брюки. Дальше смотреть не получалось. Он закрыл глаза, увёл мысли в сторону. Совершил глупость, отправив их в свободное плавание, где те тут же прибились к уже мелькавшему образу. Невинный, неподходящий к случаю, этот образ довёл Олега до ломоты, до зародившегося глубоко внутри постыдного звука. Дальше всё происходило как бы по наитию. Он помог Нелли выбраться из липкого шёлка, он уложил её на хрустнувшую постель. Олег оставил череду поцелуев, бессмысленных, искусно поддельных, — от скулы до пупка. Он спустился ниже, мельком боясь сделать что-то не то или вовсе не принести ничего кроме скуки. Казалось, он провёл вечность между разведённых бёдер. Собирал мелкие знаки чужого удовольствия, что были и в сокращении мышц, и в хриплых, рваных звуках. Не мог не думать о том, что происходящее далеко от реалий анатомического атласа, с которым когда-то его ознакомил дворцовый лекарь. Наверное, было в этом что-то плотоядное, своеобразное причащение телесностью друг друга. В третий раз особенно сильно сжав его голову бёдрами, Нелли что-то выдохнула. Кажется, ругательство. Она отпустила его и перевернулась на бок. — Иди ко мне, — сломанным голосом попросила она, протянув руку. Олег послушно лёг рядом. Ответил на мягкий поцелуй, позволил погладить голову. Нелли нашарила его ладонь, но Олег за секунду до переплетения пальцев успел её убрать, сделав вид, что ищет одежду. — Уходишь? — голос Алерт снова звучал как отравленный мёд или выпущенная в голову пуля. Она следила за его сборами из-под полуопущенных век. — Мне… Я и так очень задержался. — Можешь задержаться ещё. Олег виновато улыбнулся и покачал головой. Как будто кость в горле застряла: тонкая и почти прозрачная. Кололо едва ощутимо, да скорее не кололо, а держало в вечном напоминании — забудешься и задохнёшься. Он жалок. Олег почти сбегал из чужого дома, пока искал ручку на калитке, наткнулся на шипы и обломал их. Запах цветения запомнился до конца дороги: влажный, и как будто несвежий. А такого быть не могло. Он жалок. Искал успокоения, почуял свою желанность, и пал, пал так низко. Нет прощения. — Вывернуть бы себя изнутри… — Простите? Глупенькое лицо портье вынырнуло, когда Олег повернул голову. Он уже был в гостинице, уже шагал к лестнице. — Ничего! Доброй ночи. Я замечтался, такая ночь… — Да? Э-э… Олег взлетел наверх. Он хотел бы снять с себя кожу и бросить её в воду. Нет прощения. Никакой пощады. Грязный и жалкий. Замусоленный, гнусный… Он зашел в номер, как можно тише. Надеялся, что все спят. В гостиной было темно, но ровно и чётко, не смазывая ни одного удара, билось чьё-то сердце. Смутно знакомое. Эфа! Нет, Олег поправил себя, она теперь носит другое имя. Он не мог отыскать её глазами, и слабо улыбнулся. Прошёлся вперёд, как бы показывая, что это всего лишь он. Фиолетовая тень проскользила по стене, и через тихое мгновение Эби стояла перед ним, покинув своё убежище в виде занавешенной ниши. — Мне так жаль, — прошептала она. — Мне тоже, — голос Олега дрогнул. И они стояли так некоторое время, не решаясь приблизиться. Слов не прозвучало, но Лоскавиц догадался, что теперь Эби всё помнит. И он думал, что это очень полезно: иметь два имени, старое и новое. Потому что это самый точный способ оторваться от прошлого. Так можно перевесить ошибки: малые и сокрушительные — на прежнего себя, тем самым омывая нынешнего. Они сели в кресла друг напротив друга, но всё также молчали. Олег было прокашлялся, желая заговорить, но это желание тут же гибло в липком безобразии. Ведь все эти фразы «Мы скучали», «Оскар очень сильно переживал» и «Что же произошло на самом деле?» — уже не годились. — Ты ведь понимаешь, — вдруг заговорила Эби. — Понимаешь, что у меня не было другого выхода? Я должна была убежать и заодно увести его подальше от вас. Может, это был бред, и я бежала зазря, но… Мне правда очень жаль. — Эби… — Я всё помню. — Да. — Но думаю, теперь я не позволю ему добраться до вас другим способом. Он что-то хотел от меня, так значит, я найду его первой. И ты не сможешь отговорить меня, Оскар. — Меня зовут Олег. Эби осеклась, и впилась бездумным взглядом в его лицо. Осознание ошибки смягчило черты её лица, она наклонилась вперёд и протянула руку, но Олег отпрянул. — Прости, — буркнул он. — Не знаю, что со мной. — Всё хорошо. Можешь рассказать, если хочешь. Олег прикинулся дурачком. — О чём? — О том, что с тобой случилось. — Но со мной всё в порядке. Ничего не случилось. Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Эби поджала губы и кивнула. Этот кивок вышел недовольным, как будто её заставляли участвовать в том, чего она не хотела. Олегу стало не хорошо от своих мыслей, но он не знал точно каких. Только ждал, когда сможет остаться один и продолжить тот длинный монолог внутри своей головы. Утром, когда все проснутся, и будут праздновать возвращение Эби, он вновь притворится, на этот раз притворится самым лучшим образом. Никто ничего не заподозрит. Да и зачем? Ведь ровным счётом ничего и не случилось. — Спокойной ночи. Я очень рад, что ты снова с нами… На бледных губах Эби заиграла робкая тень улыбки. — И я. Доброй ночи. Олег прикрыл дверь. Он прошёл в свою комнату, повернул впервые в жизни замок, и свернул в ванную. Там он включил воду, и пока она жизнерадостно плескалась, заполняя большую блестящую чашу на гнутых лапках, — он вспоминал всю минувшую чушь в самых ярчайших красках. Снятая одежда комом свалилась на пол. Олег залез в воду. Тепло. Вот в чём дело: он делал то, чего ему не хотелось. И это не то родное, мягкое притворство, а настоящее предательство себя всего целиком. Олег закрыл глаза и опустился под воду с головой.