Уродцы

1. Он покидал Палазир почти с тем же чувством, с каким однажды покидал Лихонавию. Что-то ускользало от него. Речи людей раздражали, а сигареты стремительно исчезали. Рот становился полон дыма, а желудок сжимался от кислой тоски. Всю неделю после прощания с Жоффри, он провёл за разговорами с королевой Анникой и её странноватым помощником. Странноватым, потому что он был умнее, чем пытался показать, и, кажется, очень остерегался, что другие это заметят. Анника как-то вскользь выдала его глупую привычку: Сима разговаривал с каким-то куском хрусталя. Ну, это точно походило на странность, на признак сумасшествия. Луи шагал мимо зазеленевшего пастбища, сладко сиявшего после недавно сошедшего снега. Он читал рекомендательные письма, всё-таки предстояло выбрать нового советника. Мимо пролетела хрупкая мелкая птица, и сердце ожидаемо сжалось. Но нужно отправить приказ об укреплении границ, нужно поджечь папиросу и прямо сейчас сделать несколько спасительных ритуальных затяжек. Перед глазами закачался призрак Жоффри: «Целесообразно выставить флот». Дым размывался в мягком кудрявом весеннем воздухе. Луи продолжил свою прогулку, не заметив пробежавших мимо девушек с корзинками, только уловил пряный запах, что тут же был съеден табаком. Он вспоминал маленький сад и тесно окруженную листьями беседку. Медленная, никогда не широкая улыбка. Прозрачные пальцы. И её грудной, но мягкий голос. Вспоминал до сих пор. И тогда, и в особенности сейчас, когда не осталось ни одной нити, что их связывала. Беспощадные боги. Он ненавидел своё происхождение. Всё выглядело теперь таким глупым… И сигарета кончилась быстрее, чем стихла ноющая боль. Нужно было отвлечься. И сама эта нужда лишь подчёркивала весомость её присутствия, её дымного, нежного имени. Луи устроился на берегу реки, вытащил рекомендательные письма. И только в полном одиночестве он смог бережно, дотошно подойти к выбору своего советника. Им стала Санга. В ней не было ничего от Жоффри: крепкая, явно привыкшая к движению, женщина, лишённая мягких линий и сглаживаний. Она говорила чистым, густым голосом, при этом лишённым всяческих окрасок. Её письма очень подходили тону её общения: твёрдый почерк и пренебрежение знаками препинания. — Я не дипломат, ваше величество. Я ваша правая рука, а не голос. Ни с кем ласкаться я не собираюсь. Вы хотите поднять флот? Это большая тупость. Вы сами сказали, как важно сделать всё мягко и максимально быстро. Но море — всегда на виду. — Тогда что ты предлагаешь? — В первую очередь… Я удивлена, что никто об этом даже не думал. Важно учитывать все точки зрений. Я предлагаю переговорить с верховной ковена. Луи поднял обескураженный взгляд на Сангу. Она стояла, заслонив настенную карту, и Луи снова посмотрел на стол, где были подготовлены все стратегические ходы. — Верхний остров собирается нарушить суверенность Нижнего. Как только они это сделают, проблема станет общей, — заговорил он. — И что? Санга подняла руки и начала пересобирать растрепавшийся узел. Медовые локоны рассыпались по крепким плечам. Санга ожидала ответа, отточенными движениями превращая волосы в жгут, держа зубами заколку. Её глаза при этом продолжали говорить. Луи озвучил свои опасения. — Мы не можем себе позволить ещё одну войну. А это неминуемо, если Бриэн захочет… — Какая ему выгода? — Санга отправила заколку на место. — Вы видели, ваше высочество, только то, что Анника вам показывала. И не очень разумно с нашей стороны, только на основе её сведений, показывать Бриэну зубы. Луи кивнул. Он хотел было поделиться своими опасениями насчёт Анники: она как будто не могла принимать решения самостоятельно, везде опираясь на своего помощника, но… Это было бы очень некрасиво с его стороны. — Хочу добавить, — со вздохом сказала Санга. — Я не собираюсь утверждать, что ковен не опасен. — Они убили моего человека, — глухо произнёс Луи. — Я… Уверен, что это были они! Санга отошла в сторону. Скрипнул паркет. — На каком основании вы так считаете? Луи промолчал. Он засмеялся, потом упал в кресло и прикрыл глаза. Лепесток, никаких следов магии… Но проводилось ли вскрытие? Нет. У него не было доказательств. — Знаете, Луи, — мягко произнесла Санга, усаживаясь рядом. — Если вы пойдёте на поводу невидимого долга перед Анникой, у Верхнего острова появится веская причина для начала войны. Потому что пока всё выглядит так, будто Нижний остров готовится к нападению, заручившись мощным союзником… В нашем лице. Луи посмотрел на неё. Неужели он не видел этого сам? — Что же теперь? — спросил он. — Ждать ответа от ковена. Хороший знак, если они согласятся на переговоры. 2. Анна пыталась жить по совету Джулиана. Она действительно не высовывалась: днём сидела дома, читая бабушкину библиотеку, и бросая большую часть книг на середине, вечером выбиралась на берег, доходила до станции и слушала лязг поездов. Когда ночь чёрной шалью накрывала небо, Анна уходила в самое сердце Ланкарта, где прятался единственный на округу вампирский бар. Зелёные стены, молчаливые посетители, сидящие в своём подчёркнутом одиночестве. Там же она покупала сигареты, там же узнавала последние новости… Там же её настиг Левски. Какое облегчение, что он не завёл щепетильных и тщетных речей с целью утешить. — Как ты? И это впервые за долгое время, когда у неё спрашивали нечто столь простое, но трогающее самую суть. Анне было легко вывалить всё как есть. Она рассказала, что не может отпустить Пенни, что ей страшно быть тем, кто она теперь, и больно терять то, чем она была. Левски позволил уронить голову ему на плечо, Анна позволила утешающе гладить её волосы. Он ничего не говорил. В слезах нет смысла, это и так понятно, но каким живым, каким человеческим оказался этот процесс! Потом они говорили про птиц в центре Палазира, про дождь из листовок, и в груди у Ани что-то заворочалось, что-то, похожее на торжество. — У тебя есть одна из этих листовок? — Да. — Дай посмотреть. Она почти выхватила её из рук Симы. Анна водила глазами по крупным, будто кричащим буквам, что складывались в такие ослепительные слова, и в её груди расцветал хохот. Сима испугался, но пошёл заказывать ей ещё крови, вместо того, чтобы сбежать. Анна сразу затихла, когда увидела, как изменились слова. Теперь они звали её. Она запомнила приглашение до того, как листовка приняла свой прежний вид. Левски вернулся. — Всё в порядке? — спросил он. — Я не знаю. Нужно идти. Мне нужно идти. В любом случае она никогда не доверяла Левски. Возможно, вот он — её шанс узнать правду. Её точно ждали. Её пригласили. Они знали, где она. Сказали, что за ней придут. Анна почти бежала по улице. Прохожих становилось всё меньше, исчез шум. Вокруг убавилось света, Анна оказалась под сенью шепчущихся ив, потянулась зубчатая железная ограда, улеглась плотная тишина. Анна сделала ещё несколько шагов. Свет фонарей задрожал, и из жёлтого стал синим. Под ближайшим вилась крупная тёмная бабочка. Аня замерла. Она оглянулась, пытаясь выловить в тенях намёк на присутствие. Но здесь ни её заточенный слух, ни острое зрение не приносили пользы. Чувствовала Анна сейчас исключительно невидимым органом, им же нащупала край чужой силы, что пульсировала и переливалась. Она — ведьма — вышла из пустоты, так буднично, словно покинула предел одной комнаты, чтобы оказаться в другой. Её голос был низким и мягким, и она говорила так, словно знала вес и цену каждого звука. — Больше нет нужды прятать свою суть, Нюра. Ты не одна. Анна запомнила её взгляд, пристальный и глубокий, от него исходило ощущение соприкосновения с водой. На ведьме был длинный плащ, и рукава, будто бутоны лилий. — Пойдём со мной, — цветок раскрылся, и белая ладонь прорезала темноту. Анна шагнула ближе и взялась за протянутую руку. 3. Они очень долго поднимались по лестнице, мимо длинных витражных окон. Ступени то окатывало малиновым, то путало синим, то укрывало бутылочной зеленью. Ведьма молчала, с её головы упал капюшон, и Анна видела лишь густые чёрные волосы, в которых терялись разноцветные блики. Наконец остановились. Прежде чем открыть дверь, ведьма обернулась. Аня затаила дыхание, встретив её взгляд. Синие, совершенно синие глаза! — Меня зовут Илона. Я видела тебя, когда гадала на крови. — На крови… — повторила Анна, хмыкнув. — Это достаточно символично. — То, кем ты стала, не отменяет того, кем ты была и останешься. Илона толкнула дверь, и пропустила Анну внутрь. — Тебе очень повезло. Яд не убил твою силу… Они вошли в зал, полный искусственного света. К высокому потолку тянулись деревянные великаны, заполненные книгами, впереди маячил зелёный островок. Они направились прямо к нему, по пути обрастая другими ведьмами. Анну представляли, ей приходилось жать руки, и она замечала во взглядах намёк на то, что её знали. В окружении растений прятался стол прямо перед громадным круглым глазом окна. Ведьмы расселись, откуда-то к Анне подлетело кресло, и ей пришлось в него опуститься. Все очень разнились между собой, эти женщины, оплетённые общей тайной: среди них была и совсем девочка, и дама явного не простого происхождения… Но самой яркой казалась Илона, и подошедшая позже всех Айзеф. В её сердце пульсировала могучая тяжесть времени. Печальные глаза остановились на Анне. — Внучка Иммы теперь с нами. Спасибо, что пришла. Анна кивнула. — Ведь сегодня ухожу я. Больше я не буду верховной этого ковена. Как впрочем и никакого другого. — Айзеф… — выдохнула Илона. — Давно пора! — выкрикнула другая ведьма и залилась звонким смехом. — Поздравляю! — Но ковен без верховной обречён, — продолжила Айзеф. — Предлагаю приступить к обряду. Она махнула ладонью, и на её голове показалась серебряная тиара. Айзеф сняла её, и кровавые вкрапления камней потемнели. Тиара взмыла в воздух. — Возьмитесь за руки, — попросила Айзеф. Анна внутренне поёжилась от ощущения чужого тепла, накрывшего с двух сторон, но это несуразное чувство потонуло в стремительном водовороте. Она была одной из тех, кто заговорил — неизвестные слова сами соскальзывали с её языка. В голове поселилось чудовищное спокойствие, широкое осознание своей природы. Ей вторил десяток голосов, и древняя молитва достигла крещендо, а потом всё смолкло. Стало совсем темно. Анна закрыла глаза, чтобы не отвлекаться, ведь мрак провоцировал её новые инстинкты, а сейчас это было совсем не к месту. А потом произошло странное — ноги сами оторвались от пола, пришлось подняться. Анна открыла глаза и увидела, что они все парят в воздухе, но не в прежнем зале, а в тёмном лесу. Нет, не все… Там, внизу, в центре опушки — остался одинокий силуэт. Вокруг неё разрастался синий свет, а под ногами вырастали диковинные цветы. Это была Илона. Анна любовалась отсветами колдовства на её коже, тем, как танцевали тёмные волосы на ветру. А потом над ними заиграли вспышки. Лиловые молнии бились о чёрный купол низкого неба. Забурчал гром. Илона вскинула руки, и молнии оплелись вокруг её тела, она закружилась и исчезла в сиреневом всполохе. Бах! Столкнулись воздушные корабли на небесных водах. Выстрелили из пушек. Анна зажмурилась от яркого света. Вновь зал, пыльный запах книг, пудры и чьих-то жасминовых духов. На столе сидела синяя бабочка, ещё дюжина — плавала в воздухе, а две бились о стекло комнатного фонаря. Анна дёрнулась: вспышки, молнии, лес! Она посмотрела на ведьму. Илона приоткрыла глаза и подняла руки к голове. В её волосах блестел венец, и вместо красных капель — в нём сидели фиолетовые. — Что это значит? — спросила Илона и беспомощно обернулась к Айзеф. Та развела руками. — Ты теперь новая верховная. Поздравляю. Анна тонко улыбнулась: эта старая ведьма точно знала, кто займёт её место. — Но что теперь? — спросила благородного вида дама тихим застенчивым голосом. — Грядёт война, мы все это видели. «Не все», — подумала Анна. Ничего такого она не видела. Жила в своём куполе, колдовала только для того, чтобы не забыть, каково это. И гадала буднично, мелко... К тому же — с опаской, с этой вечной оглядкой через плечо. Айзеф взмахнула рукой, и на столе возникли разноцветные камни. Они собрались сами по себе в какой-то узор. — Зеркало уже у президента. Но он не может вытащить скрытые тайны на поверхность. — Зеркало? — Анна встрепенулась, чем тут же привлекла всеобщее внимание. — Я, кажется, понимаю о чём вы. Это было моё зеркало. — Тогда ты должна отправиться в Эл-Нош, — подытожила Айзеф. — Там всё и решится. Илона? — Я видела, что король Гланции, — её взгляд на секунду помрачнел. — Заявит о решении провести с нами встречу. Но дальше моё видение обрывалось. Я не знаю, что нас ждёт. — Значит, пока придерживаемся старого плана? — спросила светловолосая ведьма в розовом костюме. — Подобраться к королеве и выяснить, кто в действительности стоит за её решениями? Илона кивнула. — Но будьте бдительны. На нас всех сейчас объявлена охота. Её полу профиль обелил свет вышедшей луны. Резкая, будто сделанная из стали, улыбка — коснулась лица. — Гвардейцы Гланцеи не просто так шастают по этим улицам. Кажется, — она прошествовала мимо Айзеф и погладила её плечо. — Юный Бреггель решил пойти по стопам своего папаши. Но мы этого не допустим. Мы раскроем правду, стоившую Пенни Домино, жизни… Анна вздрогнула. — И тогда снежный король поймёт, что его одурачили, — Илона нахмурилась, а потом новая, почти змеиная улыбка поползла по её губам. — Я хочу видеть его поражение лично. Анну вновь прорезало этим вздорным приступом хохота, но здесь он не раскрошился о тишину, а приобрёл оркестр. Несколько голосов вторили ей. Благородная дама прикрыла смех за складным веером. — Не упивайся этими желаниями слишком сильно, — проговорила Айзеф. — Ты ведь сама знаешь, что за этими чувствами спрятано совсем не то, что ты воспеваешь. Илона вспыхнула и даже опустила взгляд. — Это так, — тихо сказала она. — Но я хочу упиваться ими. Я хочу.