Уродцы

1. В кровавой бойне пострадали люди Гланцеи. В честь этого огонь на маяке Фальвен горел с самой ночи до самой первой звезды. Луи знал, что война объявлена. Так грязно, исподтишка. Он пообещал прилюдно, что собственными руками убьёт Верховную. Настали самые тяжёлые дни. Бриэн бросил им вызов. Его флот пересёк Лиловое море, приблизился к их берегам. Была разрушена восточная крепость. Удалось оттеснить. Два дня на воде. Четыре потонувших корабля. Битва продолжалась уже на суше. Луи вёл за собой два отряда. Лично раздавал ружья, и сам то и дело возводил курок. В ушах звенело: от пальбы, от криков, от стонов раненых, умирающих. Ужасная местность. Ноги вязли в песке, то и дело сменявшимся на колючую острую гальку. Они этого не учли. У них с первым генералом было мало времени. Нет, не так: у них не было времени. Однако им удалось воткнуть первое знамя в этот чёртов песок. Поселение Винцис захвачено. Что ж, если Бриэн одумается… Если он поймёт, что совершил ошибку, да проще сказать — глупость, тогда будет шанс на переговоры. Но они выждали трое суток, приняли подмогу, и ничего не изменилось. Пришлось идти дальше. Луи рыл траншеи вместе с остальными, вместе с остальными вытряхивал песок из сапог, раздавал папиросы. Они напали утром. Среди тумана. Рядом упал парень, имени которого Луи так и не узнал. Сначала бой оставался таким, будто повисшим в воздухе, так всегда ощущается, когда это лишь бесконечный обмен пулями. И под ногами лопаются гильзы, и кого-то заметает песком как снегом, и припадаешь к земле, оборачиваешься, снова дёргаешь ненавистный рычаг… Но прямое столкновение неизбежно. И ненавидишь тех, кто бежит вперёд, становясь живым щитом, ненавидишь скрип на зубах, и этот глупый ночной небосвод, засыпанный мелкими осколочками, на который совсем не смотришь. Но больше не висишь на паутине времени, его — нет. Несёшься, падаешь, сбиваешь костяшки, нож беззвучно падает в бездну человеческого тела, и кажется, что каждый раз протыкаешь само небо. Луи действовал бездумно, иной раз не помнил, лишь с ужасом оборачивался, чтобы проверить — кого он только что заколол? И там, в самой гуще той ужасной ночи — на безоблачном небе заплясали молнии. Она явилась, как божество, как ожившая легенда. И на момент её появления — битва смолкла. — Верховная… — с губ Луи сорвался шёпот, почти трепетный, почти восхищённый. Но он опомнился. Это какой-то обман! Это не могла быть она. Она не могла быть ею. — Кто ты?! — вскричал он. Ведьма подступила ближе, окружённая змеями электричества. Одну из них она только что взяла в руки и погладила. — Как неудобно мне от наших схожестей, — ведьма заговорила её голосом. — К которым прилагаются такие чудовищные различия. Не помнишь, откуда это? Луи вспомнил. К его лицу прилила краска, но тут же стало очень холодно. — Илона. Он вздрогнул, осознав как чисто и ярко прозвучало её имя. Так не должно быть. Луи осмотрелся в нарастающей панике. Тела, тела… Тела сплошь и повсюду. — Они спят, — отрезала Илона. — Мне незачем проливать лишнюю кровь. Одна из молний вонзилась прямо в землю. Ноги уловили гул. — Ты пришла убить меня? Луи не верил себе. Не верил, что говоря это, испытал облегчение. — Ну, это ты поклялся меня казнить своими руками. — Не тебя, — выпалил Бреггель, делая безрассудный шаг вперёд. — Верховную. — Но это и есть я, — улыбнулась Илона совсем не весело. Луи позволил себе оглядеть её. Что-то переменилось в ней. Да, голос. К ней вернулся голос, очевидно, но это не всё. Она тоже шагнула вперёд, и платье обняло крепкие бёдра, ветер обнажил сильную голень… Выглядела Илона здоровой. Наверное, так повлиял отказ от видений Ирия. И, кажется, она стала ещё сильнее. — Почему? — выдавил Луи и крепче перехватил рукоять ножа. — Ты и правда… Верховная тёмного ковена? — Правда. Луи сделал шаг назад. — Не ожидал от тебя такого, — он выдохнул, всё ещё потрясённый. — Это… Должен признать, большое разочарование. Не может быть. Я знаю тебя, это не ты. Зачем ты лжёшь? Илона мягко рассмеялась. Ветер попытался сорвать с неё плащ, когда она шагнула. Будто ожившая скульптура, будто создание терпкого, томного сна. Луи закрыл глаза. — Но я не вру. Это всё правда. В ночь, после того, как я получила твоё последнее письмо... Меня нашла прежняя верховная. Вскоре она отдала мне своё место. Ты мог бы знать, если находился бы рядом. Но ты поверил Аннике, ты... Её лицо окаменело. Глаза сузились, в них вспыхнуло чёрное пламя. Он знал, что должен убить её. Или, что более реально, умереть, в попытке. Но медлил. Ему пришлось зажмуриться, вспомнить лица погибших гвардейцев, их имена… Жофри. Луи запустил в неё нож, целясь точно в сердце. Илона стояла, не двигаясь, и у самой её груди — оружие превратилось в бабочку. Бреггель снял с пояса пистолет. Руки не слушались, но он справился с предохранителем и спусковым механизмом. И снова — ничего. Пуля унеслась белой жемчужиной и затерялась в песке. Перезарядка. Прицел… Плечо обожгло сверлящей болью. Илона бросила в него молнию. Луи устоял. Но прежде чем он смог бы приготовить ответный удар, его ноги подкосились. Он упал на колени. Горло сдавило. Луи поднял руки, пытаясь ослабить удавку, но лишь провёл ногтями по шёлку. Илона приблизилась. Вот она — синяя бездна — в её глазах. Последнее, что Луи запомнит, последнее, что заберёт на память. — Это ты отдал приказ уничтожить других ведьм? — спросила она. Луи помотал головой. — Может, знаешь, кто? В висках колотился оглушительный пульс. Слова доносились будто издалека. Внезапно давление исчезло. Но теперь под его кадыком красноречиво остановился кончик кинжала. Луи против своей воли усмехнулся. — Насколько мне известно, — сипло произнёс он. — Их ликвидировал Левски. — Левски, — нахмурилась Илона. Это имя ей ни о чём не говорило? Луи попытался нащупать пистолет. Без толку. Он закрыл глаза. Лезвие проползло ниже, и тонкая боль вспыхнула на шее. Одновременно с этим яркий свет проник даже через сомкнутые веки. Когда Луи открыл глаза — её уже не было. Илона исчезла. Осталась только царапина, идущая вдоль горла почти до ключицы. Он встал на ноги, мышцы неприятно тянуло. В голове разливалась чёрная пакость: каждая попытка вытащить цельную мысль вызывала отвращение. Луи бродил по оврагу, разглядывая своих воинов, тех, чьи тела не были покалечены. Неужели спят? Он подходил к ним ближе, опускался, чтобы нащупать пульс, и вздыхал с облегчением. Значит, и солдаты Бриэна — тоже спали. — Не бойся, они проснутся, — произнёс женский голос. Он раздался как будто из-за спины. Луи обернулся. Наверное, это была смерть. Этот хищный величественный профиль, и ускользающая суть: он не мог понять, перед ним молодая женщина или старуха. Серебро ее волос было убрано в незамысловатый узел, в руках незнакомка держала небольшой стеклянный шарик. «Символ жизни, — подумал Бреггель, — точно смерть». — Меня зовут Айзеф, — словно подслушав мысли, сказала она. — Я здесь, чтобы утешить тебя. Тебя использовали нехорошие силы, и скоро ты увидишь подтверждение моим словам. Луи помотал головой. — Что всё это значит? — Пока не знаю. — Когда они проснутся? — Когда Илона их разбудит. Значит, всё зависело только от этого, только от Илоны. Снова она. Никуда не деться от страшной, опасной женщины. Луи горько, с отвращением, усмехнулся. — И что же мне делать? Что же мне делать? — Ты можешь подождать. Сочинить несколько стихов. Чем ты занимался раньше? — Стихи давно в прошлом, — зачем-то поделился Луи, не понимая, что потянуло его за язык. Айзеф печально улыбнулась ему. — Жаль. Мой бывший муж очень любил поэзию. В её голосе не было ни горечи, ни яда, но Луи показалось, что за этими словами таится некая трагедия. И он хотел спросить, но снова, совершенно не задумываясь, безотчётно, начал говорить о своих давних и не очень трагедиях. Они начинались со смерти матери, непременно переходили к гибели Эрика, не избегали и убийства отца, а потом… Как тяжело стало обходиться со словом, когда речь зашла про Илону, но замолчать Луи уже не мог. Пробились упругие лучи рассвета. Наконец в голове стало пусто. Айзеф подошла ближе. Она погладила его по волосам и сказала что-то. Это был другой язык, один из тех, которые Луи не выучил. Но он понял, что это было нечто в утешение. Наверное, какое-то колдовство, которое совсем не принесло страха. — Скоро всё будет позади. Прощай, северный король. Будь счастлив. Айзеф выпрямилась, прошелестели складки бордового плаща, а потом — она исчезла в зеркале из росы и солнца. На песке блестела большая круглая слеза. Луи поднял стеклянный шар и посмотрел сквозь него на небо: оно стало зелёным. 3. Олег очнулся в темноте, полной множеством его двойников. Сначала он сидел на прежнем месте, ожидая с собачьей преданностью, что вот-вот вернётся Нелли и вытащит его отсюда. Но Нелли не было. Времени, конечно, здесь не ощущалось. Сплошные отражения кругом, самое то — задохнуться, лопнуть да просто помереть от тоски. Считать секуды бессмысленно, всё равно теряешься после третьей сотни, уходишь в сонму запретных мыслей. Олег вспоминал своё детство, разрезанное как яблоко, на две части. Одна половина исходила соком, а другая служила пристанищем для червяка. Вспоминал отобранную, непрожитую как подобает, юность… Морду луны в длинном широком окне, вкус первой крови. Вспоминал и глаза пристальные, тёмные, в которых всегда чудилось ему ожидание упоительного чувства, которого он не дополучил в детстве. Елена была самой лучшей. С Еленой не было никаких хлопот. Ничего удивительного, что родители так обожали её. Но Олег увидел и обратную сторону — от неё требовали гораздо больше и следили за Еленой в три раза зорче. Удивительно, как та не разучилась дышать. Была ли Василиса её желанным глотком чистого воздуха? Олег не мог знать точно. Но зачем-то пережёвывал теперь эти мысли. Собирал в кучу зрелища и тишину, наблюдал за блеклыми сценками прошлого. А что он мог? Неплохо бы подняться да попробовать найти выход. Так, отлично. Все зеркала одинаковые, каждое отражает ещё какое-нибудь зеркало. Олег обернулся. Как будто и с места не сдвинулся! Хотя нет-нет-нет, он шёл так долго, целую бесконечность. Олег ускорил шаг. Неплохо бы найти выход. Все зеркала одинаковые, каждое отражает ещё какое-нибудь зеркало. Олег обернулся. Как будто и с места не сдвинулся! Что за вдор? Олег побежал. Поворот налево, потом прямо, налево… Все зеркала одинаковые! Направо, затем вперёд, кажется, что там впереди — другая комната, отличная от остальных. Все зеркала одинаковые, каждое отражает ещё какое-нибудь зеркало. Поворот, бежать прямо, потом направо и снова завернуть за угол. Кажется, что там впереди — другая комната. Да, другая комната. Олег обернулся. Он уже был здесь. Он уже был здесь! Как будто и с места не сдвинулся… Он думал, что сможет легко разбить одно из зеркал. Любое из них! Все. Но даже трещины не пробежало от удара во всю силу. Он думал, что избил весь лабиринт. Но при этом — он остался на прежнем месте. Олег сполз на пол и схватился за лоб. Может, он бредил? Как тогда, в саду, когда Симайон внушил ему желание убить… Олег тихо застонал, не вынеся стыда. Это был Оскар! Он напал на него. Но было ли это в самом деле? Какой тягучий невыносимый кошмар. Как же избавиться? Как выбраться? Олег замер, его руки, как тающий снег, сползли вниз. Его заперли здесь навечно. Нелли решила расправиться с ним. Возможно, всё внимание, которым она одаривала — досталось Олегу лишь потому, что так хотел Симайон. О, поистине, тончайшая жестокость. Олег медленно ощупал лицо, проверяя, существует ли он до сих пор? Что, если его дальнейшая участь — стать бесплотным вечно голодным призраком? Он не хотел для себя такой судьбы. Олег безутешно рассмеялся: какая глупая у него жизнь! Жаль, что никому больше не расскажешь. Может, пересчитать каждое зеркало? Олег вскочил на ноги и улыбнулся своей идеи. Он забыл, что лабиринт не имеет ни конца, ни начала.