Уродцы

1. — Где мы? Сима не разговаривал с ней, только бормотал себе что-то под нос на неизвестном языке. Это началось с того момента, как он вытащил из шкатулки прозрачный камень. Наверное, какое-то рухелитское колдовство. Сил использовать своё — у Анны не было. Из неё будто вытащили самое ценное, вычерпали её суть. Она не могла двигаться. Не могла повернуть шею или согнуть палец на ноге. Они находились в комнате, почти пустой, практически обнажённой. Боковым зрением Анна разглядела худое окно, спрятанное за толстыми складками штор. Она видела и кремовый потолок, исписанный цветами, и голый паркет. В одном углу висело зеркало, а в другом стоял низкий столик, на котором лежал поднос для благовоний и та самая шкатулка. — Где мы? Сима наконец посмотрел на неё. Без злобы или досады, но с толикой огорчения. — Это комната во дворце Анники. Здесь я жил на протяжении нескольких лет. — Почему? — Что почему? Анна хотела пожать плечами, но не смогла. Зато получилось закатить глаза. — Зачем тебе всё это? — Ох, Нюра… Я только хочу пробудить своего брата. Мерзкая ведьма околдовала его. Я должен… Это мой долг. На его лицо налезла угрюмая отрешённость. Он бережно баюкал в раскрытых ладонях камень, как будто тот мог что-то чувствовать. Анна вздохнула. Её уже порядком утомило положение, в котором она оказалась. — Что это была за ведьма? — Обычная человеческая женщина. Но Лиа… — Левски прикусил нижнюю губу. — Мой брат сделал её своей женой. Он всегда доверял не тем. — За что она его околдовала? — Потому что он хотел развеять божьи чары. — Какие ещё… — Я охотился за ведьмой всё это время, хотел заставить её передумать. Но тщетно. Она скрылась от меня под плащом Нюкты. Тогда… Мне пришлось искать альтернативы. — Убивать других ведьм? — Да, — без следа раскаяния сознался Сима. — Иногда это были обычные люди, в крови которых я ощущал присутствие богини Шепсайи. Иных я подталкивал совершить неисправное. Других травил. Собирал кровь. Это того стоило… Он показал маленький флакон из тёмного стекла. Анна ощутила запах и поморщилась. — Остались последние несколько капель. Вот почему ты здесь. Анна встретила растерянный взгляд, словно Сима сам не понимал, что говорит. — Ты убьёшь меня? Она вдруг улыбнулась. Вот к чему всё это было! Теперь она освободится. Её пустая жизнь, окоченелое существование — совсем скоро оборвётся. — Нет. Сима отвернулся. Он долго молчал. Аня тоже. Вспыхнувшая надежда скисла. Пришло только змеистое чувство тревоги. — Тогда зачем я тебе нужна? Сима встрепенулся, но его взгляд оказался прибит куда-то за спину Анны. Она пожалела, что не может обернуться. А потом поняла: кто-то приближался к ним. Женщина… Совсем не молодая. Но человек. Ах, это была ведьма! Все обрывки нелепого разговора с Симой собрались в одно целое. Анна напряглась, но ни одна мышца не отозвалась. Хотелось сбросить липкие чары, хотелось обернуться, вскочить и выбежать. Не позволить произойти ещё одной беде. Поздно. За спиной щёлкнула дверная ручка. — Ты? — выдохнул Сима, поднимаясь на ноги. Его глаза сузились. — А ты ждал кого-то другого? Неужели Илону? Ведь кроме неё и Ани, которую ты используешь в качестве наживки, никого больше не осталось. Сима спрятал камень, не отрывая взгляда от гостьи. Айзеф подошла ближе, и Левски подобрался, напомнив змею, загнанную огнём. — Ты не сможешь убить меня, — бросил он. — Я и не пытаюсь. Я пришла сюда предложить свою жизнь в обмен на её, — Айзеф коснулась плеча Анны. — свободу. — Нет! Левски моргнул и отвёл взгляд. — Ты ведь знаешь, для чего… — Ты хочешь вернуть его. Я знаю, — в голосе Айзеф обнажилась печаль. — Но я не против. Мне уже всё равно. — Не надо, Айзеф. — Как я должен это понимать? — Я устала. Я теряю силы. Но я пожила достаточно долгую жизнь. Сделай это, Симайон. И хватит… Анна не могла ничего сказать. Вряд ли кто-то решил лишить её дара речи, нет, это было предательство со стороны её тела. Неожиданный возврат к истинно человеческому. Айзеф протянула Симе кинжал. Повисла какая-то неподвижность, будто анин паралич стал общим, единым, и за пределами этой комнаты — мир наверняка тоже замер. Анна попробовала вернуть хоть какое-то подобие контроля и увела взгляд. Теперь она видела лишь безжизненные цветы. И тогда, на пятом, белоснежном тюльпане — раздался влажный шорох. Сиплый вздох скатился следом. Аня увидела, как Айзеф опустила голову, как по её лицу, обращённому в профиль, сбежала размытая алым улыбка. Сима вытащил нож из её груди. Айзеф покачнулась, тонкие руки, руки как у танцовщицы, взмыли в воздух. Анна закрыла глаза. Стук, что прервал вязкую нить тишины — вышел даже тихим. 2. К сожалению, они опоздали. Что-то случилось, случилось одно за другим. Какое-то общее помешательство. Дороги были перекрыты. Они так и не доехали до Эл-Ноша. Поезд молча, без всяких объяснений двинул в обратную сторону. А потом — свинцовые слова. Об этом свирепо шипело гостиничное радио. О нападениях, о пересечённых границах. И всё это казалось неуместной шуткой. Эби молча разглядывала Оскара, смотрела искоса на Джулиана. Ей казалось, что это их последние дни. Неужели они проведут их так? В этом тесном молчании, окружённые призраками тех, кому полагалось быть рядом? На улицах раскисало утро, сквозь эту нежную акварель шагали солдаты. — Где Олег? — спросил Оскар. Он был первым кто осмелился заговорить. — Неужели он остался там? Эби вздохнула. — Ты не мог остаться. Не вини себя. — Я не виню себя. Я опасаюсь, что Симайон… — Нужно что-то предпринять, — Джулиан сдвинулся, отошёл от стены, которую подпирал всё это время. За стенами то и дело раздавались шаги, гул. Люди спешно покидали гостиницу. — Наверное, Бриэн тоже был не в себе, раз он… Это ведь абсолютно нелогично! Неужели никто не вмешается? — Я должен найти его. Оскар вскочил на ноги. Через секунду на его месте оказался ворон, встрепенувшись, он вылетел в окно. Эби тоже поднялась с не успевшей соскочить с языка просьбой. Настолько та была игрушечной и при этом древней, как земля, что у Эби не хватило времени подобрать слова. Она посмотрела на Джулиана. — С ним всё будет в порядке. — А с Илоной? С Олегом? Она скрестила руки на груди. — Глупая война. Это должно ведь прекратиться совсем скоро, да? — Не знаю, — выдавил Зиновски. Казалось, его слова продирались через колючки. Но они вышли на свет невредимыми. Ведь незнание — самое неуязвимое существо во всём мире. Эби рухнула обратно в кресло. Она закрыла лицо руками. Что же будет? Что теперь будет? Она услышала три неловких шага, но не смогла пошевелиться. Джулиан рассыпал неловкие прикосновения: плечо, кисти рук, локоть, колено. Эби подумала, что её тело сейчас совсем как и её мысли — разобрано на не сопоставимые детали. — Нужно бежать, нужно бежать, пока не поздно. Эби пересилила своё уютное окаменение. Она схватила Джулиана за руки, взглянула ему в глаза. Они были такими странными без очков. — Пойдём со мной, — произнёс Джулиан. Эби не стала упрямиться. Джулиан привёл её в дом с розовыми стенами. На потолке сияло круглое окно. В воздухе пахло цветами и апельсином. По залу были разбросаны разноцветные подушки, и люди, такие же забредшие как они, рассаживались, тут же сводя ладони. Эби наконец догадалась, что это храм. — Зачем мы здесь? — Не знаю, я просто… подумал, что так будет правильно. Джулиан опустился на зелёную подушку. Эби пришлось сесть рядом. Она некоторое время наблюдала за сыщиком, ожидая, что он тоже начнёт совершать эти непонятные жестикуляции, но он закрыл глаза и не двигался. С каждым стуком дверей становилось темнее. Вокруг всё превратилось в бесконечный шелест и шорох, в переплетение многоголосого шёпота. А потом — Эби увидела, как в конце зала, там, где на небольшом алтаре стояло искусственное золотое солнце, началось движение — опустилась тишина. Вокруг золотого диска встали женщины, одетые в лёгкие белые одежды. Они подняли руки. Словно с высоты приколотого к окну неба, полилась нежная, печальная музыка. Женщины в белом запели. Эби не могла различить слова, но сплетение голосов и текучая мелодия — заставили её закрыть глаза. Тело растворялось, раскатанное музыкой и теплом. Эби ощутила, как ожила её далёкая тень, та, что пряталась за окровавленными бинтами, за змеиной кожей, та тень, которую Эби давно позабыла. Она выросла и вышла наружу. Тень вытянула руки к бесконечному водопаду света. И она была не одна такая. Они стояли рядом и говорили, не прибегая к словам. За льющейся стеной из света что-то клубилось. Оно приближалось, нарастало, меняя цвет и форму. Тени уронили руки. Они все закружились в воздухе, зовя преображённый свет выйти наружу. Да, ещё немного. Хор достиг самых высоких нот, сомкнувшись над головами зовущих. Эби вздрогнула. Она очнулась. Из потолочного окна срывался ослепительный столп света. Прихожане завозились, зашептались. Кто-то даже вскочил на ноги, лишь для того, чтобы снова поцеловать коленями пол. В самой сердцевине света начал проглядывать человеческий силуэт. — Это невозможно, — прошептала Эби, когда тот стал ещё плотнее, ещё четче. Он поглощал скопившееся сияние, и чем тоньше становились лучи, тем явнее проступали контуры тела. Когда он пошевелился, сделал свой первый шаг, свет рассыпался во все стороны, как сухая солома. Он, конечно, не мог быть человеком. Хотя Эби и сомневалась в крепости своего рассудка, но ведь остальные тоже его видели? Она вскочила, неожиданно для самой себя. И выпалила: «Это бог! Бог!» — Соарэм! — вторил кто-то из другой части зала и тут же зарыдал. Бог как-то неловко потоптался на одном месте и направился к выходу, не давая толком себя разглядеть. Эби запомнила волочащийся за ним алый плащ(немного старомодный) и вьющиеся рыжие волосы. Как только двери сомкнулись за Соарэмом, в храме поднялся буран из желающих его догнать. Эби почти сделала тоже самое. Но её дёрнули за рукав и пришлось развернуться. Джулиан оттащил Эби в сторону. — Что ты делаешь? — спросил он тихо, но с нескрываемым ужасом в голосе. — Хочу посмотреть на бога. Это ведь… Не могу поверить! — Не думаю, что он стоит на крыльце и готовится раздавать автографы. Что-то большее, чем рядовая служба пробудило его от великого сна. — Может, дело в том кошмаре, что сейчас… — Нет, — оборвал Джулиан и запоздало отпустил её руку. — Нет, дело точно не в этом. Кошмары случались и до этого.