Уродцы

Последняя капля крови собрана. На полу начерчены линии, брошена в чашу с водой монета. Наконец — аккуратно возложен в центр начертаний — камень. Айзеф лежала мёртвая. Анна старалась не смотреть в её сторону, будто бы та была пьяницей, забывшей про нижнее бельё. Сима бормотал что-то себе под нос. Он наворачивал круги и обливал пол кровью… Сколько жизней поместилось в один такой бутылёк, на опустошение которого уйдёт меньше минуты? Анна не понимала, как он собирался с помощью всего это будить своего брата? Её раздражал наполнивший комнату кисловато-медный запах. Раздражал Левски, тем, что она не могла разозлиться на него по-настоящему. Убитая Айзеф лежала на расстоянии вытянутой руки. Её нелепая жертва напоминала о том, что совершила Пенни. Да, в этом виноват Сима, он взболтал это ядовитое зелье, однако… Анна проталкивает мысль обратно вглубь, но та вновь, как отрыжка, лезет наружу: Пенни сама лишила себе жизни. Она предательница. И Айзеф — тоже. Старая ведьма, что наверняка могла остановить Симу, решила просто подохнуть от его руки. И её поступок ещё гаже, чем решение сестры. Её можно простить. Жалкий нелепый страх за родню — это очень по-людски. Анна прикрывает глаза. Если бы только она могла двигаться! — Эй, ты. Проклятый дурак. Освободишь ты меня или нет? Сима продолжил нести свою чепуху. В голове уже звенело от чужого языка, от непонятных сцеплений звуков. Анна открыла глаза. Очевидно, он её не слышал. Что, если закричать? Но эта глупая идея померкла. Сима сидел на полу. Весь перепачканный, с видом умалишённого, он таращился на камень. Тот наполнился пульсирующим светом. А потом — Анна не удержала испуганного вздоха — превратился в человека. Он был очень похож на Симу, если смотреть не вглядываясь. Но различий Анна усмотреть и не могла. Рухелит лежал на полу. Неужели мёртв? Нет, он спит. Это и есть его брат! Дрогнули длинные ломкие пальцы. Поднялась худая грудь. Сима сидел, не отводя глаз, не шевелясь. Брат зашевелился. Приподнял голову. Наконец пошевелился весь целиком и вырос. — Лиацин! — выдохнул Сима и обхватил его колени. Это единственное, что было различимо: его дальнейшие слова сыпались как хрусталь, журчали как птица в высокой траве, и ничего не означали для Анны. Сима поднялся в отчаянном жесте раскрыв ладони. Она наблюдала, забывшая о своём унизительном положении, о трупе ведьмы, о бессмысленности. Лицо проснувшегося отображало ледяную небрежность. Он выслушал горячую тираду, отбросил протянутые руки и задал вопрос. Сима склонил голову. Тогда Лиацин отодвинул его и прошёл вперёд. — Азифа? — произнёс он. — Азифа. И брякнулся на колени перед трупом Айзеф. Анна не могла увести взгляда от этой сцены, но ощущала себя хуже, чем воровкой. Лиацин трогал холодные безвольные запястья, в его неуловимой речи скользила трехкратная мольба. Бледное лицо Лиацина стало почти прозрачным. Он поднялся и обернулся к Симе. Тот резко сказал что-то, словно швырнул шматок грязи. Лиацин покачал головой. Когда он ответил, его голос дрогнул. В руке блеснул нож. Кажется, тот самый, который поразил Айзеф… Анна не успела даже довести мысль до конца. Сима отшатнулся, вскинул руки, защищая голову. Раздался уже слишком знакомый звук. Потом безразличное бряцание, словно оружие сказало вдогонку: «Простите, но это не моя воля». Сима сполз на пол. И еще несколько ужасных секунд в его глазах горело золотое пламя, а потом — они потухли. Радужки почернели. По белой коже прошли трещины, словно по куску льда. Через мгновение на полу лежала лишь пепельная труха и испачканная в ней одежда. Анна подскочила. Чары развеялись. Сима… Мёртв? Убит. Убит? Анна прохрипела что-то. Лиацин развернулся. Впервые он смотрел прямо на неё. Его лицо могло быть безупречным, если бы не грубый след на щеке, словно к ней приложили раскалённый металл. Это выглядело ещё более неправильно в окружении туманных, будто нарисованных водой и цветами, самыми легчайшими мазками — очертаний. Было что-то хрустально-хрупкое и при этом надменное в его облике. Взгляд пронизывающий, пронзающий будто клинок. Но Аня не испугалась. Он ведь больше ничего не боялась. Её жизнь дошла до отметки «неважно что будет дальше». Но в этих жёлтых глазах таилось нечто большее чем угроза. — Кто ты? — спросил Лиацин, показывая свой талант к чужим языкам. Анна на секунду опешила. Но быстро справилась с удивлением и назвалась. — Я не была на его стороне. Он держал меня здесь насильно. — Я знаю, — отмахнулся Лиацин. — Ты ведьма. Но в то же время — демон. Как такое возможно? — Демон? — Ты питаешься кровью, разве не так? — Я родилась ведьмой. Совсем недавно меня… Укусили. Лиацин тут же потерял интерес. Он снял с шеи цепочку, на которой болтался кулон — небольшая стеклянная птица. Анне она показалась знакомой, но вспомнить точнее не вышло: птица хрустнула под пальцами. — Зачем? — спросила Нюра, хватаясь за любой предлог. — Давно пора. Лиацин ответил и двинулся в сторону выхода. — Погоди! — Анне не составило труда нагнать и задержать. — Расскажи, что произошло. Я имею право знать. Твой брат втянул меня в эту историю. — Да, пожалуй, ты права. Они вышли из проклятой комнаты. — Что ты хочешь знать? Он говорил размеренно, как человек, что готовится ко сну. — Кем была та ведьма, что околдовала тебя? Где она сейчас? — Ты наверняка видела её смерть. Когда-то она была королевой. — Айзеф? — Её звали Азифа. — Азифа… — повторила Анна. — Она превратила тебя в камень? — Нет. Это сделал мой брат. Для удобства. Анну передёрнуло от этих слов. — Почему… — Азифа погрузила меня в сон? Потому что мы не сошлись в некоторых мнениях. — И что же теперь? Что ты будешь делать? — Вернусь на свои земли. А там… Посмотрим. — Ты вернёшься в Рухелию? Лиацин кивнул. Анна ощутила непонятную тоску. Какая глупость! Или нет? Он, этот едва знакомый дух, избавил мир от того, кто причинил ей столько боли и страданий. Это всё был Левски, он поставил Пенни перед нелегким выбором, он натравил на Анну эту проклятую рыжую суку. И, кажется, его руками был разрушен ковен, в котором Аня так и не успела ощутить себя... Своей. Она ничего не успела. Не успела сказать Пенни, что гордится ею на правах старшей сестры, не успела объяснить как сильно любит. Она не успела постареть и обзавестись морщинами. Не успела выяснить, что такое любовь, та самая, страстная и нежная. Конечно, она желала Симе, Симайону — смерти. Лиацин сделал это. Как она могла отплатить? Анна вдруг схватила его за рукав. — Я отправлюсь с тобой. Это не был вопрос. Она всё решила за эти — сколько прошло времени? Всё случилось так быстро… Ей некуда идти. Про работу можно забыть. Родители не будут долго горевать. Они всегда любили Пенни больше чем старшую дочь. Даже Сверч её не держит. Она навещала кота перед поездкой в Эл-Нош. Рыжий негодяй зашипел, когда Анна протянула к нему руку. Учуял мёртвую плоть. Соседка как будто даже была рада оставить его себе насовсем. — Если хочешь, — безразличие Лиацина обожгло бы будь на месте Анны кто-то другой. Да, её здесь совсем ничего не держит. Ковен уничтожен, но к нему она даже не успела примкнуть по-настоящему. Тайна гибели Пенни — разрешена. Симайон... мёртв. Они долго шли по грязным лестницам. Кровь мешалась с землёй, словно здесь бросались цветочными горшками. Где-то вдали раздался женский крик. Наконец вышли во внутренний двор, залитый чистейшим солнечным светом. Анна изумлённо фыркнула. Лучи опутали дворцовую башню, словно драгоценные ткани, но небо над головой — чернело ночным зевом, в котором влажно блестели острые зубы звёзд. — Что это за фонари у королевы такие? Не похоже на электричество. — Никакие это не фонари. Это Соарэм. Уходим. Анна не успела увидеть как с запада поплыли небесные корабли. Не могла увидеть и религиозное сумасшествие, и бунт гарнизонов — она узнает об этом намного позже, отрывочно. Лиацин взял её за руку, и они исчезли.