Coach from Ashes

Раннее утро. Мир ещё не успел как следует проснуться — улицы были пустынны, небо всё ещё сине-фиолетовое, с пробивающимися золотыми полосами на горизонте, и только редкие огни фонарей догорали в спешке смены ночи и дня. Город затаился, словно взял передышку… но не автобус «Лис». Натаниэль сидел у окна, сжав руки в коленях, в душном салоне, переполненном шумом, дыханием и жизнью, которой ему сейчас хотелось меньше всего. В этом старом, дребезжащем автобусе, будто упрямо отказывающемся сойти со сцены, пахло как в армейской казарме после тренировки: духами, дезодорантом, чужими термосами с кофе, сухарями, резиновой подошвой и влажной тканью формы. Пахло телами. Слишком близко. Слишком лично. Слишком живо. Каждый вдох был как глоток застоявшегося воздуха — вязкого, тёплого, прилипчивого, будто его можно было наматывать на язык. Нат отчаянно пытался не дышать глубоко, но с каждой минутой это становилось всё труднее. Его раздражало буквально всё: теснота, голоса, смех, чужие колени, которые касались его при каждом повороте автобуса. Он сидел, вжавшись в угол, словно это могло защитить его от этого бурлящего, невыносимо навязчивого общества. Кевин громко переговаривался с Аароном через весь салон, жестикулируя так, что пару раз чуть не пролил свой кофе на соседей. Эллисон смеялась слишком звонко, периодически бросая в сторону Ната вопросы, на которые он не отвечал. Мет лениво жевал протеиновый батончик, уставившись в телефон. Даже Рене, как обычно сдержанная, кивнула ему в знак приветствия, но и этот мелкий жест раздражал. За окном медленно проплывали пейзажи — серые дороги, мокрые от росы обочины, одинокие фонари, деревья в утреннем тумане. И где-то там, вдалеке, медленно поднималось солнце, освещая всё мягким янтарным светом. Картина — почти красивая. Почти умиротворяющая. Но лишь если бы не этот автобус. Он чувствовал, как гул в его голове становится всё громче. Как под кожей копится злость, тревога, усталость. Ему хотелось тишины. Хотелось сбежать. Хотелось… забыться. Хоть на минуту. Хоть на вдох. Но вместо этого он чувствовал локоть соседа в бок, ногу — прижатую к сиденью перед ним, и чей-то мерзкий хруст яблока где-то позади. Натаниэлю было не по себе. Его воротило. Люди сами по себе вызывали у него отвращение, но сейчас, в этом проклятом автобусе, это ощущение достигло апогея. Они были слишком близко. Слишком живые. Их тела — липкие, тёплые, дышащие — окружали его со всех сторон, и от этого хотелось сбежать, вывернуться из собственной кожи, как из тесного скафандра. Он не был в подобной ситуации уже много лет. После больницы, после реабилитации, после разрыва — он научился беречь границы. Он создавал вокруг себя пространство, невидимый кокон, куда никто не имел права вторгаться. И если раньше это было просто психологическим барьером, то сейчас это стало необходимостью. Инстинктом. Обороной. Каждое случайное касание — будь то колено соседа, плечо, прижимающееся к его при резком повороте, локоть, соскользнувший со спинки сиденья — вызывало во внутренностях отвращение, словно по коже ползали чужие липкие пальцы. Он знал, что они не специально. Он знал, что автобус трясётся, что тут тесно, что никто не пытается его задеть намеренно. Но от этого легче не становилось. Пот. Тепло. Запах кожи и чужих дыханий. Слишком много тела. Слишком мало воздуха. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и стиснул зубы, стараясь не показать ни одного признака слабости. Наушники не спасали. Они лишь приглушали звуки, но не отгораживали его от этой плотной массы людей, от их близости, от их… живости. Он ненавидел, как человеческие тела могут быть мягкими. Как они излучают тепло. Как у них есть вес и запах, как они дышат, трогают, вторгаются в его личное пространство без спроса. И хуже всего было то, что это было нормой. Что для всех вокруг — всё это нормально. Смех. Улыбки. Касания. Он же чувствовал себя как зверь, загнанный в клетку. Каждый чужой палец на его плече — как укус. Он молчал. Он терпел. Он стискивал челюсти, глядя в окно, заставляя себя не вырваться и не заорать: «Отойдите! Не трогайте меня! Не дышите на меня!» Но в груди скапливался яд, и он знал: если не выпустить его — он взорвётся. К сожалению, та ночь — та ярость, боль и отчаяние, в которых он буквально растворился, забивая шайбы одну за другой, — оставила след. И не только на корте. Его нога всё ещё ныла. Глухая, ноющая боль напоминала о себе каждый раз, когда он поднимался по ступенькам или просто вставал со стула слишком резко. Нат понимал, что надорвался. Что перегнул. Но в тот момент это было единственным способом не разорваться изнутри. Хуже всего было то, что всё это увидели. Часть команды. Некоторые из «Лис» зашли в зал как раз тогда, когда он, потный, дрожащий, на последних силах, с трясущимися руками и больной ногой, обрушивал свой гнев на мяч и ворота. И с того момента не проходило и дня без косых взглядов, шёпота за спиной, недосказанных фраз. — «Ты в порядке?» — «Зачем ты так выкладывался?» — «Ты... всё ещё тренер, да?» — «Это из-за Кевина?» — «А ты ведь хромал…» Их вопросы раздражали. Их забота — злила ещё больше. Он не хотел говорить. Не хотел делиться. Всё это — его, личное, болезненное, грязное. Он отмахивался, игнорировал, уходил в сторону. Иногда даже откровенно огрызался, если кто-то был особенно настойчив. Он ненавидел жалость. Особенно жалость в глазах тех, кого должен тренировать. А ещё больше он ненавидел, что дал повод для неё. Всё, чего он сейчас хотел — это оказаться дома. Просто лечь на диван, закрыть глаза и побыть одному. Ну, почти одному… Джози наверняка не даст ему покоя — будет прыгать по комнате, таскать за рукав, просить поиграть или нарисовать с ней улитку, как в тот раз. Но именно это и приносило облегчение. Её голос, её прикосновения, её существование — были тем единственным, что не вызывало у него отвращения. Она была домом. Его якорем. Но увы, вместо тишины и уюта сегодня ему предстояло первое официальное интервью в роли тренера. Он согласился не сразу. Были и другие приглашения, предложения, звонки. Но Кэти… Он выбрал её не просто так. Не потому что она первая позвонила или потому что её студия была ближе остальных. Он знал, кто она такая. В спортивных кругах её имя весило много: острый ум, уважение к гостям, никакого дешёвого хайпа. Она умела вытянуть из человека главное — не потрошить ради сенсаций, а слушать. Смотреть вглубь. Говорить так, чтобы это имело вес. И главное — у неё, в её студии, ему дали шанс на правильный старт. Не как очередному упавшему герою, не как развалившемуся омеге, которого все когда-то ждали на пьедесталах. А как человеку, который всё ещё держится. Всё ещё идёт вперёд, пусть и с перебитой ногой, пусть и с грузом прошлого за спиной. В тот раз он был другим. На корте он чувствовал себя королём. Уверенным, точным, быстрым. Ему аплодировали, его знали, его боялись. — Натаниэль Абрам Веснински, — звучало тогда. Ворон. Номер три. Проблема для соперников. Икона команды. Один из свиты. Но теперь? Всё это — миф. Тень прошлого, которую иногда вытаскивают на свет, чтобы напомнить, каким он был. Не каким есть. Иногда ему казалось, что люди, встречающие его взгляд, смотрят сквозь него, будто через пыльное стекло. Они видят лишь его силуэт — тот, прежний. А он сам… он чувствует только пустоту, глухой звон воспоминаний, и чужую боль, которую когда-то считал своей второй природой. Теперь он не был номером три. Он был Натаниэлем Абрамом Хетвордом. Он был папой Джози. Тренером «Лис». Уставшим, раздражённым, замкнутым… но всё ещё держащимся. А значит — живым. Он глубоко вдохнул. Сегодня всё должно пройти безукоризненно. Он обязан справиться. Ради дочери. Ради команды. Ради себя. Автобус наконец остановился, выпуская наружу струю тёплого, затхлого воздуха. Натаниэль медленно встал, выпрямляясь, как будто каждая мышца протестовала против движения после долгой поездки в этом проклятом душном ящике. Он скинул с плеч спортивную сумку и направился к выходу, ощущая, как за его спиной кто-то слишком нетерпеливо пихает локтем, кто-то смеётся, а кто-то уже выбегает с полными лёгкими свежего воздуха. Их встретила Кэти. Она буквально влетела во двор, словно ураган в деловом костюме и с широкой улыбкой, от которой у Ната по спине пробежали мурашки — не от радости, а от надвигающегося напряжения. — Привет, Натаниэль, Кевин! Давно не виделись! Я так рада вас видеть! — почти пропела она, подходя ближе и тепло пожимая руку сначала Кевину, а потом — Натаниэлю, хоть он и сдержанно поджал губы. — Я так взволнована предстоящим интервью. Это же так интригующе — снова видеть вас вдвоём. Натаниэль невольно напрягся. Его пальцы сжались на лямке сумки, взгляд остался холодным, почти отстранённым. Вдвоём. Именно это слово звенело в голове, словно издевка. Это интервью не было его идеей. Да, он согласился, но не ради себя. Кэти и, главное, спонсоры настояли — «братья Екси» звучит громче. Продаёт лучше. Вызывает эмоции у фанатов, трогает старых болельщиков за живое. Выгодно. Громко. И абсолютно невыносимо. Он и Кевин… вдвоём… после всего. После измены. После лжи. После предательства, которое до сих пор зудело в сердце, как плохо зажившая рана. Они даже не поговорили по-настоящему с тех пор. Нат всячески избегал этой темы, а Кевин… он просто делал вид, что всё нормально. Что ничего не случилось. Что они всё ещё на одной стороне. А Нат не был готов к этому спектаклю. Не сегодня. Он бросил на Кевина быстрый взгляд — и тут же отвернулся, не сказав ни слова. В груди уже копилась злость. Нервное напряжение. Слишком много воспоминаний. Слишком мало времени, чтобы снова собрать себя по частям. Нервы были натянуты до предела. Всё внутри него зудело, как от раздражающей под кожей занозы, которую не видно, но она есть — и всё его естество кричало, что что-то идёт не так. Что-то приближается, что-то, чего он не может назвать, не может понять. Но вместо того чтобы разбираться, он просто задавил это чувство, спрятал глубже, под ворохом других забот, повседневных задач, чужих голосов и камер. Чёрный костюм сидел идеально. Он был тонко скроен, подчёркивая каждую линию фигуры Натаниэля: широкие плечи, плоский живот, узкую талию и бёдра, слишком плавные для мужчины, — всё то, что раньше восхищало, а теперь вызывало лишь одно: злость. Он чувствовал себя обнажённым, хотя был полностью одет. Пальцы судорожно натянули ворот, когда он поймал на себе взгляд случайного прохожего. Ему казалось, что с него будто срывают одежду, взглядом. Оценивают. Разглядывают. И не важно, с каким намерением — это бесило. Бесило до дрожи. Они будут смотреть. Они будут смотреть на него. На него, который не спал полночи, который с трудом сдерживает боль, который собрал себя в кулак только ради того, чтобы не развалиться здесь, при всех. Он ненавидел, как хорошо на нём сидит этот костюм. Как хорошо он подчёркивает — всё. Ненавидел себя за то, что в нём выглядит слишком красиво. Слишком правильно. Слишком доступно. И он даже не мог сказать, кого это бесит больше — его самого или всех, кто собирается это увидеть. Но все тревоги, вся злость, напряжение и тяжесть в груди — всё это рассыпалось, исчезло, стоило лишь услышать один звонок. — Доброе утро, мистер Хетворд, — раздался мягкий голос няни. — Джози очень просила позвонить вам перед школой. — Да… доброе утро, — голос Натаниэля немного дрогнул, но он сразу расправил плечи, как будто даже это короткое «да» заставило его выпрямиться. И в ту же секунду — визг радости в трубке. — Папа! Папаааа! Это правда, что ты сейчас будешь по телевизору?! — Ха-ха… да, да, рыжуля, правда. Ты собираешься смотреть? — ДА! Я сказала Мие и Максу, что ты у меня настоящий супергерой! — Супергерой, значит? Ну… надеюсь, костюм не слишком стесняет движения, чтобы спасать мир. — Нет! Он очень красивый, тётя Лина показала мне фото! Ты как принц, только ещё круче! Натаниэль вдруг рассмеялся, по-настоящему, впервые за день — мягко, тихо, почти юношески. — Принц, говоришь? Тогда ты у нас, выходит, принцесса? — Нет! Я королева! А ты мой рыцарь! — Вот это уже ближе к правде… Только знай, что мой меч всегда при мне. И если кто-то снова тронет твои рисунки или сок… — …я скажу тебе! Потому что ты всё исправишь! — Конечно, рыжая. Всегда. — Ладно, пап, я побежала. Но обещай мне помахать в камеру! Я буду смотреть, честно-честно! — Обещаю, малышка. Помашу. Только ты не опаздывай в школу. — Не буду! Люблю тебя! — Я тебя больше. Он посмотрел на потемневший экран телефона, как будто хотел дотянуться сквозь него и обнять. И только теперь заметил, что стоял, сжимая его в руке, и улыбался. Улыбался по-настоящему. Как только Натаниэль договорил по телефону и, спрятав улыбку в уголке губ, подошёл к Кевину, в наушниках обоих раздался чёткий голос ассистентки: — До выхода 10 минут. Приготовьтесь, господа. Вы — следующий блок. Кевин поправил рукав пиджака, быстро окинул взглядом Ната — тот стоял уверенно, но по-своему напряжённо. Всё-таки вместе в кадре… впервые за долгое время. И вот — яркий свет прожекторов, напряжённый гул за кадром и голос ведущей, разлетающийся по всей студии: Сцена студии утопала в ярком свете, а за спиной уже закрылись тяжёлые кулисы. Камеры начали движение, их механические взгляды следили за каждым жестом, как у хищника, засевшего в траве. Кэти была в своём репертуаре — ослепительная, уверенная, с блестящими глазами и широким жестом пригласила гостей к столу. — Всем доброе утро, дорогие зрители! Сегодня у нас особенный выпуск программы «В гостях у Кэти» — и вы не поверите, кого мы сегодня встречаем в студии! Два имени, два таланта, две легенды… экс-братья по корту, как любят их называть в прессе. Натаниэль Абрам Веснински и Кевин Дэй! — произнесла она с нажимом, будто сама не верила в то, кого удалось заманить в эфир. Когда Натаниэль сделал первый шаг на сцену, его как будто ударило в грудь. Свет прожекторов хлестнул в лицо резкой белизной, от которой невольно щуришься, как от солнца в морозное утро. Гулкий аплодисмент в зале отдавался в голове эхом, но казался каким-то отстранённым, словно он смотрел на всё это не изнутри, а со стороны — как зритель на экран. Кровь стучала в висках. Она бурлила в жилах, будто напоминая ему, что он жив, что всё по-настоящему, что бежать поздно. Горло пересохло, пальцы непроизвольно сжались в кулак, пока он не заметил этого и не разжал их — будто боялся показать, насколько дрожит внутри. Каждый шаг давался с усилием. Каждое движение — контролировалось почти до автоматизма. Он чувствовал спину Кевина за собой, чувствовал, как все взгляды пронзают его с ног до головы, считывая каждое дыхание, каждый нервный жест. «Когда это закончится?» — пронеслось в голове. Он уже ждал конца, жаждал его, как спасения. Ему не хотелось этих светящихся глаз камер, не хотелось блеска, вопросов, фальшивой вежливости. Всё, чего он действительно хотел — оказаться дома. Снять этот чёртов пиджак, вытереть пот с шеи, прижать к себе Джози и просто быть. Но он вышел. Встал прямо. Смотрел в объектив и улыбался. Потому что иначе нельзя. Нат невольно поправил пиджак, сидящий как влитой, и кивнул залу. Рядом Кевин сиял, будто участвовал в конкурсе лучших улыбок — вежливо, мягко, так, как будто между ними никогда не было той зимней ночи, того разлома, тех слов, после которых не остаются даже тени дружбы. — Как вы себя чувствуете? — начала Кэти с классики, — Это первое ваше интервью вместе за долгое время, не правда ли? Натаниэль сдержанно кивнул. —Вполне. Кевин тут же включился, почти перебивая: — Прекрасно, Кэти. Это волнительно, но приятно снова быть рядом с Натом… — он посмотрел на Ната с мягкой полуулыбкой. Фальшивой. Слишком гладкой. Нат сжал челюсть. Его бесила эта наигранная доброжелательность, это поведение «идеального», «прощённого» Кевина. Он знал, как тот может быть — когда камеры выключаются, когда стены не слышат. За этой вежливостью была горечь, злоба, и холод, который он однажды уже почувствовал в полной мере. Кэти продолжала, голос становился всё мягче, но вопросы — всё острее: — Натаниэль, вы стали тренером. Каково это — вернуться в систему, из которой вы... мягко говоря, внезапно исчезли? — Интересно, — коротко ответил он, ощущая, как Кевин сбоку кивает, будто поддакивает, будто они команда. — А как вы считаете, тяжело ли было вашим ученикам принять тренера с… таким прошлым? — Думаю, у них был выбор, — отрезал Нат. Кэти перегнулась ближе, улыбка чуть сбавила натиск — но глаза её сверкали охотничьим азартом. — И всё же. Вас долго не было на публике. Как вы сами изменились? Вы ведь были… скажем так, ярким и не самым простым игроком. Что осталось от того Натаниэля? Нат почувствовал, как внутри начинает бурлить раздражение. Он не хотел обнажать ни себя, ни своё прошлое. Он пришёл ради должности, ради дочери, ради будущего. А тут — старые раны, глупые фразы, и Кевин с этим своим: "он был таким вдохновляющим", "мы все скучали", "я рад, что он вернулся". Врал. Лгал на каждом слове. А публика клевала. И всё, что Нат мог сделать — это не сорваться. Пока. Кэти, как опытная охотница за истиной, медленно, витиевато, подводила к самому больному. Её интонации стали мягче, взгляд — сочувствующим, но в этом было больше льда, чем тепла. Она наклонилась чуть ближе, словно желая установить с Натом особую, личную связь. Камеры затаились, зрители — тоже. — Натаниэль… вы говорили о возвращении, о преодолении. Но ведь всё было не так просто, правда? — она выждала паузу, — Вы исчезли не просто как игрок… вы исчезли как человек, полностью. Множество поклонников и журналистов выдвигали разные версии. Кто-то говорил — травма. Кто-то — эмоциональное выгорание. Но были и другие слухи. Очень личные. Она сделала вид, что смущена, но наигранность чувствовалась кожей. — Ходили разговоры, что в то время вы были… беременны. Что именно это стало причиной столь длительного перерыва. Вы можете прокомментировать? На короткий миг в студии стало очень тихо. Даже Кевин замер, перестав играть в свою светлую сторону медали. Натаниэль выпрямился. Его взгляд стал острым, голос — чётким, хладнокровным, как отточенное лезвие. — Разве не странно, Кэти, как люди любят разбираться в чужих жизнях, в особенности — когда они к этим жизням не имеют ни малейшего отношения? — Я спрашиваю как журналист. — мягко парировала Кэти. — А я отвечаю как человек. — бросил он, не мигая. — Мои колени — это медицинский факт. Остальное — ваше воображение, Кэти. Хотите писать сказки — обратитесь в издательство. Не ко мне. Кэти чуть улыбнулась, словно довольная тем, что задела. Но Нат не дрогнул. Его лицо оставалось спокойным, но каждое слово, каждое движение говорили: он не пустит никого дальше границы, которую сам себе выстроил. Он не дал ей ответа. Но этим и дал куда больше — загадку. Подтверждение, обёрнутое в отрицание. Остались намёки, двусмысленность, искры. И Кэти, хоть и осталась с носом, знала — зрители будут это пересматривать. Разбирать по слогам. Искать правду. Или — новую ложь. — Ладно-ладно, так как это особенный эфир — сюрпризы на этом не заканчиваются! — с чуть игривой интонацией произнесла Кэти, — Так что встречайте: третий участник сегодняшнего интервью, и, надо сказать, не менее любим публикой — Рико Морияма! В студии вспыхнули софиты, на экране позади ведущей всплыло имя и титул, сопровождаемые видеонарезкой старых матчей и рекламных роликов. Камера скользнула вбок, и в кадре появился мужчина азиатской внешности: чёрные волосы гладко зачёсаны назад, лёгкая полуулыбка на губах, и… цифра 1, выведенная татуировкой по скуле. Символ. Метка. Старая рана. Рико был в элегантном тёмно-синем костюме, идеально сидевшем на его широких плечах. Несмотря на общую сдержанность образа, от него исходило напряжение, словно он — зверь, вышедший на арену. Уверенный, собранный, абсолютно свой в кадре. Натаниэль почувствовал, как будто время сжалось. Ещё до того как он повернул голову, до того как взгляд упал на лицо Мориямы — он знал. Узнал по дыханию зала, по сдавленному "аху" от кого-то сзади, по вибрациям в собственных костях. Конец. Конец выдержке. Конец равнодушию. Конец спокойствию, что он так отчаянно выстраивал вокруг себя. — Приветствую, — произнёс Рико с чуть насмешливым, почти ленивым акцентом. Его голос был всё тот же. Вкрадчивый. Гладкий. Опасный. — Рад тебя видеть, Натан. И это "Натан" было как пощёчина. Не Натаниэль. Не тренер. Не коллега. А именно Натан. Имя из той жизни, которую Нат сжёг до тла. Или думал, что сжёг. Ему казалось, что кровь застыла в жилах. Но на самом деле она бурлила, жгла изнутри, гремела. Глаза налились тяжестью, челюсти сжались. Он держался. Сидел неподвижно, как скала, но в груди… Там бушевал шторм. Рико умело цеплялся к ним с первых слов, словно знал, где именно уязвимые места. Перед публикой они выглядели как братья, когда-то играющие в одной команде, но за этой дружелюбной маской скрывались скрытые уколы и провокации, которые ставили Ната в неловкое положение. Маска дружелюбия Кевина начала трещать. Он изо всех сил держал лицо, но Нат заметил, как у него под столом дрожали пальцы — мелкая, но явная дрожь, которая выдавала внутреннее напряжение и страх. Он искусно касался старых ран — упоминал общие игры, моменты, когда Нат «сдавал позиции», невольные ошибки, которые в итоге привели к тому, что он исчез из команды. За этими фразами пряталась завуалированная провокация: был ли Нат настоящим тренером? Или просто тенью былого величия? Кевин, который всё это время сидел рядом, старался сохранять маску дружелюбия, улыбался и подыгрывал ведущему, но Нат заметил, как под столом его пальцы слегка дрожали, едва заметно сжимали и разжимали кулак. Временами в его глазах мелькала неуверенность и страх — тот самый страх, который он тщетно пытался скрыть от всех. Маска наигранного спокойствия постепенно трещала по швам, но никто, кроме Ната, этого не видел. Рико улыбался слишком широко, будто специально подталкивая Натаниэля к ответу. — Ну что, братец, как там жизнь после долгого перерыва? Все-таки не каждый сможет так быстро вернуться в строй после «травмы», — сказал Рико с лёгкой насмешкой в голосе. Нат, чувствуя, как внутри всё закипает, сдерживал раздражение, улыбаясь натянуто: — Да, жизнь идет. А твои «тренировки» по наседанию на чужих, похоже, всё те же. Кевин, сидевший рядом, сдержанно смотрел в пол, стараясь не выдать нервозность. — О, слушай, — продолжал Рико, — а правда ли, что причина твоего отсутствия — не травма, а… ну, такая вот личная история? Слышал, у тебя теперь семья, маленькая дочка. Представляю, как интересно всем узнать подробности. Нат глубоко вдохнул, глядя прямо в глаза Рико, и мысленно проклял момент, когда тот может увидеть в телевизоре его дочурку. «Если он узнает — умрет сейчас же, — подумал он. — Но сегодня я не собираюсь устраивать сцену. Пусть думает, что хочет.» — Семья — это святое, — спокойно ответил Нат, — а всё остальное — лишь слухи и догадки. Давайте лучше говорить о том, что действительно важно. Рико улыбнулся, словно он и дальше собирался копать глубже, но Нат уже мысленно послал его куда подальше, не позволяя вывести себя из себя на публике. Интервью закончилось скандально. Натаниэль даже не был уверен, что его можно было нормально завершить — это скорее походило на медленно горящий пожар, в котором ведущая пыталась сохранить улыбку, Рико надрывно отстаивал остатки достоинства, а Нат хладнокровно крушил мифы. Зал был в тишине. Команда «Лисов», пришедшая поддержать своего тренера, уже давно сидела с отвисшими челюстями. Никто не ожидал, что всё обернётся так. Нат вёл себя с ледяным спокойствием, почти изящно отбивая каждый колючий комментарий Рико. Он даже начал получать странное удовлетворение от того, как лицо Мориямы всё чаще покрывалось нервными микродрожаниями, как его хищная самодовольная ухмылка рассыпалась в жалкие остатки показной дружелюбности. Когда Кэти, не теряя рвения, подхватила беседу и попыталась удержать эфир, Нат просто... перестал слушать. Он отвернулся от камер и сцены, позволив себе оглядеться. И тогда его взгляд поймал его. Эндрю. Блондин сидел в зале, почти в первом ряду. Он был на грани — Нат знал это ещё с того самого момента, когда Рико только появился в кадре. По неофициальной информации, Кевин каким-то образом договорился с Эндрю о защите. Детали никто не знал. Но даже понимая, что там был некий договор, Нат не ожидал, что этот парень — немногословный, странный и вечно злой — едва не вскочит со своего места. Сейчас он сидел. Спокойно. Но в его глазах не было гнева. В них было… восхищение? Натаниэль нахмурился. Это было странно. Неправильно. Этот парень, у которого вечно ничего не отражалось на лице, в этот момент смотрел на него, как будто видел нечто грандиозное, чего никто другой не замечал. "Нет, мне показалось… просто отблеск прожектора", — попытался убедить себя Нат, хотя прекрасно видел, что прожекторы были направлены совершенно в другую сторону. И всё же… этот блеск в глазах Эндрю не отпускал. Как и ощущение, что после этого интервью — всё изменится. Уже выйдя из студии, Нат был неготов к внезапной ловушке — Рико молниеносно прижал его к холодной стене, воспользовавшись замешательством и тем, что Нат просто не ожидал такого. — Ты так и не запомнил урок, Натаниэль? Или мне лучше звать тебя принцеской? — прошептал ворон прямо на ухо, голосом, в котором звучала и издёвка, и угроза. «Принцеской...» — эта мысль пронзила Нат, словно ледяной нож. С виду ничего не изменилось — он остался спокойным, холодным, но в глубине головы внезапно всплыли воспоминания. Они кружили, вызывая тошноту и тревогу, выбрасывая на поверхность всё, что он так старался спрятать в самых тёмных уголках памяти. Всё, что пытался стереть. И вдруг — удар. Рико даже не понял, когда Нат успел нанести его: ворона согнуло пополам, и он едва удержался на ногах. Рыжик быстро отскочил назад к своей команде, которая уже стояла у стены, наблюдая за происходящим. — Ха-ха-ха, Натаниэль, ты такой смешной... Передай привет Джози, — его мерзкая улыбка не покидала лица, и Нат отчётливо почувствовал, откуда он знает так много. — На этом я откланяюсь, — спокойно сказал он и повернулся, уходя прочь, но в душе что-то рвалось и горело — этот момент только усилил внутреннюю борьбу. Нет... не только «не Джози»... Откуда он узнал? Натаниэль стиснул зубы, ощущая, как холодный пот выступает на висках. Мысли крутятся и бьются в голове, будто в ловушке: она — единственная, кто занимала все его внимание, все пространство его сознания. Всё остальное — шум, фоновый гул. Он был уверен — это блеф, просто издёвка. Рико не посмеет нарушить и без того хрупкий, почти тонкий, словно стекло, мир Хетвордов и Мориям. Не сейчас, когда у них общий бизнес, когда всё держится на осторожности и взаимных интересах. Но в голове не утихали тревожные вопросы. Откуда он узнал? И почему в этом голосе звучала такая уверенность? — Вау, чувак, — прозвучал насмешливый голос Мет, прорываясь сквозь натянутую тишину, — я думал, ты тихоня. Эти слова выдернули Натаниэля из мрачных раздумий. Он медленно поднял взгляд, встретившись глазами с Метом — и снова почувствовал, как внутри всё разгорается, как давление нарастает, но теперь ему предстояло контролировать ситуацию, оставаться хладнокровным, несмотря на бурю эмоций. И вот он снова стоял у автобуса, тяжело дыша после всего. Заходя последним, Нат уже собирался занять своё место, но вдруг кто-то схватил его за рукав и подтолкнул идти за собой. Это был Эндрю. Нат удивлённо оглянулся. — А ты интересный, — улыбаясь, пробормотал Эндрю, — и ещё заноза, проблема, угрожающая Кевину. — Я ему не угрожал... ну, почти, — хмыкнул Нат. — Я имею в виду твой язык без костей, — с усмешкой добавил Эндрю. — А твои советы — как прохладный дождь в пустыне: вроде полезно, но раздражает, — ответил Нат. — Да ну? Тогда считай, я тот самый дождь, который тебя промочит до нитки, — поддразнил Эндрю. — Только не забудь, что после дождя всегда выходит солнце... и сжигает всё дотла, — мрачно улыбнулся Нат. — Ну, посмотрим, чья жара сильнее, — не сдавался Эндрю. Они спорили, посылая друг друга в своих скрытых фразах, словно играли в словесный бой, не переходя грань, но и не уступая. Через минуту они замолчали, понимая, что упрямство и раздражительность друг друга — это настоящая вечная борьба. — Ты чертовски невыносим, — наконец признал Эндрю, слегка улыбаясь. — И ты тоже, — ответил Нат, отпуская рукав и занимая своё место. В автобусе воцарилась тишина, но между ними осталась невысказанная связь — странная, но крепкая, что даст о себе ещё знать.