Coach from Ashes

Когда автобус, наконец, остановился у корта, вечер уже начал укутывать город мягкой синеватой дымкой. Усталость разливалась по телу, как горячий воск — тяжело, вязко, с опалёнными нервами. Натаниэль молча собрал сумку, пропустил перед собой остальных и только потом поднялся с кресла. Сев в свою машину, он стиснул руль. Он любил водить — это был один из немногих моментов, когда он чувствовал контроль, когда ритм города переставал быть хаосом, а становился дорогой под колёсами. Но сейчас… Сейчас он жалел. Жалел, что недавно сговорился с водителем, убедив того незаметно переключиться на помощь Лине, чтобы дядя не суетился и не подозревал ничего лишнего. Уговорил того же самого человека забирать Джози из школы, если сам не мог — чтобы у девочки всегда был кто-то рядом, даже когда у него самого не было сил подняться с кровати. Веть это куда лудче чем если бы водитель был бы с ним в любой даже самой незначительной поездке. Работа… Последнее время она просто высасывала остатки энергии. Даже воздух казался слишком тяжёлым. Он чувствовал, как подёрнутый пылью свет фонарей отражается на лобовом стекле, как холод медленно проникает сквозь воротник рубашки и под кожу. Он завёл двигатель и тронулся с места. Город, как всегда, шумел своей жизнью, но для Ната всё казалось глухим, размытым. Всё, чего он хотел сейчас — оказаться дома. Оказаться в тишине, закрыть за собой дверь и хотя бы ненадолго забыть, что он — Натаниэль Веснински, ворон, тренер, фигура в центре внимания. Хотел просто стать папой. И пусть Джози, как обычно, налетит на него со своими историями, вопросами и требованием приготовить что-то вкусное — он этому только рад. В этих её маленьких бурях он чувствовал смысл. Всё ещё чувствовал, несмотря на усталость. Но до этого дома ещё надо доехать. А он — пустой. Настолько, что даже дорога домой казалась ему вечностью. Приехав домой, Натаниэль заглушил двигатель и не спешил выходить. Несколько секунд он просто сидел, вглядываясь в полутемноту собственного двора. Свет из окна кухни был выключен — Джози, похоже, уже уложила Лину. Возможно, и сама легла. Он выдохнул. Тяжело, с дрожью в плечах. Открыв дверь и войдя в дом, он на мгновение замер. Тишина. Абсолютная, плотная, почти звенящая тишина, как вода, в которую нырнул с головой. Странное чувство — после недель, месяцев, когда каждый вечер сопровождался звуками детских шагов, смеха, шорохов, разговоров. Но сейчас Натаниэль не услышал ничего — только оглушающую, почти непривычную тишину. За то время, что он работал тренером — а это означало постоянный шум, крики и команды на корте — дом перестал быть местом отдыха. Особенно с тех пор, как в его жизни появилась Джози. Маленькая, активная, бесконечно болтливая, она наполняла каждый угол квартиры жизнью, звуками, смехом, вопросами и даже капризами. эта тишина казалась чем-то почти мистическим. Мифом. Легендой, в которую уже давно никто не верил. Закрыв за собой дверь, даже не раздеваясь прошёл вглубь дома. Мягкий свет ночника едва подсвечивал коридор. Здесь всё казалось странно замершим, будто время внутри стен решило дать ему передышку. И всё же что-то внутри него не позволяло расслабиться. Может, это тень дня, всё ещё сидевшая под рёбрами. Может — имя, прошептанное у уха. Может — страх. За Джози . За себя. За всё, что он строил, охранял и оберегал. Но пока в доме было тихо, значит, всё в порядке. Или он просто хотел в это верить. Он прошёл на кухню, налил себе воды, не включая свет, и, облокотившись на стол, позволил себе первую за день паузу. В ушах всё ещё звенело от софитов, от голосов, от аплодисментов и напряжения. Но здесь... Здесь было пусто. И в этом было и облегчение, и отчаяние. Нат бросил взгляд в сторону детской. Там, за стенкой, дышал его самый ценный человек. И ради неё он соберёт себя заново. Умоется. Переживёт. Он просто немного посидит. Всего минуту. В тишине, которая теперь казалась даже страшнее, чем все крики. Кошмары вернулись. Они исчезли было на какое-то время, затихли, оставив его в шатком, но относительном покое. Но с появлением Рико — с этим голосом, взглядом, прикосновением, с этой проклятой цифрой один, выведенной на его скуле — мозг Ната снова открыл те двери, что он так упорно пытался заколотить гвоздями забытья. Снова начались ночи, в которых он просыпался в холодном поту, сжав кулаки так сильно, что ногти оставляли следы на коже. Снова голос, снова тени. И снова в глазах маленькой Джози он видел, как сильно ему нельзя сломаться. Ради неё. Ради себя. Но это не мешало телу дрожать по ночам, когда он сидел на краю кровати, сжимая одеяло и глядя в темноту, где чудились фигуры. Прошла неделя. Рико, к удивлению Натаниэля, не сделал ничего. Не написал, не позвонил, не объявился. Интервью всё ещё бурлило в сети, сплетни разрастались как плесень, но сам Рико будто исчез. Натаниэль почти поверил, что тот, возможно, сдался. Или — хуже — выбрал другую цель. Но он снова ошибся. 5:30 утра. Телефон разорвал тишину одним резким звуком. Нат, почти не проснувшись, на автомате протянул руку и взял трубку. — Алло? — голос сонный, хриплый, с остатками кошмара в нём. Пауза. А потом: — Ну приветики, как дела, Натаниэль? Голос. Тот самый. Липкий, мерзко-довольный. — Выгляни в окно. И знай: на этом я не закончу. Я доберусь до вас. Щелчок. Линия оборвалась. Натаниэль застыл. Медленно повернул голову к окну. Его сердце забилось быстрее, но взгляд оставался холодным. Он не знал, увижет ли там кого-то. Не знал, действительно ли тот был здесь, или просто знал, как врезаться в его разум. Но теперь он точно понял: это только начало. И он никогда не был по-настоящему свободен. Окно открывало спокойный, ещё тёмный предрассветный двор — его собственный двор, казавшийся всегда безопасным. Но теперь… Машина. Его машина стояла не в гараже, а снаружи — глупая, ленивая ошибка, о которой он пожалел в тот же миг. Даже в тусклом уличном свете было видно, что с ней сделали. Стёкла выбиты, шины проколоты, кузов покрыт изуродованными царапинами. Линии были хаотичны, как вспышки злобы, но между ними читались отчётливо выцарапанные слова — грубые, грязные, унижающие. На капоте — особенно крупно — слово, которое он не осмелился бы произнести рядом с Джози. Он выбежал, босиком, в тонкой футболке, не чувствующий утреннего холода. Телефон дрожал в руке — вызов в полицию уже шёл, но голос в трубке казался далёким, нереальным. Он подошёл ближе. Мусор валялся внутри — гнилые овощи, какие-то жестяные банки, клоки бумаги, даже окурки. Всё, что могло символизировать одно: "ты — мусор." И тогда он увидел фото. Оно лежало на переднем сидении, аккуратно, почти нежно, как последний штрих. Снято на длинном фокусе, зернистое, будто издали — он, держащий Джози за руку возле школы. Она смеётся, он смотрит на неё с той самой нежностью, которую видела только она. Нат замер. Сердце остановилось на удар. Он не знал, когда снова вдохнул. Руки дрожали. Но не от страха — от ярости. Он знал, кто это. И он знал, что это было предупреждение. Это был удар не в него. Это было в самую суть. В то, ради чего он вообще держится. Он медленно выпрямился. Ветер трепал волосы, футболка липла к спине от пота, хотя было прохладно. Он посмотрел на фото, потом — на изуродованную машину. И понял: Это была война. Полицейская машина подъехала спустя пятнадцать минут. Мигалки вырезали в предрассветной тишине острые, сине-красные отблески. Натаниэль стоял на краю тротуара, всё ещё сжимая в руке телефон. Он уже переоделся — футболка была сменена на толстовку, но руки всё ещё дрожали. — Мистер Веснински? — один из офицеров подошёл ближе. Второй начал осматривать машину, делая фото на служебный планшет. — Хетворд, да это я, — тихо ответил Нат, указывая на то, что осталось от его машины. — Вот. Всё это я обнаружил минут десять назад. Офицер хмыкнул, провёл взглядом по повреждениям. — Похоже на умышленный вандализм. Стёкла, шины, кузов... Кто-то сильно вас не любит. У вас есть враги, мистер Веснински? Нат опустил глаза. Он вспомнил голос в трубке. Фотографию. Царапины. Джози. — Я не могу сказать наверняка, — медленно проговорил он, выбирая каждое слово. — Может, просто... фанаты. Фанаты Рико Мориямы. Вы же знаете, как у некоторых преданных бывают... вспышки. Учитывая, что у нас было интервью. Старая история, спорт, соперничество. Полицейский что-то записал. — Вы не получали никаких угроз? — Нет, — соврал Нат глядя прямо в лицо офицеру. — Только... Ну, в интернете бывает. Вы понимаете. Он знал, что говорит убедительно. Годы тренировки: держать лицо, когда внутри всё рвётся. Знал, что если сейчас скажет про звонок, про фото — дело вмиг превратится в новостную бомбу. А Джози… Нет. Её он не вплетёт в это. — Мы составим протокол. Машину заберут на экспертизу, и если у вас есть камеры наблюдения, мы запрашиваем доступ. — Камеры есть у соседей, я передам вам контакты, — кивнул Нат. Полицейский кивнул и пошёл к коллеге. Они переговаривались тихо, быстро. Нат стоял, не двигаясь, словно приклеенный к земле. Он знал, что соврал. Он знал, кто это сделал. Он знал, почему. Но если правда выйдет наружу — в это снова втянут Джози. А этого он допустить не мог. Полицейские только начали сворачивать ленту с надписью «Ограждено», как во двор со скрипом шин и вспышками камер въехали первые репортёры. Черный фургон с логотипом местного канала, за ним — серебристый автомобиль с длинной антенной на крыше, ещё два авто притормозили у обочины. Журналисты высыпали гурьбой, словно вороны, почуявшие падаль. — Мистер Хетворд! — закричала женщина с микрофоном, взволнованно направляясь к нему. — Это правда, что ваша машина пострадала после недавнего интервью? — Вы не пострадали? Что скажете о слухах? — Некоторые считают, что это связано с вашей личной жизнью. Что вы можете сказать? Натаниэль не ответил. Он стоял с холодным, каменным лицом, вцепившись пальцами в карман куртки. Его сердце бешено стучало: не от страха — от ярости. Один репортёр заснял его в профиль, другой уже направлял камеру на фасад дома, выискивая хотя бы номер улицы, номер окна, хоть что-нибудь. «Они засняли всё…» Адреса не называли, конечно. Они были «профессионалами». Но Нат знал: тому, кто захочет найти их — достаточно одного кадра. Достаточно соседнего дома, кустов, номера на мусорном баке… Что угодно может выдать их с Джози. А Джози… «Адреса не называют… Но даже мельком — этого достаточно.» Пока журналисты не знали о существовании его дочери — всё это лишь предположения и домыслы, породившие шум и спекуляции. Но Нат понимал: достаточно одного неправильного кадра — и слухи станут правдой. Он шагнул к ближайшему журналисту и холодно сказал: — Уберите камеры от моего дома. Немедленно. — Но публика хочет знать — — Публика не получит снимков моего дома и ничего личного. Если не уберётесь — вызову охрану и подам в суд за нарушение частной жизни. Голос его был спокоен, но непреклонен. Несколько журналистов отступили. Полицейский подошёл и тихо сказал: — Мы можем попросить их уйти, но запретить съёмку — только по официальному запросу. — Подайте его, — отрезал Нат. — Всё, что угодно. Камеры продолжали мигать, одна из журналисток с ехидной улыбкой произнесла в микрофон: — Кто же так вас разозлил, мистер Веснински? Нат развернулся и ушёл в дом, не оборачиваясь. Если кто-то решил навредить ему — у него это хорошо получается. Но страх — это то, что я оставил позади. Я не дам им разрушить то, что для меня важно. — Алло, Ваймак? — Нат, ты в такую рань звонишь? — Я просто хочу сообщить, что не смогу приехать на корт. Возле моего дома полно репортёров, никак не выбраться. — Что? Какие репортёры? — быстро, нащупав пульт на прикроватной тумбочке, Дейвид включил телевизор. На экране уже шёл прямой эфир с его дома и репортаж о происшествии. «Мы сейчас находимся у дома тренера “Лис” Натаниэля Хетворда, где работает полиция. Всё, что нам удалось узнать на данный момент — машина тренера подверглась акту вандализма. Полиция пока ничего не комментирует, а сам Натаниэль резко ответил на наши попытки что-то узнать», — говорила ведущая. Потом показали момент, как Натаниэль требовал убрать камеры и запрещал снимать его дом. — Скажи адрес, я приеду, разберусь, — твёрдо сказал Дейвид. Дейвид не раздумывая рванул к указанному адресу — время поджимало, и он знал, что нужно действовать быстро. Подъехав к дому Натаниэля, он сразу же вышел из машины и направился к группе репортёров, которые уже толпились у ворот, камеры и микрофоны были направлены прямо на дом. К Дейвиду тут же подбежали репортёры, задавая нескончаемый поток вопросов, пытаясь выжать из него хоть какую-то сенсацию. Но он стоял твёрдо, сдержанно и спокойно, словно крепкая скала посреди бури. Он не позволял эмоциям взять верх, мастерски уходил от острых тем и переводил разговор в более нейтральное русло: — Я понимаю ваше любопытство, но сейчас главное — уважение к личной жизни Натаниэля. Давайте дадим ему время прийти в себя. Каждый раз, когда вопросы становились слишком навязчивыми или провокационными, Дейвид мягко, но решительно возвращал разговор к главному — необходимости спокойствия и поддержки. Его уверенность и достоинство создавали вокруг него невидимый щит, и даже самые настырные журналисты постепенно сбавляли тон, понимая, что сегодня из этого места им удастся унести лишь тишину и уважение. После того как репортёры, разочарованные отсутствием сенсации, начали постепенно разъезжаться, воцарилась напряжённая, но долгожданная тишина. Дейвид неспешно подошёл к входной двери, устало потянулся к звонку и нажал. Прошла минута, и вот за дверью послышался лёгкий шорох, будто кто-то осторожно пробирался к замку. Затем дверь приоткрылась, и в проёме показался уставший, но спокойный Натаниэль. Они прошли в гостиную. Дейвид невольно огляделся, отмечая для себя, что обстановка дома Хетворда удивительно уютная и домашняя — совсем не то, чего он ожидал от тренера, чья жизнь полна стрессов, шума и постоянного давления. Небольшой мягкий диван в нежном салатовом цвете уютно разместился у стены, перед ним — кремовый плюшевый ковёр, на котором стоял аккуратный кофейный столик с парой книг и керамической чашкой. Напротив — тумба с телевизором, лаконичная, но стильная, а рядом — высокая ваза с домашней пальмой, чьи листья мягко тянулись к свету. Три стены были выкрашены в спокойный молочный цвет, а одна — в глубокий серый, добавляя уюта и современного акцента. Комната буквально дышала жизнью: по углам стояли горшки с растениями — от раскидистых папоротников до нежных фиалок. На стенах висели фотографии, где улыбки, воспоминания и моменты счастья смотрели на гостей: Нат с ребёнком, натюрморты, акварели — всё было гармоничным, почти терапевтическим. Ваймак молча кивнул, впитывая эту спокойную атмосферу, и, не дождавшись приглашения, сел на край дивана. — Уютно у тебя, — хмыкнул он, бросив взгляд на фото с Джози. — Даже как-то не верится, что за стеной только что орали десятки камер. — Спасибо, — тихо отозвался Нат, проходя на кухню. — Кофе с молоком? — Чёрный. Сегодня я его заслужил. Пока аромат свежесваренного кофе наполнял комнату, Дейвид присел на диван, украдкой продолжая рассматривать детали интерьера. Всё здесь будто говорило о внутреннем мире Ната — мягкие, тёплые цвета, натуральные материалы, спокойствие, пронизанное тонкой ноткой одиночества. Растения, словно его способ сохранить хоть немного жизни рядом. А ещё картины — в них было что-то личное, почти исповедальное. Нат вернулся с двумя кружками, поставив одну перед Ваймаком. — Прости за бардак... — начал он, но Ваймак лишь махнул рукой. — Ты держался. Лучше, чем я ожидал. И, честно говоря, мне давно хотелось увидеть, как ты живёшь вне корта. Натаниэль кивнул, отпивая глоток. — Теперь ты видел. Только, наверное, не самый лучший день для этого. — Возможно, как раз наоборот, — спокойно ответил Дейвид, переводя взгляд на одну из фотографий. — Сейчас, когда всё трещит по швам, становится видно, кто ты на самом деле. Между ними повисла короткая, но насыщенная пауза. Нат опустил взгляд, пальцы чуть дрогнули, обвивая кружку. В его голове всё ещё звенел голос Рико, вспыхивали образы фото, разбитой машины и... Джози. — Я не знаю, как долго я ещё смогу держать это под контролем, — тихо сказал он. — Зато теперь ты не один, — просто, но твёрдо отозвался Ваймак. — И это, поверь, меняет всё. Пока Натаниэль и Дейвид обсуждали — как Нат будет добираться на корт, пока не решит вопрос с новой машиной, — разговор шёл в спокойном, деловом тоне. Ваймак предлагал подкинуть его утром, если будет нужно, даже шутил, что это хорошая возможность проконтролировать тренировки с самого начала. Нат собирался возразить, как вдруг замер, насторожившись. Где-то сверху, на втором этаже, едва слышно, словно сквозь плотную вату, донёсся слабый, сдавленный детский плач. Ваймак, занятый картами маршрутов на телефоне, ничего не заметил. А вот Натаниэль изменился в лице. — Прости. Одну секунду, — сказал он, уже поднимаясь по лестнице быстрыми, бесшумными шагами. Дейвид в молчании ждал. Прошло всего пару минут, когда Нат вернулся — теперь с девочкой на руках. Она прижалась к его груди, цепляясь одной рукой за ткань его футболки, а в другой — сжимая за ухо плюшевого белого зайца. На ней была нежно-розовая пижамка с вышитыми цветами, а рыжеватые волнистые волосы торчали в разные стороны, запутавшись в ночной неге. — Папа, — всхлипывала она сквозь слёзы, — мне приснилось, что огромная гусеница тебя съела! Её голос дрожал, она говорила прямо в его плечо, не замечая пока никого и ничего вокруг. Нат мягко погладил её по спине, прижимая ближе. — Тише, тише, это был всего лишь сон. Папу не съели. Я здесь, всё хорошо. Он опустился на диван, не выпуская девочку из объятий. Только после пары минут утешения, когда всхлипы немного утихли, Джози наконец подняла голову и заметила в комнате постороннего. Ваймак наблюдал за ними с лёгким шоком и чем-то ещё… смесью удивления, уважения и чего-то очень тёплого. Девочка прижалась к плечу Ната, затаив дыхание, а потом несмело выглянула из-за его руки. — Натаниэль, — наконец спросил Ваймак тихо, — а это...? Нат улыбнулся, чуть уставший, но искренне. — Джози, дорогая, поздоровайся с дядей. — Доброе утро... — пробормотала она с такой стеснённой серьёзностью, что Ваймак невольно улыбнулся. — Я Дейвид, — ответил он. — Очень приятно, Джози. — Джози... — повторила она, словно проверяя, как звучит её имя на его языке. — А теперь, малышка, — сказал Нат, уже чуть бодрее, — беги наверх, умойся, расчешись и выбери, что наденешь в школу. А я пока приготовлю тебе завтрак и договорю с дядей Дейвидом. Хорошо? Она кивнула, снова прижалась к нему щекой на секунду, а потом со вздохом соскользнула с его колен и побежала вверх по лестнице, оставляя за собой тихий топот босых ног и лёгкое шуршание пижамной ткани. — А она и прям твоя копия… — с теплотой в голосе сказал Дейвид, кивая на одну из фотографий Джози. — И такая милашка. Почему ты меня и Эбби раньше с ней не познакомил? Натаниэль, поставив чашки на столик, на секунду замер. Он знал, что вопрос задан без обид, но всё равно защемило. — Не было подходящего момента, — пробормотал он, присев рядом и опустив взгляд. — А может… я просто боялся. Что всё испорчу. Что кто-то узнает. Что она не будет в безопасности. Ваймак лишь хмыкнул, не осуждая, но и не давая уйти в оправдания. — Ладно, — сменил он тему, — я, между прочим, придумал решение твоей "проблемы". Натаниэль устало поднял бровь. — Какой именно из всех? — С репортёрами и поездками. Слушай внимательно, потому что я добрый только один раз в год, и кажется, это он. Твой район недалеко от того, где живут «монстры». Сегодня утром я тебя, так уж и быть, сам подвезу. А дальше… ты будешь ездить с ними.— вопросы ? — А они об этом знают? — скептически уточнил Нат. — Узнают, — с абсолютно невозмутимым лицом сказал Ваймак и сделал глоток кофе. — . У них — дурная репутация и слишком много свободного времени. Союз идеальный. Натаниэль прикрыл лицо рукой, выдохнув сквозь пальцы. — Это худшая хорошая идея, которую я слышал. — Именно поэтому она сработает, — с усмешкой подытожил Ваймак. Натаниэль провёл рукой по лицу, стряхивая остатки напряжения, и, поднявшись с дивана, произнёс: — Я пойду приготовлю завтрак. Джози проснётся с минуты на минуту, да и тебе спасибо сказать надо как-то… — Не откажусь, — с лёгкой ухмылкой кивнул Ваймак и устроился поудобнее. Нат прошёл на кухню, аккуратно закрыв за собой дверь. Свет мягко заливал помещение — тёплый, чуть золотистый, от утреннего солнца, пробивавшегося сквозь белые шторы. Кухня была небольшой, но уютной и хорошо оборудованной: белоснежные шкафчики, деревянные столешницы, пара горшков с зеленью на подоконнике. Он привычным движением собрал волосы в небрежный хвост, закатал рукава и глубоко выдохнул. — Поехали, — пробормотал он себе под нос. Первым делом он поставил чайник — дядя всегда говорил, что чай — это обязательное утро, даже если мир рушится. Для себя он сново запустил кофемашину — чёрный, крепкий, без сахара. Потом достал с полки сковородку, открыл холодильник и вынул яйца, молоко, сыр и немного ветчины. В миске он ловко разбил четыре яйца, добавил щепотку соли, пару капель молока и начал взбивать вилкой, пока смесь не стала однородной и слегка пузырчатой. Он нарезал ветчину мелкими кубиками, бросил их на разогретую сковородку с каплей масла, и вскоре по кухне распространился тёплый, сытный аромат. Нат с лёгкой тоской подумал, что раньше подобные утренние рутины казались ему безопасным островом в буре — и вот теперь даже этот остров затоплен. Взбитые яйца пошли следом за ветчиной, и он аккуратно готовил омлет, ловко подгибая края силиконовой лопаткой, чтобы не пригорело. Сыр он добавил почти в самом конце — мягкий, тягучий, расплавляющийся аппетитными нитями. Пока омлет доходил, он нарезал тосты и закинул их в тостер, проверяя, не проснулась ли Джози. Она ещё прихорашивалась — значит, есть пара минут тишины. На тарелке он красиво выложил омлет, поджаренные тосты, пару нарезанных кружочков огурца и помидора, сверху посыпал зеленью. Когда Натаниэль закончил с готовкой, он вытер руки о кухонное полотенце и взялся за поднос с двумя тарелками. Осторожно, чтобы не расплескать чай, он вышел в гостиную — и замер на пороге. То, что он увидел, казалось сценой из другого мира. Дейвид Ваймак — тот самый вечно недовольный, строгий, морщащийся даже при виде солнечной погоды Ваймак — сидел на полу, поджав ногу, с лёгкой усмешкой на губах и карандашом в руке, раскрашивая… раскраску с принцессами. Причём с полной серьёзностью! На коленях у него лежала большая, уже изрядно потрёпанная книжка, где на странице блистала принцесса в пышном розовом платье, а рядом с ним, буквально сияя, сидела Джози. — …а это Принцесса Анабель! Она умеет говорить с животными, но никто ей не верит, потому что у неё... — девочка широко развела руки, будто показывая масштаб — ...огромные кудри! И они думают, что она странная, но она просто умная! Ваймак кивал, как самый внимательный собеседник в мире, периодически бросая взгляды на рисунок и красный карандаш, словно боялся испортить искусство. Его суровое лицо расплылось в настоящей, доброй улыбке, и, казалось, на мгновение он забыл, что находится не в кабинете, не в коридоре тренировочного зала, а здесь — в гостях у своего подопечного и в окружении сказки. Нат растерянно моргнул. Он привык видеть Ваймака критикующим, насупленным и строгим — но точно не таким... человечным. — Пора завтракать, — наконец выдавил он с лёгкой полуулыбкой. — Урааа! — Джози вскочила с места и побежала к нему, сияя. — папа , дядя Ваймак! Он классный, хоть и не любит блёстки! — Это взаимно, малышка, — пробурчал Ваймак, поднимаясь с пола, но по тону было ясно — он вовсе не против. И в этот момент Натаниэль впервые за долгое время почувствовал тепло в груди. Хоть что-то в этом дне было... по-настоящему хорошим.