Огонь под кожей

            

            "Пламя ярости может осветить путь во тьме отчаяния."

— Влад, пойдём отсюда.        Лёгкое касание к плечу заставило Влада вздрогнуть, как от неожиданного прикосновения к чему-то тёплому в промозглом холоде улицы. Олег тихо склонился, его лицо оказалось совсем близко, и его голос, едва различимый сквозь нарастающий гул голосов и возбуждённых выкриков, прозвучал участливо. В этом мимолётном прикосновении Влад уловил нечто странное — нежность, несвойственную их обычным взаимодействиям, словно случайная искра заботы промелькнула в их сложных отношений.       Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, Влад повернул голову. Свет уличных фонарей и тревожных проблесковых маячков полицейских машин, дежуривших у ограды, отражался в глубоких глазах Олега. Влад увидел в них не жалость, которую он презирал, а тишину — глубокое, спокойное понимание, Олег заглянул в ту самую бездну усталости и разочарования, что зияла внутри Влада. Или это было лишь его собственное отчаянное желание найти хоть каплю сочувствия в этом безумном мире? — Пошли, — снова тихо сказал Олег, и в этот раз Влад, не находя в себе сил для слов, лишь коротко кивнул. Любое произнесённое слово казалось сейчас фальшивым.        Они вышли за пределы огороженной территории, оставив позади крикливую толпу, покидая этот шумный, отвратительный спектакль. Влад не обернулся, не желая больше видеть эти лицемерные лица, эти жадные взгляды, этот балаган тщеславия и мнимой силы.       На улице был порывистый, промозглый ветер, пронизывающий до костей, словно сама Москва пыталась стряхнуть с себя всю ту мерзость, что клубилась за металлическим забором. Олег шёл рядом, погружённый в свои размышления, но его присутствие ощущалось Владом как незримая, но ощутимая поддержка, как тёплая рука, положенная на плечо в трудную минуту. — Курить хочешь? — спросил вдруг Олег, не поворачивая головы и устремляя взгляд куда-то в тёмную даль. — Нет, — соврал Влад, чувствуя, как внутренняя дрожь усиливается от желания затянуться горьким, обжигающим дымом. Никотин сейчас казался единственным спасением, тонкой нитью, способной удержать его на краю пропасти. Но он знал: если сейчас закурит, эта хрупкая плотина сдержанности рухнет, и наружу вырвется всё то, что он так тщательно пытался похоронить глубоко внутри.       Они остановились у неприметного бара, затерявшегося среди тускло освещённых зданий. Над входом едва мерцала вывеска, словно угасающая надежда. — Зайдём? Выпьем чего-нибудь? — Олег наконец повернулся к Владу, его взгляд был внимательным, но без какого-либо давления, лишь тихая, участливая забота.       Влад пожал плечами. Безразличие сейчас казалось самой надёжной бронёй, единственным способом оградить себя от чужого участия, от попытки проникнуть в его тёмный, израненный мир. Это было гораздо проще, чем признаться в своей слабости, чем дать честный ответ на этот простой, человеческий вопрос.       Внутри бара царил полумрак, густой и тяжёлый, пропитанный многолетними вздохами отчаяния и несбывшихся надежд. В воздухе висел спертый запах дешёвого перегара, въедливый аромат табачного дыма и ещё какая-то неуловимая горечь разочарования. Олег и Влад выбрали столик в самом дальнем углу, словно два затравленных зверя, ищущих укрытия. Подальше от любопытных глаз, от случайных взглядов, от всего этого мира, который так часто причинял боль. Они хотели спрятаться в этой затхлой тишине, раствориться в полумраке. — Два коньяка, — тихо сказал Олег бармену, не глядя на него. Тот, угрюмый и молчаливый, лишь коротко кивнул, скользнув по ним равнодушным взглядом, давно привыкший к таким посетителям, знающий, что их лучше не трогать.       Долгое молчание повисло между ними, густое и тягучее, как сигаретный дым. Лишь приглушённый гул чужих голосов доносился издалека, да редкий стеклянный звон сталкивающейся посуды нарушал эту тягостную тишину. Каждый из них был погружён в свои мысли, в свои внутренние переживания. — Влад, — начал Олег, его голос звучал неуверенно, как будто он боялся нарушить хрупкое равновесие их молчания. — Я знаю, ты не хочешь об этом говорить.       Влад напрягся всем телом, словно ожидая удара. Сердце болезненно сжалось, предчувствуя неизбежность неприятного разговора. Олег, помедлив, продолжил: — Но то, что сказала Виктория… Это было неправильно. Подло. Она… перешла черту. — Она не единственная, кто её переходит, — выдавил Влад, его голос звучал хрипло и устало. — У неё профессия такая — душу выворачивать наизнанку, чтобы было “рейтингово”. Им всем плевать на чувства, главное — зрелище. — Но это не даёт ей права, — Олег чуть повысил голос, в его тоне прозвучало неожиданное негодование. — Ты человек, Влад, а не материал для шоу.       Влад вздохнул, чувствуя, как поднимается волна бессильной злости. Пальцы его крепко сжали прохладный стакан, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Коньяк в стакане слегка дрожал, отражая дрожь его собственных рук. — Ты ведь не случайно тогда… сказал про родителей, — тихо произнёс Олег, его голос звучал осторожно, словно касаясь оголённого нерва. Его взгляд был внимательным, проникающим, и Влад почувствовал, как этот взгляд заглядывает в самые тёмные уголки его души. — Про то, что было…       Влад резко вскинул голову, если бы его застали за чем-то постыдным. Его глаза встретились с сочувствующим, но в то же время каким-то болезненно понимающим взглядом Олега. Зачем он это? Зачем ворошит прошлое? Внутри поднялась волна привычной защиты, желание захлопнуться, отгородиться от любого вторжения. — Я ляпнул, — отрезал он резко, стараясь придать своему голосу безразличие, которого совершенно не чувствовал. — На эмоциях. Забудь. Это не имеет значения. Это было давно и неправда. — Нет. Не ляпнул, — покачал головой Олег, не отводя взгляда. Его светлые глаза были полны какой-то тихой уверенности, он видел Влада насквозь. — Ты хотел, чтобы тебя услышали. Хоть кто-то.       Снова повисло молчание, тяжёлое и красноречивое. Влад чувствовал, как под этим взглядом рушится его тщательно выстроенная стена безразличия. — Мне всё детство буквально вбивали: не ной, не жалуйся, терпи, будь мужиком, — прошептал Влад, сам удивляясь тому, что эти слова, так долго запертые внутри, наконец-то вырвались наружу. Они звучали хрипло, словно их вырвали из самой глубины его израненной души. Почему я это говорю? Зачем открываюсь перед ним? — А потом — бац. И ты с этим дерьмом один. Всю жизнь.       Олег молчал, внимательно слушая каждое его слово. Этот пристальный, не осуждающий взгляд был почти невыносим для Влада. Он привык к насмешкам, к презрению, к отворачивающимся лицам. А тут кто-то смотрит на его боль, не перебивает, не отворачивается, не убегает. Это было странно и пугающе. — Ты не поймёшь. Ты другой. Сытый. Из нормальной семьи. У тебя, наверное, в детстве фотографии на стенах и бабушка с пирожками. А у меня — страх. И отец. Который… — Влад оборвал себя, не в силах произнести эти слова вслух, не сейчас. Слишком больно, слишком стыдно.       Олег опустил глаза, чувствуя его боль на каком-то невербальном уровне, а затем тихо сказал: — Ты прав, Влад. У меня не было того, что было у тебя. Я не претендую на понимание того, чего не пережил. Но… я вижу, как тебе тяжело. Я чувствую… в тебе что-то рвётся.       Влад закрыл глаза, чувствуя, как предательские слёзы скользят по щекам, обжигая их горячей влагой. Он хрипло выдохнул, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. — Иногда я просыпаюсь среди ночи и хочу… не знаю. Исчезнуть. Замолчать навсегда. Чтобы эта чёртова боль наконец-то прекратилась, перестала грызть изнутри. — Не молчи, Влад. Говори. Мне, — Олег накрыл его руку своей. Его прикосновение было тёплым, обнадёживающим, словно луч света в кромешной тьме. Влад вздрогнул от этого прикосновения, но не отнял руки, словно боясь потерять эту хрупкую нить поддержки. — Ты не должен быть сильным всегда, Влад. Не обязан нести этот груз в одиночку. Это слишком тяжело для одного человека.       Влад посмотрел на его ладонь поверх своей. Тёплая, дающая какое-то странное, незнакомое чувство защищённости, кто-то впервые за долгое время предложил ему разделить его бремя. — Я не знаю, что делать с этой болью, Олег. Она… прочно во мне. Как плесень. Она разъедает изнутри, отравляет всё, к чему прикасается. Всё к чему прикасаюсь я. — Дай мне просто быть рядом, Влад. Не как психолог, не как коллега по этому безумному шоу. Просто… как человек.       В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками бара. Влад чувствовал, как внутри него что-то надламывается, как рушится последняя стена.       Влад сжал его пальцы в ответ, чувствуя внезапный, неожиданный прилив благодарности. Почему? — Спасибо, Олег, — прошептал он, его голос дрожал от переполнявших его эмоций. — Я не знаю, почему, но сейчас… я впервые почувствовал, что… я не совсем один.       Олег кивнул медленно, его взгляд был серьёзным и полным искреннего сочувствия. И он ничего не сказал. И это молчаливое понимание значило для Влада больше, чем тысячи слов утешения. Впервые за долгие годы он почувствовал не ледяное одиночество, а чьё-то тёплое присутствие рядом. Эта простая человеческая близость, лишённая осуждения и фальши, словно хрупкий росток надежды пробивалась сквозь заледеневшую почву его души. Влад почувствовал, как что-то внутри него начинает оттаивать, как спадает многолетнее напряжение. Он впервые за долгое время позволил себе просто быть рядом, не строя вокруг себя стен, не ожидая удара. В этот самый миг, когда хрупкое перемирие между ним и миром, казалось, только установилось, что-то изменилось.       Влад почувствовал едва уловимое колебание воздуха вокруг, словно чьё-то и Влад понимал чьё, невидимое присутствие внезапно заполнило собой пространство бара. Тихий гул голосов стих, словно все вокруг затаили дыхание. Даже привычный запах дешёвого алкоголя и табака словно померк, уступив место чему-то холодному, чужому, от чего по спине пробежали мурашки. Бар, этот потёртый до дыр театр теней, застыл вокруг них, как в затянувшемся выдохе. Мир вокруг замер, задержав дыхание, словно сама реальность на мгновение утратила свою привычную текучесть. Воздух стал плотным, почти осязаемым, будто пропитан электричеством, предвещающим бурю, и чужой, враждебной волей. Влад знал, что именно вызвало это внезапное ощущение опасности, каждая клеточка его тела кричала об угрозе, инстинкт самосохранения взвыл тревожным набатом.       Руку Олега, всё ещё судорожно сжимавшую руку Влада, вдруг свело леденящей, отчаянной судорогой. Это был не испуг, а скорее инстинктивное цепляние за последнюю нить, связывающую его с ускользающей реальностью. Его пальцы, побелевшие от напряжения, впились в кожу Влада, словно острые когти, причиняя резкую, почти нестерпимую боль. Влад невольно дёрнулся, пытаясь высвободить свою руку из этой мёртвой хватки, но хватка Олега лишь усилилась, словно стальной капкан, захлопнувшийся на его запястье.       Он смотрел на Влада, но взгляд его был пуст и невидящ. Зрачки неестественно расширились, поглощая почти весь свет радужки, превратившись в бездонные, чернильные омуты, затягивающие в свою тьму. Взгляд Олега пронзал его насквозь, устремляясь куда-то за пределы видимого мира, в ту зловещую пустоту, откуда, как нутром чувствовал Влад, и явилось это незваное нечто. Крупные капли холодного пота выступили на лбу Олега, его лицо, обычно живое и открытое, сейчас казалось отрешённым, как маска, за которой бушевала невидимая битва. Влад отчётливо видел, как Олег отчаянно сражался с чем-то внутри себя, с чужеродной сущностью, которая рвалась наружу, стремясь поглотить его изнутри, подчинить его волю своей древней, тёмной природе. Влад сразу понял — эта тварь прорывается, её хватка становится всё сильнее. — Олег…? — позвал Влад, его голос, несмотря на всю его внутреннюю силу, дрогнул, утонув в странной, гудящей тишине бара, само пространство вокруг них сжалось, поглощая звуки. Атмосфера сгустилась, стала тяжёлой, липкой, их окутала внезапно сгустившаяся тьма.       А потом — оно заговорило. — Ах, Влад… — голос сорвался с губ Олега, но это был не его голос, точнее, не совсем его. В нём чувствовалась чужая интонация, тягучая и зловещая. Он вибрировал, как натянутая струна, издавая древнее, могильное эхо, словно доносящееся из глубины веков. — Ты звал — и мы услышали. Не меня, нет… Но ты звал… И вот теперь я здесь… рядом… совсем близко…       Влада будто пронзило невидимой иглой, удар пришёлся не по плоти, а глубже, в самое средоточие его естества. Холодная волна недоверия и острого, почти физического страха сковала его изнутри.       Этот голос… он слишком многое знал. Он коснулся той тёмной ночи, когда отчаяние и ярость, терзали Влада, толкнув его на опасный шаг, на отчаянный зов запретной силы. Тогда ему ответили, даровали могущество, изменили саму суть его существования. И сейчас эта древняя, мерзкая тварь хотела манипулировать им, играя на его слабостях. Но разум Влада был ясен, как никогда. Он заключал договор не с этим древним отродьем, что сейчас издевательски звучало голосом Олега, а с иными силами, с которыми его связывали куда более сложные и равноправные отношения. — Ты возомнил себя властелином демонов и чертовщины, — насмешливо прозвучал чужой голос, искажая черты Олега презрительной гримасой. — Но ты всего лишь проводник. Ты сам — лишь тонкая нить, на которой мы играем. Не ты управляешь нами, смертный. Это мы позволяем тебе думать так.       Олег, чьё тело служило сейчас отвратительной марионеткой, криво усмехнулся, его глаза стали ещё более безжизненными, словно потухшие угли древнего кострища. Но поток чужих слов продолжал изливаться, отравляя и без того тяжёлую атмосферу бара: — А этот мальчик… он так сладко пахнет. Его одиночество — словно зрелый плод, готовый упасть в мои руки. Его жажда быть любимым… быть первым, сильнейшим... Быть всем… для тебя, Влад. Ах, как он отчаянно пытается казаться сильным, чтобы ты наконец-то заметил его… чтобы ты нуждался в нём.       Влад сжал зубы до скрипа, не в силах отвести взгляда от этой жуткой карикатуры на Олега, ставшего невольным рупором чего-то древнего и злобного. — Ты не знаешь его, Влад, — продолжал голос, словно лаская слух мерзкими откровениями. — Он так жаждет быть первым в твоём сердце. Не просто союзником в борьбе. Он хочет быть единственным. Он отдал бы свою светлую душу, лишь бы ты наконец-то заметил его существование.       Сердце Влада болезненно сжалось. Не от страха перед этой сущностью, а от внезапно вспыхнувшей боли узнавания. В этих извращённых словах звучала горькая, вывернутая наизнанку правда. Он видел эту робкую надежду в глазах Олега, его тихую, самоотверженную преданность, которую Влад так старался игнорировал, поглощённый собственной тьмой. Но Олег был другим — светлым, не омрачённым жестокостью этого мира, человеком, который всегда боролся. Боролся не только за себя, но и за тех, кого считал близкими, за свои идеалы и убеждения. — Ты мог бы принять его… полностью, — искусительно шептал голос, словно предлагая запретный плод. — Со всем, что он прячет от посторонних глаз. Сделать его своим… подарить ему вечность рядом с собой. Твою тьму он примет с радостью. Он умолял бы тебя об этом, если бы только знал как. Тебя, пожалуй, я бы тоже взял. Ты вкусный. Горишь изнутри. — Хватит! — вырвалось у Влада хриплым рыком. Гнев вскипел, обжигая ледяной страх. Эта тварь хотела не просто овладеть Олегом, она пыталась заманить и поглотить и его самого.       Он вцепился в лицо Олега, его ладони судорожно сжали холодные щёки, и Влад склонился к нему, глядя прямо в пустые, мёртвые глаза. — Слушай меня, Олег. Это не ты. Ты — не инструмент в руках этого отродья. Ты — человек. И я не позволю этой мерзости сожрать тебя изнутри.       Но голос лишь издал сухой, издевательский смешок, казалось, прозвучавший прямо у него в сознании. — Какие сильные чувства… какая мощная связь… Тебе нравится играть в бога, Влад? Ты ведь мог бы… подумай! Если мы объединимся… твоё имя будет известно всему миру, все твои обидчики падут к твоим ногам. Новый порядок. Новый мир. Без боли. Без страха. Только ты, я… и он. Он будет с нами. Всегда.       Влад почувствовал едва уловимое, обжигающие прикосновение к самой сердцевине своей души. Не мерзкое касание этого духа, пытающегося похитить Олега. Нет, это было иное ощущение — скользкое, предостерегающее, словно лезвие, едва касающееся кожи, но несущее в себе угрозу. Его демонические союзники, те, с кем он шёл рука об руку по тёмным тропам, чьё присутствие он всегда ощущал как едва слышимый шёпот за спиной, сейчас проявляли своё недовольство. Их шёпот, обычно приглушённый, сейчас звучал отчётливее, резче, предостерегая от опасной игры. Они не признавали над собой чужой власти, и чужая сила, пытающаяся посягнуть на их партнёра, вызывала их ярость. Влад чувствовал их скребущееся нетерпение, будто стая голодных зверей, готовых растерзать любого, кто угрожает им и их договоренностям.       И всё же… в глубине его сознания боролись противоречивые чувства. Но тут же холодный рассудок одернул его, напоминая о хрупкости подобных союзов. — Ты выбрал не того, — прорычал Влад, с легкостью подавляя внутреннюю борьбу. Его голос стал ниже, спокойнее, но в этой тихой ярости чувствовалась сила, способная сокрушить горы, холоднее, чем дыхание самой преисподней. — Ты слишком ничтожен, я заключал сделки с теми, чьё имя ты боишься произнести. Я не твой жалкий сосуд, через который ты попытаешься прорваться в этот мир. Я — тот, чьё слово имеет вес и в тех кругах, где ты всего лишь тень. И твой дерзкий шаг будет стоить тебе вечности адских мучений. Это уж я могу тебе пообещать.       Влад резко вскинул руку вперёд и слова древнего изгнания сорвались с его губ неистовым, лихорадочным бормотанием. Каждое слово было наполненное необузданным гневом и первобытной властью. Его союзники, те, чьи силы он не столько подчинял, сколько направлял, почувствовали его отчаянный зов. Они отозвались мгновенно, просачиваясь в реальность сквозь тонкую завесу, окутывая пространство вокруг едва уловимой, зловещей тьмой. Воздух задрожал, завибрировал, словно от удара невидимой, колоссальной силы, словно сама ткань мироздания на мгновение поколебалась. Свет в тусклых лампах бара затрепетал, заплясал, отбрасывая на стены зловещие, удлинённые тени, превращая обыденное пространство в подобие кошмарного сна. — Exite… daemone fallax… Redde corpus. Cede. Per voluntatem meam, per pactum meum — per ignem Inferni! — каждое слово латинского заклинания звучало как удар молота, выкованного в самом пекле, наполненное силой, которую Влад черпал не только из своей собственной тьмы, но и из той энергии, что предоставляли ему его незримые партнёры.       Темнота вокруг сгустилась, запульсировала, словно живая. Кровь тонкой алой струйкой потекла из носа Влада — слишком сильное напряжение, слишком много силы он вкладывал в свои слова, в свою отчаянную мольбу. Это было не как признак слабости, а как своеобразная плата, подношение темным силам за их помощь, за ту энергию, которую они щедро делили с ним в этот критический момент. Он не обращал на это внимания, полностью сосредоточившись на изгнании, вкладывая в каждое слово, в каждый жест всю свою решимость. Но дух не ушёл. Он был слишком силён, его корни слишком глубоко проникли в податливое сознание Олега, словно ядовитые лианы, обвившиеся вокруг его разума. Его хватка лишь ослабла, словно хищник, вынужденный на мгновение ослабить хватку, но не выпускающий добычу. Он отступил на шаг, уступив контроль над телом его законному владельцу, но лишь для того, чтобы зализать раны и подготовиться к новому, более изощрённому нападению, давая понять Владу, что это лишь временная передышка в их противостоянии.       Дыхание Олега было хриплым, прерывистым, лёгкие пытались вновь научиться дышать, словно после долгого удушья. Он рухнул на руки Влада, как тряпичная кукла, и в ту же секунду Влад ощутил, как ледяное напряжение, сжимавшее пространство вокруг них, начало рассеиваться, исчезать, словно злой туман на рассвете. Тени, казавшиеся такими густыми и живыми мгновение назад, отступили в углы бара, растворяясь в полумраке. Его помощники — демоны, чьё присутствие ощущалось как серный привкус на языке, растворились, оставив после себя лишь гулкую пустоту и усталость, сковавшую тело Влада. — Олег… — позвал Влад, его голос охрип от напряжения. Слабость волной накатила на него, но он крепко держал Олега, боясь, что тот снова ускользнёт в чужой мир. — Очнись, чёрт тебя побери… Скажи хоть слово.       Веки Олега дрогнули, словно тяжёлые занавеси, поднимающиеся над сценой кошмара. Прошли долгие, бесконечные секунды, наполненные лишь тихим, рваным дыханием и тревожным биением сердец. Наконец, он медленно распахнул глаза. Чёрные зрачки сузились, уступая место робкому проблеску блеклой голубизны. Он смотрел прямо на Влада, пытаясь заново собрать осколки реальности, понять, где он, кто рядом с ним. — Влад?.. — прошептал Олег, его голос звучал хрипло, словно его сорвали криком, которого он не помнил. — Здесь, — ответил Влад, не отпуская его лица, чувствуя под пальцами слабую дрожь. — Я здесь.       В глазах Олега мелькнуло что-то, что ударило Влада сильнее любых слов. Признание. Смутное понимание произошедшего. И… благодарность. Настоящая, глубокая, словно он вернулся из ледяной бездны и увидел протянутую руку помощи. — Ты… вытянул меня… — с трудом выговорил Олег, его тело слабо дрогнуло. — Я слышал тебя… сквозь эту мерзость… слышал голос…       В голове Влада лихорадочно крутились мысли. Эта тварь не отстанет. Она почувствовала силу Олега, его связь с потусторонним миром. И теперь она будет пытаться снова и снова. Контролируемый сон… эта идея казалась всё более безумной и опасной после того, что произошло. Но Влад понимал, что это необходимо. Он не мог просто оставить Олега беззащитным, зная, что эта тень никуда не исчезла. Он должен был что-то придумать, найти способ защитить их обоих. Эта тварь теперь знала и его, чувствовала его силу, и её тёмный взгляд был обращён и на него. — Идиот, — прошептал Влад, и в его голосе проскользнула непривычная, почти нежная нотка. — Не пугай меня так больше. Я чуть не…       Слабая, усталая усмешка тронула губы Олега. Настоящая усмешка, лишённая тени одержимости, искренняя, человеческая. Та, что возвращала жизнь в мёртвые пространства его взгляда. — Прости… — прошептал он, и его пальцы слабо, почти незаметно вцепились в рукав пиджака Влада, словно ища опоры в этом зыбком мире. — Я… не знал, что это произойдет. В последние дни я его почти не ощущал… думал, что всё на ближайшее время утихло. — Прощаю, — мягко обнял Влад Олега, чувствуя его слабость. — И, чёрт возьми, если ты ещё раз попытаешься справиться с этим в одиночку… — Влад запнулся, вспомнив те напряжённые дни, когда Олег избегал его, словно чувствовал приближение беды и пытался оградить Влада от неё.       Его захлестнула волна противоречивых эмоций — гнев на безрассудство Олега, страх за его жизнь и неожиданно сильная нежность. Хотел добавить резкую угрозу, привычную маску, но вместо этого лишь стиснул зубы. — Я не дам тебе исчезнуть, понял? Никому не позволю отнять тебя. Даже тебе самому.       Олег молчал, его лицо оставалось бледным, под глазами залегли глубокие тени, но в глубине зрачков теплилась слабая, но живая искра надежды.       Он кивнул. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Но этого хватило, чтобы Влад понял — он услышан.       А в баре всё стихло. Время будто замерло, словно кто-то на краткий миг стёр воспоминания о происходящем из памяти присутствующих. Люди сидели за своими столиками, как в оцепенении, их взгляды были пустыми и рассеянными. И лишь один старик у стойки, седой и безучастный, скользнул по ним взглядом, в котором мелькнуло еле заметное понимание, будто он уже не раз был свидетелем подобных странностей, и отвернулся, вновь погрузившись в свой мир.       Влад поднялся, осторожно помогая Олегу встать. Тот держался на ногах с трудом, его тело всё ещё дрожало, но он цеплялся за реальность, опираясь на Влада. Они вышли наружу, в холодную, промозглую московскую ночь. Воздух резал лёгкие, обжигал кожу, но в нём не было той гнили, той липкой тьмы, которую Влад чувствовал в затхлом воздухе бара. Здесь было просто… прохладно. Настояще.       Олег посмотрел на Влада, его лицо было смертельно уставшим, измученным пережитым ужасом. — Влад… — начал он, но Влад поднял руку, прерывая его. — Не сейчас. Мы дойдём до моей квартиры. Там ты всё расскажешь. А потом, если надо… мы вместе… попытаемся избавиться от неё.       Они шли по ночному городу, окутанные тишиной, нарушаемой лишь редким гулом проезжающих машин и их собственными шагами, эхом отдававшимися от стен домов. Олег шёл, пошатываясь, опираясь на Влада, словно раненая птица, нашедшая временное убежище. Его лицо оставалось бледным, измученным, но в глазах уже не было той пугающей пустоты.       Квартира Влада встретила их полумраком и тишиной. Запах натурального воска и трав, всегда витавший здесь, казался сейчас особенно успокаивающим, будто невидимый оберег. Влад помог Олегу добраться до дивана, осторожно усадил его и принёс стакан воды. — Пей медленно, — сказал Влад, наблюдая за тем, как Олег делает несколько осторожных глотков. — Я… я не понимаю, что это было, — наконец проговорил Олег, его голос всё ещё звучал слабо, словно тонкая нить, едва удерживающая его в этом мире. Он с трудом перевёл взгляд на Влада, в его светлых глазах плескалось непонимание, смешанное с остатками ужаса. — Я чувствовал… как будто кто-то пытался сплести меня и себя воедино, словно две лозы, тянущиеся друг к другу в болезненном объятии. Этот голос… он шептал прямо у меня в голове, льстивые слова, обещания неземных наслаждений и власти…       Влад сел напротив, его лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным. Он внимательно слушал каждое дрожащее слово Олега, пытаясь уловить мельчайшие детали его ощущений, чтобы понять природу врага, проникшего в их жизни. — И ты не понимаешь, — прошептал Олег, его голос стал ещё тише, почти неслышным, словно он боялся произнести эти слова вслух, боялся, что они обретут ещё большую силу. — Оно уже… внутри меня. Оно играет на моих желаниях, Влад. На моей слабости, на той зияющей пустоте внутри, которую я так отчаянно пытаюсь заполнить. Через ту часть меня, которая жаждет признания других, восхищения, и… ту, которая отчаянно хочет, чтобы ты… был рядом. Только со мной. Чтобы я был тебе нужен… чтобы я стал для тебя кем-то большим, чем просто коллега.       Влад на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как невольно сжимаются кулаки от вспыхнувшей догадки, которую Олег озвучил еще в прошлый раз. Да, теперь всё становилось на свои места, складывалось в жуткую, но логичную картину. Эта тварь не просто грубо захватила Олега. Она действовала тоньше, коварнее. Она его соблазнила, проникла в его душу через самую уязвимую точку — его одиночество, его потребность в близости и признании, его тайную надежду на нечто большее в отношениях с Владом. — Вот и хорошо, — тихо произнёс Влад, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Потому что это значит, что оно не сильнее тебя, Олег. Оно не заставило тебя впустить её силой — ты сделал это сам, пусть и неосознанно. А если ты открыл дверь, значит, ты сможешь её и закрыть. Не сейчас. Не один. Но мы найдём способ. Мы сделаем это вместе. — Ты не боишься? — хрипло спросил Олег после долгой, тягостной паузы, его взгляд был полон отчаяния и неуверенности. — Меня? Того, что во мне теперь есть? Его? Себя… того, что я мог натворить?       Влад усмехнулся. Усталой, тёмной усмешкой, в которой было больше горечи и решимости, чем веры в высшие силы. — Я боюсь, Олег. За тебя. За то, что оно может сделать с тобой. Боюсь той тьмы, что живёт и во мне. Но у страха нет власти надо мной. Он всего лишь напоминает мне, за что стоит сражаться.       Олег молчал, его взгляд был прикован к лицу Влада, он искал там ответы на мучившие его вопросы. Через минуту он неуверенно вытянул слабую, дрожащую руку. Влад не отстранился. Его пальцы, холодные и слабые, легли на запястье Влада — слабо, почти невесомо, но этого прикосновения было достаточно, чтобы Влад почувствовал: Олег жив. И он доверяет ему. Несмотря на весь ужас пережитого.