Молитвы грешников

«Любовь для людей — как радуга: все восхищаются, пока не поймут, что цвета можно сочетать не по их правилам.» L.L

Новак не любил вставать по утрам, до сегодняшнего дня считая себя совой, а не жаворонком. Но когда в шесть часов зазвонил будильник, Кастиэль с неожиданной для себя лёгкостью поднялся с кровати. Игнорируя утреннюю прохладу, царившую в неотапливаемом доме, он даже нашёл силы разжечь плиту, вскипятить воду и умыться в огромном жестяном тазу, который, как нарочно, валялся в углу полупустой ванной. Распаковав один из чемоданов, он без долгих раздумий выбрал наряд для мессы: чёрные джинсы, тёмную футболку и поверх — тёплую куртку ярко-синего цвета, резко контрастировавшую с местными блёклыми одеяниями. Перед самым выходом он неожиданно вернулся в спальню и брызнул на себя одеколоном с холодноватым ароматом ириса и сладковатыми нотами, придававшими его образу лёгкий, но заметный налёт городской элегантности. На улице светило солнце, заливая золотистым светом деревенскую улицу. Кастиэль шагал по направлению к церкви, наблюдая, как жители — в основном пожилые люди — неспешно направлялись туда же. Молодёжи почти не было, за исключением двух девушек в нарядных шёлковых платках, которые, проходя мимо, бросали на него заинтересованные взгляды и перешёптывались, явно обсуждая нового обитателя посёлка. В этой глуши, где время текло медленно и однообразно, даже такое незначительное событие, как появление чужого лица, вызывало всеобщий интерес. Но Новак, к собственному удивлению, чувствовал себя здесь спокойно. Городская суета осталась где-то далеко, а величественные горные пейзажи, открывавшиеся за деревенскими домами, навевали странное чувство — не то умиротворение, не то лёгкую ностальгию. Когда он вошёл под церковные своды, служба уже началась. Воздух был густым от запаха ладана и наполнен мерным гулом молитв. После общей молитвы и чтения пастором отрывков из Писания атмосфера в зале заметно изменилась: прихожане, до этого момента погружённые в благоговейную тишину, начали оживлённо задавать вопросы Дину. Тот отвечал спокойно и уверенно, иногда вставляя в свои объяснения уместные цитаты из Библии, и Кастиэль отметил про себя, как ловко молодой священник находил баланс между канонической строгостью и живым, понятным всем присутствующим языком. Особенно активной оказалась одна из тех самых девушек в платке. Она задавала нарочито простые, даже наивные вопросы, что вызывало у Кастиэля лёгкую улыбку. Он прекрасно понимал истинные мотивы её внезапной религиозности — томные взгляды, которые она бросала на молодого пастора, говорили сами за себя. Где-то в глубине души Новаку стало даже жаль её: человек, посвятивший себя служению, вряд ли мог ответить на её чувства. Но разве любовь выбирает, кому отдать своё сердце? Она слепа к социальным нормам и условностям, и от этого осознания в груди Кастиэля шевельнулась странная грусть — и за девушку, чьи надежды были изначально тщетны, и за все неразделённые чувства в этом мире. — Скажите, пастор Дин, а если человек чувствует… одиночество… как ему найти того, кто разделит его путь? Ведь даже Адам получил Еву. Но как быть, если Господь медлит с ответом? — вопрос девушки удивил Кастиэля. Он заинтересованно положил руки на подлокотник спереди, где лавочка пустовала, и покосился на Дина. — Одиночество — это зов к более глубокому диалогу с Господом. Адам обрёл Еву, когда был готов принять дар, а не намеренно искать его. Он мягко улыбнулся, чуть склонив голову, будто обращаясь ко всем, но взгляд на мгновение задержался на девушке. Новак сглотнул. Что-то неприятно ёкнуло в груди — то ли слова пастора так поразили его, то ли то, как нежный взгляд Дина упал на незнакомку, которая никак не хотела угомониться. — Вот история Руфи… Она сама пришла к Воозу. Это же не грех — проявлять инициативу, если чувствуешь… избранность? — Мне показалось, до этого вы спрашивали про одиночество. Но и на этот вопрос мы найдём ответ. Инициатива не грех, если она ведёт к исполнению воли Господней. Но помните: Вооз был её искупителем, а не случайным путником. Избранность… — пастор медленно вернулся к алтарю, положил книгу и посмотрел на прихожан. Лёгкая улыбка проскользнула по его устам. — Значит ли это, что если в сердце невольно поселился человек, то это и есть избранность? Он на мгновение задумался, затем медленно открыл Библию на закладке и, встретив её взгляд, произнёс: — Не всякое чувство, поселившееся в сердце, — от Бога. Но и не всякое — от лукавого. Сердце человеческое — поле, где растут и пшеница, и плевелы. Даже запретное влечение может казаться благословением, если душа жаждет любви. Но избранность — не в страсти, а в верности. Вспомните историю Давида и Вирсавии: влечение было сильным, но грех принёс разрушение. А вот Руфи, напротив, осталась верна даже там, где могла бы искать запретной любви, — и через это обрела благодать. Так что вопрос не в том, «поселился» ли кто-то в вашем сердце, а в том — что вы выберете дальше: противостоять искушению или оправдать его именем «избранности»? На лице девушки появилось открытое непонимание. — А как разобраться? Ведь любое чувство — это прекрасно! Когда сердце трепещет только от мыслей о человеке, которого любишь… Лёгкий смешок послышался с задней лавки, привлекая всеобщее внимание. Пожилой мужчина, облокотившись на свою палку и одетый явно как на праздник — в строгом костюме, — неспешно произнёс: — По вашей логике, молодая девушка, и гомосексуальные связи прекрасны! Но отнюдь! Господь презирает подобное. И не всякое чувство есть прекрасное. Подтвердите, святой отец, ведь я прав? По лицу пастора промелькнуло заметное волнение. Его взгляд потерянно метнулся по храму, затем опустился на Библию. Он кротко ответил: — Писание действительно говорит нам о чистоте и святости брака. Но давайте помнить, что милосердие Господа безгранично, и наша обязанность — проявлять любовь к каждому созданию Божьему, оставляя суд Всевышнему. Господь ненавидит грех… но никогда — грешника, — голос Дина прозвучал тихо, но чётко, заполняя пространство храма. — Да, Писание ясно говорит, что подобные связи являются грехом. Но Христос также сказал: «Пусть безгрешный первым бросит камень». Ваша правота — в ревности о вере. Но если мы клеймим лишь одно прегрешение, забывая о гордыне, лицемерии или жестокости… не становимся ли мы сами судьями вместо Бога? Мужчина встрепенулся, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки, и с негодованием добавил: — Вы, как пастор, обязаны называть всё своими именами! И никакой грех не должен быть оправдан! Подобные люди должны гореть в аду! — Я и не оправдываю. Я стараюсь не осуждать. «Не суди, да не судим будешь». — Ладони Дина мягко легли на страницы Библии. — Я не вправе осудить кого-либо за его предпочтения, но вправе постараться поставить его на истинный путь, дабы он прекратил грешить. Мужчина, желавший возразить, был остановлен супругой, которая шепнула ему что-то на ухо. Её грозный вид не терпел возражений. Воцарилась напряжённая тишина, в которой явственно слышалось тяжёлое дыхание старика. — Если есть ещё вопросы… — Дин медленно провёл взглядом по притихшим прихожанам. — У кого-то? Резкие возгласы покатились по церкви, и Кастиэль невольно уловил на себе мимолётный взгляд зелёных глаз. Секунду задержав взор, Дин продолжил: — Раз вопросов нет… давайте помолимся. Пастор извлёк из-под алтаря массивный чёрный фолиант, раскрывая его с уверенностью человека, знающего каждый стих наизусть. По церкви разлился умиротворяющий голос молитвы — не той, что помнил Кастиэль из детства. В ней бился странный ритм; слова Дина проникали прямо под кожу, заставляя сердце сжиматься. Новак ловил себя на мысли: почему этот голос буквально парализует его? Почему простые слова творят с ним необъяснимое чудо? Или дело в самой молитве? Кастиэль не понимал, не осознавал глубины, с какой его грешная душа жаждала освобождения. Прошлое, окутанное тайнами, о которых он не смел поведать даже церковным стенам, терзало его. Он искал пристанища не только физически — в этой богом забытой деревне, но и духовно, мечась между жаждой спасения и потребностью в убежище. Закрыв глаза, он растворился в бархатном тембре священника. Запах ладана, всегда казавшийся ему удушающим, теперь вызывал приятные мурашки. Будто все светлые воспоминания разом ожили, открывая перед ним путь — ни больше ни меньше — в рай. Туда, где царит вечный покой, откуда будет доноситься этот голос, шепчущий спасительные молитвы. Кастиэль медленно открыл глаза, и первое, что он увидел, — пристальный взгляд Дина, будто тот наблюдал за ним всё это время. Но стоило их взглядам встретиться, как священник резко отвернулся, с преувеличенным усердием погрузившись в чтение Библии. Его пальцы нервно перебирали пожелтевшие страницы, будто в этих древних текстах он искал спасение от чего-то невысказанного, от того напряжения, что повисло в воздухе между ними. Тем временем храм постепенно пустел. Последние прихожане неспешно двигались к выходу, их шаги глухо отдавались под сводами. Некоторые, проходя мимо алтаря, почтительно склоняли головы, а самые набожные целовали протянутую руку священника, получая в ответ его автоматическую, отработанную улыбку. Кастиэль встал, но не последовал за уходящими. Он замер на месте, ощущая странное напряжение в груди — не то желание подойти, не то страх перед этим приближением. Его пальцы непроизвольно сжали спинку скамьи, пока он мысленно перебирал возможные слова, которые мог бы сказать… Ноги будто двигались сами, ведомые чем-то сильнее разума. С каждым шагом сердце билось чаще, пока он не оказался перед алтарной преградой, где запах ладана смешивался с ароматом старых книг. — Как прошла служба? Я заметил, ты немного нервничал на мессе. Может, есть вопросы? — Дин закрыл молитвенник; его взгляд стал мягче, но в глубине глаз читалась та же настороженность, что и во время их мимолётного зрительного контакта. — Я даже не знаю… — Новак провёл рукой по лбу, слабо улыбнувшись. — Вы каждый день отвечаете на столько вопросов? — Сегодня было тихо. А вот в воскресенье! — пастор рассмеялся, и в его улыбке читалось искреннее удовольствие. Казалось, он занимался делом, которое любил всей душой. — Пастор Дин… Можно вопрос? — Да, Кастиэль, спрашивай. — Дин взял в руки чётки и полностью развернулся к нему. Свет от лампады выхватывал из полумрака тонкие пальцы, перебирающие деревянные бусины. — Вы давно… служите здесь? Пастор опустил взгляд, будто разглядывая узоры на чётках: — Всего несколько лет. Но я уже так привык, что не представляю себя где-то ещё. Благодарен Господу за этот путь. — Значит, вам нравится? — Кастиэль, а ты кем работаешь? — мягко перевёл разговор Дин, глаза слегка прищурились. — Я… ветеринар. — Тебе нравится твоя профессия? — Да, — ответил Новак с нарастающей улыбкой, уже понимая, куда ведёт священник. — Каждому своё. Ты создан, чтобы лечить животных, продлевать их жизнь. А моё призвание — лечить души. А душа исцеляется словом, библией, молитвой, — пастор пристально посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то пронзительное. — Скажи, Кастиэль: когда ты сидел на мессе и закрыл глаза во время молитвы… что ты чувствовал? Новак задумался, но на этот раз ответ пришёл сам собой, без раздумий: — Я почувствовал… насколько у вас приятный голос… Взгляд пастора стал резче, и Кастиэль мысленно проклял себя за неловкость. — То есть… он умиротворяет, даёт покой… — Дело не в голосе, Кастиэль. Дело в молитве, — Дин смягчил выражение лица, но в уголках его глаз заплясали тени. — Но я рад, что молитва так на тебя действует. — Благословите, пастор… Дин замер, изучая его лицо. В глазах Кастиэля было что-то большее, чем простая набожность — какая-то глубокая, невысказанная нужда. Затем он шагнул ближе — так близко, что между ними оставалось лишь дыхание, а запах ладана и старого пергамента стал почти осязаем. — Да благословит тебя Господь. Пальцы Дина дрогнули, когда Кастиэль взял его руку. Затем, медленно, почти нерешительно, он наклонился и коснулся губами его костяшек. Прикосновение было тёплым и лёгким, как дуновение ветра, но отозвалось гулким эхом в тишине храма. Когда Новак выпрямился, их взгляды встретились — и на мгновение показалось, будто сама воздушная ткань пространства натянулась между ними: трепещущая и зыбкая. — Приходи почаще на службы. Так ты найдёшь то, что ищешь. Кастиэль смотрел на Дина, задавая себе один и тот же вопрос: «А что я ищу?» Он был потерян. Не только сейчас — уже давно. Эти слова звучали как обещание чего-то, чего он не мог назвать, но чью нехватку ощущал каждой клеткой. — Спасибо, пастор. Новак развернулся, чтобы уйти, делая первый шаг по каменным плитам. Но вдруг услышал за спиной тихий, почти неуверенный голос, в котором пробивалась странная нота — не пасторского наставления, а чего-то личного, едва ли не смущённого: — Завтра в семь. Не опаздывай. Фраза повисла в воздухе уже после того, как он переступил порог. Не приказ, не напутствие — а просьба. И в этом простом напоминании было что-то, от чего сердце забилось чаще.

***

Встретив Винчестеров у себя дома, Кастиэль быстро обсудил с ними детали предстоящего ремонта. К его удивлению, Сэм оказался на редкость расторопным: молодой человек не только сразу вник в суть дела, но и успел заказать все необходимые материалы, которые должны были прибыть уже послезавтра. Братья пообещали за это время привести в порядок ванную комнату, освободив нижний этаж от строительного хаоса. Пока Винчестеры деловито раскладывали инструменты, Кастиэль не мог найти себе места, бесцельно перемещаясь по комнатам. Его мысли путались, кружась в беспокойном водовороте: изначально он собирался расспросить новых знакомых о работе в округе, но ветеринарной клиники в этом захолустье, увы, не наблюдалось. И тут его осенило: а что, если организовать приём самому? Идея вспыхнула ярко, но почти сразу же сменилась тревожными раздумьями. Финансы, время, силы — всё это требовалось в немалых количествах. А главное — оформление официальных документов неизбежно означало бы раскрытие своей фамилии и точного местонахождения. В его нынешней ситуации это было более чем неразумно. Тем не менее Кастиэль не допускал и мысли об отступлении. Наличие дипломов, пусть и подкреплённых скромной практикой, давало ему моральное право попытаться. Приём пациентов на дому виделся единственно возможным решением — пусть и с неизбежными рисками и нарушениями. Нелегальный статус предприятия осознавался им как неизбежное зло, оправданное высшей целью — помощью тем, кто в ней отчаянно нуждался. Остальные вопросы — организационные, финансовые, юридические — отодвигались на второй план с упрямой надеждой, что со временем всё каким-то образом утрясётся и образуется. «После ремонта», — мысленно пообещал себе Новак, откладывая конкретные планы на будущее. Но уже сейчас можно было запустить сарафанное радио — пусть местные жители перешёптываются на кухнях, что в посёлке появился собственный ветеринар. Скот держали почти в каждом дворе, не говоря уже о вечных спутниках деревенской жизни — собаках и кошках. С наступлением вечера, проводив строителей, Кастиэль наконец остался в тишине опустевшего дома. Мысли о возможной клинике и предстоящем ремонте продолжали беспокойно кружиться в голове, смешиваясь с дневными впечатлениями. Он ещё некоторое время ворочался в постели, мысленно возвращаясь к разговору с Винчестерами и строя планы, пока усталость не начала брать своё. Постепенно хаотичный поток размышлений становился всё реже и тише, пока сознание окончательно не отступило под натиском истощения. Казалось, прошла всего пара минут, когда его резко вырвало из объятий сна. Сквозь сонный туман до сознания донёсся настойчивый, почти отчаянный стук в дверь. Где-то совсем рядом, словно вторя незваному гостю, заливалась лаем соседская собака. Кастиэль с трудом разлепил слипшиеся веки и инстинктивно потянулся к телефону — на экране высветился час ночи. Он замер, прислушиваясь. Стук повторился — на этот раз громче, настойчивее. Кто-то явно требовал внимания посреди ночи.