Молитвы грешников

Кастиэль стоял посреди комнаты, пытаясь выровнять дыхание, но каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие сдавило, будто воздух вокруг стал густым. В ушах всё ещё звенело: то ли от тишины, то ли от того, что произошло там, где он остался один на один с человеком, который мог в любой момент перечеркнуть всё. Когда он услышал звук открывающейся двери, тело отреагировало раньше разума. Сердечко радостно заскулил и бросился в прихожую, звеня когтями по полу. В коридоре послышались знакомые шаги, уверенные, те, которые Кастиэль узнавал из тысячи других. Но он не обернулся. Так и стоял, вцепившись в паспорт побелевшими пальцами, боясь встретиться взглядом с Дином. Боялся увидеть в его глазах вопросы. Боялся увидеть разочарование. Боялся увидеть то, что сломает их окончательно. Он не знал, что сказать. Не знал, как объяснить произошедшее. Как впустить в ту тьму, в которой только что побывал, холодную, беспросветную, ту, что оставила на коже видимые следы. — Кас, я дома… Новак медленно развернулся. Пастор резко замолчал, беззвучно охнув, когда увидел его в таком виде. — Что произошло? — Дин приблизился и замер, рассматривая чужое лицо в синяках и кровоподтёках. — Дин… — Новак сглотнул, горло сдавило спазмом. — Я не хотел… я… Пастор шагнул ближе, осторожно коснулся его подбородка, поворачивая лицо к свету, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Кастиэль весь дрожал, глаза наполнились слезами, готовыми прорваться в любую секунду. — Тихо, я здесь… — прошептал Дин, привлекая его в свои объятия. Он обнимал бережно, стараясь не задеть ушибленные места, а одной рукой мягко гладил Каса по спине, успокаивал, давал время выйти из шока. Новак уткнулся головой в чужую грудь и наконец позволил себе слёзы. Позволил выплеснуть всё наболевшее, и то, что случилось буквально полчаса назад, и то, что копилось годами. Он плакал молча, судорожно всхлипывая, вцепившись свободной рукой в сутану Дина. Сейчас он не чувствовал стыда за свою слабость, за свои слёзы. Отныне не мог иначе: произошедшее наглухо въедалось в сознание, и чем больше времени проходило, тем яснее приходило осознание содеянного. — Я с тобой, Кас… с тобой… — шептал голос где-то над ухом, тёплый, надёжный, успокаивающий. Кастиэль не понял, сколько времени прошло, прежде чем слёзы начали утихать. Он расслабился в руках священника, затем чуть отстранился и провёл ладонью по мокрым щекам, стирая влагу. — Он был там, — глухо процедил Кас. — Артур. В моём доме. Он почувствовал, как руки Дина напряглись, но не отпустили, только крепче прижали к себе. — Это он сделал, — с нескрываемой злобой бросил Дин, заставляя себя отстраниться, чтобы лучше осмотреть Кастиэля. Синяки, царапины, разбитая губа, из которой всё ещё сочилась кровь, алая на бледной коже. Взгляд скользнул ниже, туда, где виднелась кожа под рваной кофтой. Свежая багровая отметина от чужих зубов на ключице и шее, рядом со своей, той, что, в отличие от сегодняшней, была оставлена в порыве любви. Тело Дина напряглось. Рука, которая ещё мгновение назад так нежно обнимала Каса, сжалась в кулак. Он на секунду зажмурился, слишком ярко представив, как это происходило. Когда открыл глаза, в них не осталось ничего, кроме ледяной, бессильной ярости. От осознания того, что не успел. Не уберёг. — Кас. Он… — Дин не договорил. Голос сел, сорвался на хрип. — Нет… Я смог вырваться, Дин… Я… ударил его. И я не уверен, что он жив, — наконец выпалил Кастиэль. Слова падали тяжело, сбивчиво, будто каждый звук приходилось выталкивать из себя через силу. — Дин, я случайно. Я защищался как мог. — Ты убил его? — надрывно прошептал пастор, выпуская мужчину из объятий. Он отступил на шаг, провёл дрожащей рукой по волосам. В глазах металась паника. Он уже не мог разобрать собственное шоковое состояние: всё плыло, теряло границы, смешивалось в один тягучий, пульсирующий ком. — Не знаю. Я убежал. Я растерялся! Я не знаю, Дин! — сорванно прокричал Кас. Он посмотрел на паспорт в своей руке, словно только сейчас вспомнил о нём. — Мне надо срочно уезжать отсюда. Если он жив, он не оставит меня в покое. А если нет… меня же посадят! — Боже… — схватившись за голову, процедил пастор, пытаясь осознать происходящее, но картина в голове складывалась размыто, реальность уплывала из-под ног под тяжестью отчаяния. Дин остановился, сделал глубокий вдох, закрыл глаза на несколько секунд. Когда он снова открыл их, в них читалась мучительная борьба. — Он в твоём доме? — спросил тихо, почти без надежды. — Да… Дин сжал челюсть. Губы его скривились в горькой гримасе — смеси отвращения, долга и ярости. — Надо… — он запнулся. — Наверное, надо помочь ему. Какой бы он ни был, — слова выплёвывались с трудом, каждое давалось через «не хочу». Мысль оставить его истекать кровью была сладкой. И от этого становилось тошно. — Нельзя оставлять умирать. Даже такого. Он снова посмотрел на Кастиэля — на его измученное тело, на разбитую губу, на синяки. Взгляд задержался на следах чужих зубов, и в груди вновь всколыхнулось что-то тёмное, тяжёлое. — Кас… — голос Дина сорвался. Он вцепился взглядом в глаза Кастиэля, словно искал там ответ на самый болезненный вопрос. — Клянусь, я защищался. И не хотел, чтобы он сделал то, что было задумано… Священник несколько секунд смотрел на него, затем резко выдохнул, будто только что принял решение, разрывающее его изнутри. Он снова шагнул к Касу, положил дрожащие ладони ему на щёки, большим пальцем осторожно проведя по опухшей губе. — Прости… — голос сорвался на шёпот, полный боли. — Прости, что не защитил. Он притянул Кастиэля к себе, уткнулся лицом в его спутанные волосы. Замер на несколько секунд, чувствуя, как бьётся чужое сердце где-то под рёбрами — слишком часто, слишком громко. А затем тихо добавил: — Но сейчас я с тобой… Я не оставлю. — Дин… есть то, что ты не знаешь о моём прошлом. Винчестер замер. Он не выпустил его из объятий, но тело напряглось. — Неужели есть ещё что-то, Кас? — голос пастора прозвучал устало, но в нём прорезалась настороженность. — Есть… есть, Дин! — надрывно бросил Новак. Он резко отстранился и развернулся к окну. Спина напряглась, плечи поднялись и застыли. Он снова чувствовал, как слёзы давят изнутри, мешая всему — думать, анализировать, дышать, а в итоге и говорить спокойно. За окном всё так же падал снег — белый, равнодушный, бесконечный. Дин смотрел на его спину, на дрожащие пальцы, вцепившиеся в край подоконника, на вздрагивающие под рваной кофтой лопатки. Он не знал, что сказать, и потому просто ждал. Тишина затянулась. Кастиэль не оборачивался. — Хорошо, — наконец хрипло сказал пастор. — Никуда не уходи. Никому не открывай. Я сейчас пойду в твой дом. Но дверь закрою ключом — для твоей же безопасности. Он шагнул ближе, но не коснулся. Остановился в полушаге. — Я вернусь. И мы обо всём поговорим. Кас… — Дин выдержал паузу, и в голосе вдруг проступило что-то твёрдое, почти требовательное. — Ты мне всё расскажешь. Кастиэль медленно, очень медленно кивнул. Пастор вышел на кухню, схватил стакан с водой и залпом осушил его. Руки всё ещё мелко дрожали от услышанного, но он запретил себе анализировать происходящее, предпочитая действовать. Мысли путались, накладывались одна на другую, однако где-то на периферии сознания работал холодный, механический расчёт: не паниковать, оказать помощь и Кастиэлю, и пострадавшему. Он пристегнул Сердечку ремень для прогулки — этот жест не должен был вызвать подозрений, если кто-то увидит их на улице. Собака вертелась у ног, нетерпеливо поскуливая, но Дин почти не замечал её. Он смотрел в окно на серое, низкое небо и чувствовал, как внутри разрастается ледяной холод страха. Он вышел из дома и направился к дому Кастиэля словно в тумане: снег хрустел под ногами, ветер швырял в лицо колючую крупу. В голове не осталось мыслей, только глухая, давящая тревога сжимала грудь. Он боялся увидеть там то, что уже невозможно исправить. Боялся, что опоздал. Боялся, что Кастиэль… Он отогнал эту мысль и заставил себя идти ровно, не ускоряясь и не замедляясь. Завернув за угол, Дин замер на несколько долгих секунд. Возле дома Кастиэля стоял автомобиль шерифа — знакомый тёмный силуэт, поблёскивающий боками в утреннем свете. Ещё несколько человек кружили поблизости; их фигуры маячили между деревьями, переговариваясь приглушёнными голосами. Дин почувствовал, как дрожь пробежала по коже, холодными мурашками рассыпаясь по позвоночнику. Он замедлил шаг, но всё же не свернул с дороги, не желая навлекать на себя лишние подозрения. Сердечко тянул поводок, принюхиваясь к сугробам, и пастор мысленно благодарил судьбу за эту маленькую, бытовую нормальность: собака, прогулка — ничего подозрительного. Он приближался, стараясь держаться естественно, и краем глаза рассматривал собравшихся. Возле крыльца стоял шериф. Рядом с ним — пожилая миссис Донован; она говорила быстро, взволнованно, активно жестикулируя. Пастор подошёл ближе, привлекая внимание. Женщина тут же замолчала, оглядела священника и склонила голову в уважительном жесте. — Пастор, здравствуйте! — поздоровался шериф, отходя от взволнованной старушки. — Здравствуйте, — голос Дина прозвучал ровно, почти приветливо, будто он и правда не имел ни малейшего представления о происходящем. Он окинул взглядом двор, на секунду задержавшись на приоткрытой двери дома Новака, но тут же перевёл взгляд обратно. — Что-то случилось? — Вы невероятно вовремя, — Кроули сделал шаг навстречу, затем обернулся к женщине: — Миссис Донован, вы можете идти. Та кивнула, ещё раз оглядев шерифа и священника, после чего быстро направилась к своему дому. — Я как раз собирался к вам, — продолжил Фергюс. Дин медленно приподнял бровь, не торопясь выказывать интерес. Внутри всё колотилось, но он заставлял себя дышать размеренно. — Где мистер Новак? Вопрос повис в воздухе. Пастор выдержал паузу — ровно такую, чтобы она стала заметной, но не выглядела подозрительной. — Право, не знаю, — ответил он с наигранным спокойствием, поправляя поводок в руке. — У меня только что закончилась месса. Я забрал Сердечка вывести по нужде. — Он сделал короткую паузу, словно вспомнив, что должен проявить участие. — Так расскажете, что происходит? Кроули не спешил. Он смотрел на пастора в упор, и в этом взгляде читалось: я знаю больше, чем говорю. Но вслух произнёс другое: — Мне позвонил молодой человек из вашей деревни. Сообщил, что нашёл своего друга в луже крови и назвал адрес. Адрес Новака. — Он замолчал, позволяя словам осесть. — Хорошо, что я был неподалёку. Дин почувствовал, как земля уходит из-под ног, но лицо не дрогнуло. Только глаза — они метнулись к входной двери. — Он жив? — спросил пастор. — Тот человек? — Неизвестно, — Кроули пожал плечами с холодной, почти циничной отстранённостью. — Я не врач и не патологоанатом, пастор. Дин замешкался. Пальцы сжали поводок слишком сильно. — Так что же вы стоите? — спросил он, и тон его стал резче, нетерпеливее. — Может, нужно оказать первую помощь? — Не переживайте, святой отец, — в голосе шерифа мелькнула едва уловимая насмешка. — Мужчину ещё до моего приезда увезли в город. Надеюсь, он выживет, хотя я сомневаюсь, учитывая, сколько крови было потеряно. — Кроули сделал шаг ближе, понижая голос. — Однако это было нападение. И именно поэтому мне нужен Кастиэль. Дин выдержал паузу. Посмотрел на шерифа спокойно, даже с лёгким недоумением. — Хм. Конечно, не моё дело, шериф. Но вы действительно считаете, что Кастиэль напал на человека в собственном доме? — Он позволил себе короткую усмешку, которая должна была выглядеть естественной. — Звучит абсурдно. И кто пострадавший? Он из нашей деревни? — Новички, — ответил Кроули. — Как мне рассказала миссис Донован, они приехали не так давно. Писатель со своим другом. Вы должны их знать, не так ли? Дин сглотнул, и всё внутри сжалось ещё сильнее. — Я знаком только с одним из них — с Джеком. Кроули не ответил сразу. Он смотрел на пастора изучающе. А затем с его лица резко сползла задумчивость, и голос стал холодным, стальным: — А с пострадавшим вы не знакомы, пастор? — Нет. Я же сказал: только с Джеком. — С Джеком… — протянул шериф. — Но я вам не говорил, как зовут пострадавшего. Откуда вы знаете, что это не Джек? Винчестер замер на несколько секунд. Их игра слов вышла из-под контроля; он ощутил себя проигравшим по всем фронтам. — Мистер Кроули, — ровно сказал он, — я ответил, с кем знаком, а с кем нет. — Но… — Вы просто цепляетесь за слова, — перебил пастор и, не зная, куда деть нарастающее волнение, сделал шаг к Сердечку, который неотрывно тянулся к сугробу у дороги. — Ладно, — холодно сказал Кроули. — Где мистер Новак, Дин? Мне нужно как минимум его допросить. — Я уже ответил вам… — Мне нужно осмотреть ваш дом, пастор, — перебил шериф. В его тоне не было ни вопроса, ни просьбы. Он уже двинулся вперёд. Пастор сначала опешил — всего на мгновение, — а затем дёрнул поводок, заставляя собаку последовать за ним. — Я вас правильно понял? — Дин ускорил шаг и поравнялся с шерифом. — Вы собираетесь обыскать мой дом? — Вы догадливы, — Кроули даже не взглянул на него, продолжая идти. — Я бы хотел знать причину. Шериф резко остановился так, что Дин едва не врезался в него. Повисла тишина, нарушаемая только повизгиванием Сердечка. — Первое, — Кроули начал загибать пальцы, отчётливо чеканя каждое слово. — У меня есть основания полагать, что вы укрываете подозреваемого в нападении. Второе. Кастиэль Новак после пожара находился в вашем доме и, по логике, должен находиться там и сейчас. — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — И третье. Вы крайне плохо сотрудничаете со мной, пастор Дин. Винчестер не отступил. Он смотрел мужчине прямо в глаза, и голос его прозвучал тихо, но весомо: — Я не отец ему. Не брат. Не родственник. Кастиэль свободный человек. Если я и помог ему, то лишь потому, что в тот момент это было моим долгом — укрыть человека, у которого сгорел дом. — Он перевёл дыхание. — Но я не слежу за ним и не контролирую, где он находится и что делает. И, кроме того, мистер Кроули, у вас нет законных оснований для обыска моего дома. — А мне основания и не нужны. Не забывайтесь, святой отец. — Это вы не забывайтесь, шериф! — Дин повысил голос ровно настолько, чтобы в нём прозвучала сталь. — Я пастор этой деревни, а не ваш личный помощник и не правая рука. Прежде всего я отвечаю за духовное окормление прихожан. И я не позволю войти в свою обитель человеку, который строит подозрения на домыслах и выдвигает необоснованные обвинения лично в мой адрес. Тишина стала вязкой, плотной. Кроули молчал, и Дин видел, как в его взгляде что-то пересчитывается, взвешивается, оценивается. — Вы слишком самоуверенны, Дин. На самом деле вы здесь на птичьих правах. Одно моё слово в нужном месте — и всё закончится очень быстро. Видит Бог, я не хочу этого. Но сколько ещё вы собираетесь прятаться за рясой? И сколько ещё, Дин, вы будете скрывать своё прошлое от деревни? Винчестер сжал губы. Внутренняя паника начинала глушить разум, пробуждая лишь инстинкты, которые сейчас были совершенно некстати. — Я не прячусь за рясой, шериф. Если в моём прошлом и было что-то, то для того оно и прошлое. Я давно вымолил это в душе. И вы не вправе… — Хватит, Дин, — нагло перебил Кроули. — Как говорится, не бывает бывших наркоманов и… ну, вы знаете продолжение. — Даже если и так, сейчас это не имеет никакого значения, — зло бросил Дин. — Я повторю: я не позволю обыскивать свой дом без веской причины и надлежащих документов. — Вы отказываете правоохранительным органам в содействии? — Никак нет, шериф. — Пастор сделал шаг в сторону и указал рукой на дом. — Пойдёмте со мной. Я сам зайду внутрь, проверю, находится ли там мистер Новак, — он намеренно выделил последние слова, — и скажу вам правду без утайки. Мне незачем его скрывать. Шериф молчал ещё несколько секунд. Затем его лицо расслабилось, и он развёл руками в притворном жесте уступки. — С огнём играете, святой отец. Очень дорого вам может обойтись эта игра со мной. — Он усмехнулся и кивнул в сторону дороги. — Что ж, ведите. Пастор молча двинулся вперёд, чувствуя на спине тяжёлый, недоверчивый взгляд. Сердечко прижимался к ноге, а Дин шёл к дому, ощущая, как каждый шаг отдаётся в висках, как сердце бьётся где-то в горле и как весь мир сжимается до этой дорожки, этой двери и того, что ждёт его за ней.

***

Пальцы дрожали, когда он доставал ключи из кармана рясы. Сердечко упрямо царапал дверь, желая поскорее попасть в тепло, но Дин не спешил: медленно возился с замком, ощущая, как пристальный взгляд шерифа сверлит ему спину. Тот не двигался — лишь щёлкнула зажигалка, а затем двор окутал запах дорогого табака. Наконец отворив дверь, Дин бросил предупреждающий взгляд на мистера Кроули, прежде чем зайти внутрь и прикрыть её за собой. Первым делом он выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он был благодарен Касу за то, что тот не встретил его у порога: там был слишком велик риск, что шериф заметит или услышит его. Дин направился в комнату, но в коридоре столкнулся с Кастиэлем. — Дин… Пастор резко прижал ладонь к его губам, притянул к себе и прошептал на ухо: — Молчи. Здесь мистер Кроули. Он ищет тебя. Новак сглотнул, испуганный взгляд метнулся по лицу священника. Тот убрал руку, вцепился в его плечи и так же тихо произнёс: — Иди в молитвенную комнату. Там под ковром подвал. Прячься. Кас хотел что-то возразить, но пастор одним взглядом пресёк попытку. — Иди. Священник вернулся на кухню и специально громко хлопнул дверью ванной. Покрутился там, опираясь на раковину, и взгляд его упал на отражение в зеркале. Смотрели будто чужие глаза — испуганные, ошалелые, мечущиеся. Он спустил воду, сделал глоток прямо из-под крана, вытер губы тыльной стороной ладони и направился к выходу, где его всё так же ждал шериф. — Мистер Кроули, в доме никого нет, — уверенно произнёс пастор, намеренно не закрывая дверь и демонстративно показывая, что ему нечего скрывать. Шериф сделал глубокую затяжку и выкинул окурок в снег. — И почему я не удивлён, — пробормотал он себе под нос и сделал несколько шагов к Дину. — Пастор, когда вы в последний раз видели подозреваемого? Священник едва заметно напрягся от нового статуса Кастиэля. Внутри всё снова начало клокотать. — Кастиэля я в последний раз видел вчера утром. — Вот как? А ночевал он где? — с ехидцей бросил Кроули. — Я не могу этого знать, шериф. Повторюсь: я не слежу за людьми. Я помогаю им ровно до тех пор, пока им нужна моя помощь. — Сама благодать, — притворно хмыкнул шериф, и его тон резко изменился, став жёстким и опасным. — Святой отец, я закончил с вами играть. И скажу прямо: либо вы выдаёте мне Кастиэля в течение суток… — Я… — Не перебивайте, пастор Дин! — грубо оборвал его Кроули. — Либо ваше прошлое будет вскрыто. В письменном виде. И вы прекрасно знаете — где и кому. Священник напрягся ещё сильнее; пальцы с силой сжали рукав куртки. — Молчите? Значит, понимаете. — Шериф сделал короткую паузу, прежде чем добавить ещё холоднее: — И речь идёт не только о прошлом. Домыслов уже хватает — не только у меня. Вся деревня судачит о вас и о Кастиэле. Так что, Дин, не в ваших интересах его прятать. — Прятать? — гневно повторил Дин. Он больше не мог сдерживать то, что бушевало внутри. В том, что шериф перейдет от слов к делу, у пастора сомнений не было. — Вы обвиняете меня в том, чего я не делал. — Бог вам судья, святой отец! А пока вы до него доберётесь, уж поверьте — здесь командую я! Кроули резко развернулся к калитке и бросил на прощание: — Сутки, Дин!

***

Дин зашёл в дом и запер дверь на ключ. Несколько минут он просто стоял, прислонившись к стене, пытаясь отдышаться. Всё стало настолько запутанным, что граничило с краем, и единственным по-настоящему ценным оставалось душевное спокойствие — то, которого с каждой минутой становилось всё меньше. Из комнаты послышались лёгкие шаги, выведшие пастора из оцепенения. Сердечко сразу подбежал к миске, виляя хвостом, но Дин даже не взглянул на пса. Он прошёл в комнату не с намерением как-то спасти своё положение — он понимал: всё зашло слишком далеко. Здесь и сейчас важно было другое. Тот, кто по всем правилам должен был прятаться в сыром подвале, стоял у занавешенного окна и выглядывал в узкую полоску света, пробивавшуюся между тяжёлыми шторами. Его силуэт казался хрупким в тусклом утреннем сиянии, и Дин вдруг с ужасом осознал, насколько сильно боится за этого человека. — Кас, это было не лучшим решением — стоять здесь. А если бы шериф всё-таки зашёл? — резко бросил Дин, делая шаг к нему; в голосе звучала не столько злость, сколько глухой, животный страх. — Прости. Я… был начеку. Но не решился прятаться, как маленький ребёнок, — глухо ответил Новак и опустился в кресло. Он спрятал лицо в ладонях и замолчал. Пастор тоже молчал, усевшись напротив, на край кровати. Между ними воцарилась самая громкая тишина из всех возможных — та, что давит на уши, на виски, на самую душу, заставляя слышать каждый удар собственного сердца. Кастиэль наконец поднял взгляд. Глаза были припухшими от слёз — Дин заметил это только сейчас, когда свет упал под нужным углом, — а синяки на лице стали ещё заметнее, проступив фиолетово-багровыми разводами на бледной коже. — Он жив? — надрывно спросил Кас, и в этом вопросе было столько отчаянной надежды, что у Дина сжалось сердце. — Не знаю. Фергюс сказал, что его увезли в город. Кастиэль судорожно выдохнул, провёл дрожащими пальцами по лицу, словно стирая невидимые слёзы, и вдруг тихо, почти беззвучно спросил: — Ты знал, что они были знакомы с Джеком? — Как? Дин пожал плечами, сжимая пальцы в кулаки, будто пытался удержать хоть что-то из рассыпающегося контроля. — Джек позвонил и представился другом пострадавшего. Выходит, его друг, якобы писатель, и был Артуром. Новак закатил глаза и сделал тяжёлый вдох — такой глубокий, будто пытался вобрать в себя весь воздух комнаты, лишь бы не закричать. — Получается, всё это время… он следил за мной. Голос сорвался на шёпот. Кастиэль снова уткнулся лицом в ладони; плечи его дрожали — мелко, почти незаметно. Но Дин чувствовал эту дрожь всем телом, будто она передавалась через воздух, через тишину, через ту невидимую нить, что тянулась между ними. Эмоции словно выжгли пространство. Было слишком много того, что требовало слов, — говорить было необходимо, но ни один из них не знал, за что хвататься первым, что именно сейчас было самым тяжёлым. — Кас… — тихо позвал Дин, поднимаясь с кровати. Он присел на корточки напротив Кастиэля. Руками убрал его ладони с лица, разглядывая искалеченные черты: синяки, ссадины, припухшие веки. Каждая царапина отдавалась болью в сердце, будто избили его самого, будто его собственная кровь запеклась на разбитых скулах. Затем Дин сжал чужие руки в своих — ободряюще, бережно, так, как держат самое дорогое, что боятся уронить. — Поговори со мной. Пожалуйста. Кас… не молчи. Кастиэль поднял на него глаза — мутные, покрасневшие, с тем отчаянием, которое уже не ищет выхода и просто становится частью человека. — Дин, я так сильно подвёл тебя… — голос дрожал, ломался. — У тебя из-за меня будут огромные проблемы. И мы оба это знаем. Начиная с этого проклятого золота… я не должен был его забирать. Не должен был. Оно мне сейчас совсем не нужно. Он говорил, и каждое слово было пропитано горечью — той, что не смывается, не заедается, не забывается. Кастиэль смотрел куда-то сквозь Дина — в пустоту, в стену, в собственное ничто. Пальцы его похолодели, стали чужими, будто кровь перестала их согревать. — Кас, мы что-нибудь придумаем. Я помогу тебе, слышишь? — Дин сжал его ладони сильнее, возвращая его к себе, заставляя смотреть, не проваливаться в эту чёрную яму. — Ты не один. Слышишь меня? Не один. — Поможешь? — отчаянно выдохнул Кас, не убирая рук и всё так же глядя на Дина — на человека, который оказался в опасности из-за него. — Дин, ты меня не знаешь. Я… я пытался убить Артура в его же офисе. Я украл у него огромную сумму из сейфа. Я преступник, Дин! А ты… ты другой. — Стой, стой… ты… — Да, Дин! Вот это всё. Я не мог тебе рассказать раньше. Чёрт, не мог! Потому что… ты бы возненавидел меня. А я не мог этого позволить. Я… как маленький мальчик, запал на тебя с первого взгляда. Забыл обо всём, как только увидел тебя в исповедальне. Правда, забыл, зачем сюда приехал. Забыл обо всём. Забыл… — он резко замолчал, зажмурившись и словно заставляя себя не выдать истинную причину знакомства. — И я знаю, что после этой правды ты… ты не примешь меня. Но врать я не могу, Дин. Я правда полюбил… — Кас… — Дай закончить. Я потом не смогу снова это сказать. Мне и так тяжело. Дин, ты не обязан мне помогать. Я достаточно нарушил закон и должен ответить как положено. Пастор выпустил его руки, опустился на деревянный пол, всматриваясь в пустоту. Он снова не знал, за что зацепиться после признания Кастиэля. Провёл ладонью по лицу, и между ними снова повисло молчание — тяжёлое, вязкое. Всё это было трудно переварить, а тем более — выразить словами. — Я так запутался… — признался пастор, делая глубокий вдох. — Кас, зачем ты всё это сделал? — Я не буду оправдываться. Я был зол на Артура. Я хотел его наказать, чтобы ему стало так же плохо, как мне. И единственное, что я мог задеть по-настоящему, — это его финансы. Я не хотел никого убивать. Я подстроил всё так, чтобы сгорел его офис. Чтобы он понёс убытки. Я знал, что это ударит по нему сильнее всего. Я пустил газ и оставил зажжённую свечу. Потом узнал, что он приехал в офис. И, насколько понял, как раз в момент взрыва. Кастиэль замолчал. Он не опускал взгляд — смотрел куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время, боясь увидеть в глазах Дина не просто злость, а ненависть и разочарование — то, что он сейчас не смог бы пережить. — Потом я сразу уехал. Несколько месяцев прожил в другом городе, думал, что делать дальше. Но позже получил письмо на почту от Артура. Он искал меня, ещё находясь в больнице, и грозился полицией — за покушение на убийство и кражу. Тогда у меня не осталось другого выхода, кроме как приехать сюда. Найти оставленное отцом наследство и вернуть деньги Артуру, чтобы он оставил меня в покое. Чтобы я снова смог жить свободно. — Ты украл у него деньги из сейфа… но куда ты всё дел? И как он заметил кражу, если офис сгорел? — Там не всё сгорело, как оказалось. Сейф и та часть были не тронуты огнём. Дин молча смотрел на Кастиэля. Глаза туманились от навалившегося отчаяния, от ситуации настолько безвыходной и чудовищной, что здесь не было места морали и правильности. Только два человека, запутавшихся в собственных ошибках, и пропасть между ними, которую не перепрыгнуть, не обойти. — Кас, зачем ты забрал хотя бы деньги? — надломленно спросил Дин, будто одним лишь ответом можно было что-то исправить. — Не знаю. Во мне тогда боролось многое. В том числе чувство наживы, — пристыженно бросил Новак, проводя рукой по лицу и снова не смея смотреть на пастора. — Часть денег я положил в банк. Большую часть забрал себе. — Это значит, что тебя всё это время искала полиция? Подозрения мистера Кроули вдруг встали наравне с правдой, но всё равно не до конца — учитывая, что тот следил за Кастиэлем, но никак не арестовывал его. — Предположительно да, — пожав плечами, ответил Новак. — Кас, у всех нас есть прошлое, и мы им не гордимся. Ты прекрасно знаешь и обо мне тоже. И то, что ты сделал, не лишает тебя человечности. Ты был в порыве. Гнев порой делает с нами страшные вещи. А я увидел тебя в другой версии. Не в той, о которой ты мне сейчас рассказал. Нет. Ты можешь быть и другим. Лучшим. — Это ты сейчас так говоришь. Узнай ты обо мне всё это месяцами ранее, ты бы стал со мной общаться? — отчаянно бросил Кас, впервые за весь диалог поднимая взгляд на священника. Тот задумчиво на него посмотрел, будто хотел что-то сказать, но не решался, не зная, нужна ли его правда прямо сейчас. — Хорошо, Кас. Пусть так. Я сейчас не хочу отказываться от тебя и не буду. — Даже узнав, что я чуть не убил человека? И даже сейчас, Дин, мы не знаем — жив он или нет? Дин сглотнул, ощущая, как душа внутри переворачивается, как две стороны его сущности ведут борьбу за праведность этого мира. Одна — та, что привыкла жить по правилам, по заповедям, по тому, чему учили долгие годы. Другая — та, что смотрела на Кастиэля и не могла, просто не могла отступиться. — Даже сейчас, — коротко ответил он, поднимаясь с пола и стряхивая с рясы невидимую пыль. Голос звучал глухо, но в нём чувствовалась сталь — та самая, которая появлялась у Дина только в моменты, когда он принимал окончательное решение. — Надо обработать раны. Потом поесть. После — собрать необходимые вещи. Ночью пойдём в хижину. Кастиэль тоже встал, с недоумением глядя на Дина. В его глазах смешались надежда, страх и непонимание — будто он услышал что-то на чужом языке и пытался перевести. — Куда? — В хижину, Кас. — Дин подошёл к шкафу, начал доставать бинты, мази, перекись — всё, что могло пригодиться. — Если, конечно, у тебя нет в планах уехать из деревни прямо сегодня. Но сразу предупреждаю: этот план не сработает. Тебя поймают на первой же трассе. Предлагаю переждать, узнать, жив Артур или нет. Если он выживет, поверь, всё сложится гораздо легче. — А если нет? — голос Кастиэля дрогнул, сорвался на шёпот, в котором слышалось всё — страх, отчаяние и та чёрная тяжесть, что давила на плечи. — Что, если нет, Дин? Ты будешь укрывать убийцу? Зная, что это не продлится долго? Меня всё равно найдут. И ты… ты попадёшь вместе со мной за укрывательство. — Боже мой, Кас! — злобно выпалил священник, резко оборачиваясь, и в его глазах полыхнуло отчаяние. — Не будем загадывать наперёд, ладно? — У тебя будут проблемы… огромные… — У меня уже есть огромные проблемы! — устало закончил Дин, и вся злость вышла из него вместе с этим выдохом, оставив только пустоту и глухую, тянущую боль где-то под рёбрами. — Садись. Кастиэль послушно опустился на стул, поднял лицо — всё в синяках, ссадинах, с запёкшейся кровью на рассечённой брови. И в этом лице было столько доверия, столько детской беззащитности, что Дин едва сдержал предательскую дрожь в пальцах. Он смочил ватку перекисью и осторожно провёл по краю раны. Белая пена зашипела на повреждённой коже, и Кастиэль вздрогнул, но не издал ни звука. Только сжал зубы сильнее и закрыл глаза — длинные ресницы дрожали, и этот трепет был таким живым, таким настоящим, что Дин на секунду затаил дыхание. — Ты слишком хорош для этого мира, Дин, — прошептал Кас, не открывая глаз. — Слишком хорош для меня. — Не говори глупостей, — ответил пастор, продолжая обрабатывать раны, и в голосе его проскользнула та мягкая усталость, которая бывает только после долгих часов откровенности. — Мы оба знаем, что это не так. Он замолчал, заклеивая пластырем глубокую царапину на скуле, — провёл пальцем по краю лейкопластыря, прижимая, разглаживая, будто пытался склеить не только кожу, но и что-то внутри, что-то более хрупкое и важное. Затем добавил тихо, почти неслышно, так, что слова едва долетели до ушей Кастиэля: — Чем-то мы схожи с тобой, Кастиэль. Ты даже не представляешь насколько.