Молитвы грешников

Кастиэль несколько минут простоял у двери дома пастора, прислонив голову к косяку, — сердце бешено колотилось, пальцы дрожали. Он услышал, как Сердечко пару раз гавкнул, а затем принялся тихо скулить, царапая дверь с другой стороны. Потом раздались шаги, и наконец послышался голос Дина, что-то говорившего собаке. Кастиэля бросило в дрожь. Он прошептал его имя про себя и отступил от двери. Страх, сожаление и тоска разом прошлись по коже. Он уже готов был отступить и убраться отсюда как можно быстрее, когда дверь внезапно распахнулась. Сердечко выскочил первым, не дав Дину даже опомниться. Пёс, узнав Кастиэля, радостно взвизгнул и закружил вокруг его ног — подпрыгивал, тыкался носом в ладони, вилял хвостом. Лаял не зло, а приветливо, всем своим существом показывая, как скучал. Кастиэль машинально опустил руку и погладил его по голове. А следом за Сердечком в проёме появился пастор. Дин замер на пороге, недоумённо глядя на собаку, а затем перевёл взгляд выше — на Кастиэля. На его лице сначала мелькнуло изумление, затем — неверие, а потом — что-то сложное, болезненное, что он попытался спрятать за мгновенно надетой маской. — Кас? — голос сорвался. — Ты… как… ты здесь? Кастиэль стоял, не в силах пошевелиться. Глаза блестели, руки всё ещё дрожали, а в груди всё перевернулось от одного вида Дина — живого, настоящего, стоящего перед ним, пусть осунувшегося, с тёмными кругами под глазами и потухшим взглядом. В горле пересохло, слова застревали, не находя выхода. Он просто смотрел на него, чувствуя, как по лицу скользит что-то тёплое, — и не сразу понял, что это слёзы, которые не смог удержать. — Дин, — хрипло начал он. — Дин… привет… Он попытался улыбнуться, но улыбка не вышла — получилось что-то кривое, надломленное. — Я знаю, что не должен был приходить. Но я… — он замолчал, чувствуя, что голос вот-вот сорвётся окончательно. — Я не мог иначе, Дин. Пастор несколько секунд стоял, не веря собственным глазам. Поначалу он был убеждён, что это сон, но, когда чужая ладонь коснулась его руки, будто вынырнул из транса: сглотнул и отступил на шаг. — Почему ты ушёл? — только и смог произнести он — то самое, что болело всё это время и не давало покоя. — Я искал тебя… В голосе сама собой прорвалась обида. Он потёр виски, а затем взгляд привлекла собака, всё ещё крутившаяся у ног Каса. — Прости меня… прости, но я не мог больше подвергать тебя опасности… — И ты решил просто уйти, — глухо прошептал пастор, — даже не объяснив мне ничего. — Дин… я… — А сейчас? Зачем пришёл, Кастиэль? Ты ведь забрал то, за чем приезжал… Или есть ещё что-то? Кастиэль осёкся — его худшие страхи становились реальностью. Дин думал именно то, чего Кастиэль боялся больше всего. — Нет, Дин… я… Можно, зайду? Пастор несколько секунд не двигался, в глазах стояли слёзы. Затем молча посторонился, освобождая проход. Сердечко проскочил следом за ночным гостем, и Дин закрыл дверь, едва справляясь с дрожью в руках. — Зачем пришёл? — повторил он после долгого молчания, не смея смотреть на Каса, не смея снова утонуть в его глазах, не смея позволить себе почувствовать, как душа истосковалась по этому человеку. — Я… я приехал по делу и… — Разве у тебя остались ещё дела? Я думал, твоя миссия закончена, — выпалил пастор, ощущая, как тело натянуто, точно канат, а дрожь тлеет в венах. — По правде говоря, я не хотел заходить к тебе. — Кастиэль резко замолчал, увидев, как Дин впервые поднял на него взгляд — взгляд внутренне уничтоженного человека. — Нет! Я не имел в виду, что не хотел тебя видеть! Просто… я и так втянул тебя в достаточно дерьма. Ты должен понять меня. Я… — Кастиэль, — разбито перебил священник. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы с тебя спрашивать. Хоть и до смерти желал этой встречи. — Он опустил голову, не обращая внимания на подступающие слёзы. — Я ничего не требую… конкретно сейчас… Уехал — пусть. Пусть всё, что между нами было, ничего не значило… Он резко замолк, не в силах говорить, и шагнул к окну, вглядываясь в темноту. Кастиэль стоял, не зная, что сказать. Оба чувствовали эту боль — хотелось многое высказать, спросить, наконец обнять. Но Новак ощущал исходивший от Дина холод — обида буквально висела в воздухе. Сделав шаг к нему, он надрывно произнёс: — Дин… прости меня, умоляю. — Тебя Артур ищет, — сухо прошептал пастор, не двигаясь с места. — Я знаю. Я… приехал к нему. Дин осёкся, сжал пальцы и посмотрел на Каса. — Вот как. Значит, ты всё знаешь, — разочарованно добавил он, снова отворачиваясь к окну. — Я так не могу! — Кастиэль сделал несколько шагов к нему и схватил пастора за плечо, резко разворачивая к себе. — Я не бросал тебя! Я хотел уберечь тебя от ещё больших последствий, потому и ушёл! Мне было страшно за тебя. Ты терял из-за меня всё — всю свою жизнь здесь! Сегодня я приехал к Артуру, потому что знаю, на что он способен! Я должен отдать ему золото и деньги, которые украл. Попытаться выкупить свою свободу. Хотя бы попробовать… понимаешь? Попробовать исправить всё, что натворил! Но я не бросал тебя! Я бы никогда не смог тебя бросить! Понимаешь, Дин?! Пастор судорожно отдёрнул руку. — А дружбу со мной ты изначально зачем завёл? Чтобы я помог тебе освоиться в деревне? Чтобы с моей помощью легче было добыть золото? А, Кас? Кастиэль обомлел, услышав ещё одну неудобную правду о себе — ту, которую предпочёл бы никогда не раскрывать. Взгляд его заметался по лицу напротив: он не знал, как оправдать то, с чего началось его появление в этой деревне, — начало, переросшее в чувства настолько глубокие, каких он сам от себя не ожидал. — Дин… — Хватит, Кастиэль. Я всё давно понял — времени подумать было достаточно, — разочарованно бросил Дин. — Разбирайся с Артуром и со своей жизнью. Будем считать, что между нами ничего и никогда настоящего не было. Он попытался протиснуться мимо Кастиэля к двери, не в силах больше выносить открывшуюся правду, которой так боялся, — но рука Кастиэля снова коснулась его, обхватив кисть и обжигая тем самым прикосновением, по которому он так истосковался. — Нет, Дин. Дай мне пару минут, и я уйду, обещаю. Но сначала выслушай. Я приехал сюда, изначально не зная, кого встречу в церкви. Думал — пастора Алиана. И да, в мыслях было подружиться с местным священником, не скрою. Но ты… Дин, встреча с тобой изменила всё во мне. Я до сих пор помню ту секунду, когда услышал твой голос, когда увидел тебя через решётку исповедальни, — я пропал в ту же секунду. Я никогда не играл чувствами. Не с тобой. То, что я чувствую, невозможно передать словами. Я понимаю твои мысли, понимаю твою обиду. Но поверь хотя бы в одном: я не притворялся. Клянусь тебе! В комнате повисла тишина. Сердечко, почувствовав напряжение, лёг у ног Дина, настороженно косясь на хозяина. Дин не убирал руки. Стоял, не сводя взгляда с Кастиэля. Пальцы Каса на его запястье дрожали мелкой нервной дрожью, и Дин чувствовал каждое это прикосновение. — Артур знает, что ты здесь? — отстранённо спросил пастор. Кастиэль удивлённо сдвинул брови, не ожидая после своей тирады такого вопроса. — Да… Я написал ему. Мы должны встретиться у меня дома. Дин кивнул — медленно, будто каждое движение стоило ему нечеловеческих усилий. Он мягко, но настойчиво высвободил руку из хватки Каса, сжал пальцы в кулак и спрятал их в карман. — Отлично. Решай свои проблемы. Если вдруг понадобится помощь — знаешь, где меня искать. — Обещай… что, в случае чего мы поговорим. Умоляю, Дин. Пастор отвернулся к окну, пряча лицо. Спина его напряглась, плечи чуть приподнялись. — Тебя ждут, — выдавил он с глухой обречённостью. Кастиэль лишь на секунду задержался у двери, взявшись за ручку. Хотел обернуться и сказать что-то ещё, но взгляд его скользнул по столу, заваленному бумагами, и вдруг наткнулся на край снимка — до жути знакомого, слишком личного. Пальцы сами потянулись к нему, будто повинуясь старой памяти. На фотографии был он сам — маленький, ещё не знавший, как тяжело будет потом нести собственное имя. Рядом лежала вторая фотография. Кастиэль взял и её. Группа мужчин в строгих костюмах, серьёзные лица, кто-то затягивается сигаретой. Но среди всех он мгновенно выхватил взглядом отца — тот самый тяжёлый, ледяной взгляд, что преследовал его долгие годы. — Откуда это у тебя? — надломленно спросил он. Дин молча забрал оба снимка, а заодно прихватил со стола и старую газету, которую Кастиэль даже не успел рассмотреть. Всё это исчезло в шкафу — дверца захлопнулась с сухим, окончательным стуком. Кастиэль перевёл взгляд на закрытую дверцу и сглотнул. Пальцы, всё ещё сжимавшие край куртки, побелели — он даже не заметил, как вцепился в ткань. Не дождавшись ответа, он быстро выскочил из дома, не оглядываясь. Ступени крыльца глухо отозвались под ногами, свежий воздух ударил в лицо. Кастиэль сделал несколько шагов по мокрой дорожке — и вдруг ноги стали тяжёлыми, будто к ним привязали свинец. Слёзы пришли сами — без всхлипов, без театральных рыданий, просто горячая, немая влага, застилавшая глаза и катившаяся по щекам, смешиваясь с мелкими каплями начинавшегося дождя. Он стоял под тусклым светом фонаря, один в промозглой вечерней тишине, и плакал молча, не в силах остановиться. Всё, что копилось внутри долгие годы, — страхи, потери, невысказанная боль — вырвалось наружу, прорвав плотину, которую он строил так долго и так тщательно. И тогда нахлынули воспоминания. Он снова был маленьким. Сидел на полу своей комнаты, прижавшись спиной к двери, подтянув колени к груди и сжав ладони в кулаки. За дверью, внизу, кричали родители. Мамин голос срывался на высокие, надрывные ноты, отец отвечал грубо, тяжело, со злостью — глухим, рокочущим басом, от которого дрожали стены. Что-то разбилось — стекло, посуда, не имело значения. Ребёнок зажал уши ладонями и крепко зажмурился, пытаясь исчезнуть, раствориться, стать невидимым. Главное — заснуть. Главное — сделать так, чтобы всё это исчезло. Он всё-таки задремал. Тяжёлым, беспокойным сном. А когда проснулся, в доме стояла мёртвая тишина. Мальчик спустился вниз по лестнице босиком, в старой пижаме, цепляясь за перила. Лунный свет падал через окно на пол коридора холодными голубоватыми полосами — они напоминали дорогу, ведущую в никуда. Сначала он увидел ноги. Мамины. Босые, неестественно вывернутые, с посиневшими пальцами. А потом — тёмную лужу вокруг неё, расползавшуюся по деревянному полу и впитывавшуюся в щели между половицами. Платье, которое она надевала по праздникам, — светлое, с цветочным узором, — намокло и прилипло к телу. Лицо… Глаза открыты, пустые, смотрящие в потолок. И столько крови, что в этом призрачном свете она казалась чёрной. Кастиэль не закричал. Просто стоял и смотрел. Мир вокруг стал глухим и ватным, будто кто-то выключил звук, оставив только тишину и эту картину, которая въелась в память навсегда. Он не помнил, сколько простоял так — минуту, час или вечность. Помнил только, что потом кто-то пришёл, закрыл ему глаза ладонью и увёл прочь. Воспоминание схлынуло так же внезапно, как и пришло. Кастиэль моргнул. Снова — фонарь, мокрый асфальт, холодные капли на лице. Он всё ещё стоял на дорожке. Время будто не сдвинулось с места, а мир вокруг оставался прежним — серым, холодным, равнодушным, — но внутри всё изменилось. Он медленно вытер лицо рукавом, чувствуя, как мокрая ткань липнет к щекам, а холод проникает сквозь кожу, смешиваясь с тем, что он так долго сдерживал внутри. Глубоко вдохнул морозный воздух — тот обжёг лёгкие, прочистил голову, но облегчения не принёс. Кастиэль опустил голову, плечи его поникли; весь он вдруг стал каким-то маленьким, сжавшимся, будто вернулся в то самое детство, которое так старательно хоронил в себе, закапывая в самые тёмные уголки памяти, чтобы никогда больше к нему не возвращаться. Он двинулся к дому — медленно, глядя себе под ноги, боясь увидеть в лужах собственное отражение. Дверь была открыта настежь. Он остановился на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается. Этот дом он ненавидел с самого детства — его запах, тяжёлую тишину, стены, помнившие слишком много криков и слишком мало смеха. Он вошёл и тихо притворил за собой дверь. На несколько секунд замер, осматривая прихожую. Уличный свет хорошо освещал комнату, и Кастиэль заметил на полу пятна крови — тёмные, въевшиеся в дерево. Он сглотнул, вспоминая их последнюю встречу с Артуром, и от этого воспоминания всё внутри снова перевернулось. Он не стал задерживаться в прихожей, прошёл в зал, где царили затхлый запах и сырая прохлада. Медленно опустился на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и сбросил тяжёлый рюкзак на холодный пол. Обхватив колени руками, прижался к ним лбом и закрыл глаза. Прошлое и настоящее будто засасывали его, не давая облегчения, и каждое воспоминание впивалось в него, точно заноза, которую невозможно вытащить. Боль, которую он причинил Дину, распахнула все старые двери. Любовь, которую он наконец признал, оказалась сильнее всех стен, выстроенных вокруг его сердца. А бежать больше было некуда — ни от прошлого, ни от себя, ни от того, что он натворил. И это осознание давило тяжелее любого груза, который он нёс в себе все эти годы. За окном начал накрапывать дождь — сначала робко, неуверенно, а затем всё настойчивее, будто само небо решило выплакать то, что он не мог высказать словами. Капли барабанили по стеклу, по крыше, и Кастиэль слушал этот звук, теряя счёт времени. А потом снаружи послышались шаги — по мокрому крыльцу. Он резко вскинул голову; сердце сорвалось с места и забилось часто, отдаваясь в висках. Вскочил так быстро, что в глазах на миг потемнело, а мир качнулся, будто под ногами разверзлась пропасть. Пальцы вцепились в перила. Кастиэль напряжённо всматривался в темноту коридора, не мигая, широко раскрытыми глазами, будто мог разглядеть в этой черноте собственное будущее. Он знал, кто это. Ждал этой встречи. И всё равно внутри всё сжалось от знакомого страха. В тёмном проёме появился Артур — высокий силуэт на фоне слабого уличного света. Тусклый отблеск фонаря, падавший через окно, выхватывал резкие черты его лица, играя тенями на скулах и под глазами. — Ну вот и встретились, дорогой, — произнёс он тихо. Голос разнёсся по пустому дому, и по спине Кастиэля пробежал холодок. — Недолго же ты бегал. Кастиэль стоял неподвижно, только грудь поднималась чаще обычного. Он знал, что этот момент настанет. Готовился к нему, прокручивал в голове сотни вариантов, десятки фраз, которые мог бы сказать. И всё равно встреча лицом к лицу выбила почву у него из-под ног. — Я пришёл, — ответил он хрипло. — Как ты и хотел. Больше не нужно угрожать. Артур сделал пару шагов ближе. Половицы скрипнули под его весом. Он остановился в нескольких метрах, наклонил голову и оглядел Кастиэля — придирчиво, неторопливо, с лёгким прищуром. — Угрожать? — усмехнулся Артур. — Я просто напомнил тебе о приоритетах. Ты слишком… мягок, когда дело касается твоего пастора. Как он там, кстати? Кастиэль сглотнул. Упоминание Дина кольнуло острее, чем он ожидал, но взгляда не отвёл. — Давай закончим с этим, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Я отдам тебе золото, которое по праву принадлежит мне, верну все деньги, что взял. Всё до последнего цента. Только оставь нас в покое. Артур несколько секунд молчал, явно наслаждаясь моментом — тишиной, напряжением, властью, пульсировавшей в воздухе между ними. Потом шагнул ещё ближе, и Кастиэль невольно напрягся, хотя не отступил. — О, Кас… Ты всегда думал, что можешь просто откупиться, — покачал головой Артур. — Но дело уже не только в деньгах. Пойми одну простую вещь… Он сделал ещё шаг, сократив расстояние до опасного минимума. — Золото и так будет моим. Как и деньги, о которых ты говоришь. Но мне нужно кое-что ещё. В придачу. — Что? — голос Каса осип, и он невольно подался назад. — Ты. Мне нужен ты. Помнишь, как хорошо нам было? Мы были счастливы… — мечтательно улыбнулся Артур, и от этой улыбки губы Каса скривились от омерзения. — Я хочу вернуть наши отношения. — Этого не будет! — отчаянно выпалил Кас, качая головой. — Я не твоя собственность! — А чья? Этого деревенского священника? — усмехнулся Кетч. — Не смеши меня, Кастиэль! Зачем тебе сдался этот провинциальный, психологически сломленный тип? — Заткнись… И не смей! Артур сдвинул брови и растянул губы в улыбке — той самой, что когда-то казалась Касу притягательной, а теперь вызывала лишь тошноту. — Ну ладно, ладно! Нравится он тебе, переспал ты с ним. Красив, не спорю. Я бы и сам не отказался принять от него подобного рода исповедь. Но смотри на вещи трезво. — Лицо его тут же посерьёзнело. — Джек — мой помощник и водитель на случай, если тебе взбредёт в голову что-то лишнее. Сейчас мы сядем в машину, и он отвезёт нас куда пожелаешь. С финансами у меня проблем никогда не было, а уж теперь — тем более. — Никогда. Слышишь меня? Никогда, — выпалил Кас и резко схватил с пола рюкзак, швырнув его к ногам Артура. — Здесь всё золото, что оставил мой отец. И деньги, которые я у тебя позаимствовал… — Украл, — с иронией поправил Артур. — Украл, — выдохнул Кас, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Забирай всё. И просто уезжай отсюда! — Ты так и не понял, что я не оставляю тебе выбора? — склонив голову, произнёс Артур. — Либо ты принимаешь мои условия, либо сбывается всё, что я написал тебе в письме… — Ты не посмеешь… — Ты меня плохо знаешь, дорогой, — на полном серьёзе произнёс Артур, и в его голосе не осталось ни капли прежней насмешки — только холодная, твёрдая угроза. — Тебя я не трону. Не доставлю себе такого удовольствия. А вот его… Он наклонился, посветив фонариком на рюкзак. Ловкие пальцы раскрыли его, скользнули внутрь, и Артур присвистнул — тихо, довольно. — Всё как я и ожидал… Договорить он не успел: за дверью послышались шаги. Они становились громче, а затем раздался голос — низкий, шепчущий, от которого по коже Кастиэля пробежали неприятные мурашки. Он сглотнул, вглядываясь в темноту коридора, где начали проступать очертания силуэта. — Что Кроули тут делает? — прошептал Кастиэль, дрожа, сжимая руки в кулаки. — Я… я же тебе всё принёс… — Успокойся, дорогой, — сказал Артур, медленно выпрямляясь. Слабый луч фонаря скользнул в сторону коридора, выхватывая из темноты углы, пыльные половицы, старую вешалку. — Заявление я пока не подавал. Фергюс, заходи. Он бросил это как-то по-свойски, с лёгкой улыбкой — будто они были знакомы не день и не два, а долгие годы. Дверь скрипнула громче, и в проём вошёл шериф. Самодовольное лицо, чуть прищуренные глаза — он смотрел прямо на Кастиэля, как на добычу, которая уже не вырвется. Уголки его губ медленно поползли вверх, обнажая зубы. — Нашлась пташка? — протянул он почти ласково. Кастиэль молчал, чувствуя себя в полной западне. Стены дома будто придвинулись ближе, потолок стал ниже, воздух — тяжелее. Сердце заколотилось где-то в горле, а в голове шумело так, что он едва различал собственные мысли. Всё, что он так тщательно готовил, — деньги, иконы, золото, — теперь выглядело жалкой попыткой откупиться, детским жестом перед лицом настоящей угрозы. Два человека, которых он меньше всего хотел видеть, стояли сейчас перед ним — и, судя по всему, действовали заодно. Кроули не спешил. Он приблизился, подсвечивая фонарём раскрытый рюкзак, нагнулся и запустил руки внутрь — пальцы коснулись холодного золота, старых икон с потемневшими ликами святых. Он провёл ладонью по поверхности одной из них — нежно, почти благоговейно — и зашептал себе под нос, будто забыв, что в комнате есть кто-то ещё: — Я столько лет искал… Даже не верится… Кастиэль стоял в оцепенении. Всё происходящее казалось нереальным — будто он снова провалился в старый кошмар, из которого так и не сумел до конца выбраться. Артур и Кроули — вместе, как старые приятели. А он — между ними, с пустыми руками и сжимающимся от страха сердцем. Кроули выпрямился, не выпуская из рук одну из икон, и перевёл взгляд на Артура — удовлетворённый, торжествующий. — Хорошая работа, мальчик. Новак облизнул пересохшие губы; горло саднило, а слова застревали где-то в груди. — Что всё это значит? — выдохнул он безжизненно, пустым голосом. Фергюс покосился на Артура, и на устах его появилась удовлетворённая улыбка. — Ты что, ничего не рассказал? — спросил он с лёгким удивлением, будто речь шла о чём-то обыденном. Артур взмахнул рукой — резко, нервно, — и по его лицу пробежала тень растерянности, которую он тут же попытался скрыть. — Не сейчас, — отрезал он. — У меня… планы поменялись. — Не понял, — сухо кинул шериф, и в голосе послышались металлические нотки. — А вот так! — Артур развёл руками. — Золото есть? Есть! Что ещё тебе надо? Делимся и расходимся. Шериф прищурился, и его взгляд стал острым. — Нет уж, — медленно сказал он. — Кастиэль ответит за все правонарушения. Я угрохал столько денег на твоё лечение — оба раза! — да ещё на разгромленный офис! И я не позволю ему разгуливать на свободе. — Он взглянул на обескураженного Каса без тени сочувствия. — Пусть закон решает! Артур выглядел совершенно потерянным, будто не находил слов. Было ясно: их план, который они вынашивали больше двух лет, рушился прямо на глазах, рассыпаясь, как карточный домик. Он стоял, переводя взгляд с Кроули на Кастиэля, и в его движениях сквозила беспомощность, которую он так старательно прятал за уверенностью. — Не понимаю, — неуверенно прохрипел Кас, глядя на Артура в надежде найти ответы в его глазах. — Может, объяснишь? — Кас… — Что тут объяснять? — перебил шериф. — Артур — мой племянник. А ваши прошлые отношения — плод моих великих трудов. Он взмахнул руками, и по его лицу расползлась широкая, победная улыбка. — Зачем? — выдохнул Кас, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Как зачем? — пожал плечами Кроули. — Отец, письмо, наследство, золото, в конце концов. Улавливаешь связь, Кастиэль Новак? — То есть… Артур, то, что было между нами… — То, что было между вами, — Кроули кивнул на рюкзак, — сейчас лежит на полу, в старом сыром мешке. — Как? — Обычно, мальчик мой, — ехидно бросил Кроули. Кастиэль не верил своим ушам. Он смотрел на своего бывшего парня, и тот казался ему чужим — перед ним стоял совершенно другой, незнакомый человек. Артур молчал, опустив голову, и вся его былая уверенность, казалось, умирала прямо на глазах, уступая место безвольной, безголосой тени. — Это правда? — спросил Кас, и на этот раз Фергюс не вмешался — только молча достал сигарету, прикурил и выпустил в потолок тонкую струйку дыма. — Кастиэль… — потерянно начал Артур. — Всё это в прошлом. Начало у нас было не совсем искренним, но сейчас всё иначе. — Столько времени ты играл… — Кас покачал головой, и на его лице мелькнула разочарованная улыбка — без боли, которую можно было бы ожидать, только дикое удивление и неверие в происходящее. Он перевёл взгляд на шерифа. — Мистер Кроули, вы всё это время знали про золото? Тогда почему именно сейчас? Я получил наследство годами ранее! Где вы были всё это время? Он осёкся, заметив, как лицо шерифа переменилось — стало жёстче, с опасным прищуром. — Это ты знал, что получил наследство, — с укором бросил шериф, и Кастиэль уловил намёк: похоже, действовать они начали, узнав о каком-то письме. Но откуда — он спрашивать не стал: сейчас это казалось не главным. — Значит, вы знаете всё и про моего отца?.. И про мать? — бросил он с болезненной гримасой, но шериф даже бровью не повёл. — Прошлое — это то место, которое ещё никому не приносило добра. И лезть тебе туда точно не стоит. Хотя вникать в него будет уже некогда — в камере. Фергюс затушил сигарету о подошву и бросил окурок на пол. — Артур, забирай золото. И жди меня. Затем повернулся к Касу, делая шаг к нему. — А вы, мистер Новак, подозреваетесь в поджоге, краже денег и нанесении тяжких телесных повреждений. Поедете со мной в участок. Новак покачал головой. Взгляд выхватил Артура, который ухватился за рюкзак, — и всем корпусом повернулся к Фергюсу. — Стой! Всё, что Кастиэль натворил, касается меня, и я пока не буду писать на него заявление. Золото у нас — не вижу смысла портить ему ещё больше его и без того незавидное существование. — А кто мне вернёт то, что я потратил на тебя, племянничек? — Фергюс, у нас есть то, что мы хотели. Мы обо всём договоримся. Шериф ухмыльнулся, несколько долгих секунд осматривая Артура, затем Каса, а потом без спроса, силой выхватил из рук племянника рюкзак с золотом и, перед тем как выйти, бросил: — Как хочешь, Артур. Знаю — скоро сам прибежишь с желанием арестовать его, и это произойдёт в считанные дни. Шериф ещё раз окинул их взглядом и лишь хмыкнул, не дождавшись ответа. — Жду тебя в нашем месте. Надо всё решить, — бросил он и незамедлительно покинул дом. Несколько долгих минут тишина отзывалась в Кастиэле не облегчением, а новой попыткой разобраться в том, во что он свято верил всё то время, пока длились их отношения. Первым молчание нарушил он. — Артур, я не верю во всё это. Как ты мог — и главное, зачем играл столько времени? И почему не остановился, когда выкрал у меня письмо и ключ? Я ничего не понимаю. Кетч достал сигарету, молча прикурил и отвернулся к окну — задумчивый, серьёзный. — Сам не понимаешь? Сначала хотел побыстрее всё провернуть и вернуться к обычной жизни. Потом втянулся — дурацкая идея, если честно, эта нажива. — Он невесело улыбнулся, глядя в тёмную ночь. — Дальше тянул время, обманывал дядю, хотел всё сделать в обход него — но вместе с тобой. А в итоге ты ушёл от меня окончательно, да ещё и сделал то, что сделал. — Он развернулся к Касу и добавил чуть тише: — Ничего не напоминает? Мы одинаковые, Кас, и по странной прихоти судьбы она наказала нас обоих одинаково: меня — тобой, тебя — твоим святошей. И если он и слышать о тебе не хочет — а я почти уверен, что это так, — то отпускать тебя просто так я не собираюсь. Мои слова в силе. — Артур, так не делается! — с горечью выдохнул Кас. — Я хочу уйти! Закончить всё это! Вы получили то, что хотели… Кетч резко шагнул к Новаку. В его глазах больше не было прежней уверенности — лишь разбитая реальность и одно-единственное желание: победить любой ценой. — Ты так и не понял? Я не собираюсь тебя отпускать. По крайней мере сейчас. Но выбор я тебе дам. — Он усмехнулся. — Либо мы уезжаем отсюда вдвоём. Либо ты уходишь с шерифом, а с Дином… с Дином случится несчастный случай. Выбирай, дорогой. Он равнодушно развёл руками, и Кастиэль вновь ощутил всю безвыходность своего положения — весь спектр страха, только теперь ещё острее и отчётливее. — Что ты несёшь… — надрывно прошипел он. — Как ты вообще это себе представляешь?! И главное — зачем тебе человек, который тебя не хочет и ненавидит?! — Не хочет, говоришь? — глаза Артура опасно блеснули. — Когда это ты успел перехотеть?! У нас же всё было хорошо! И мы всё вернём! — Нет, не вернём! Это всё осталось в прошлом! А то, что ты сейчас несёшь, — полный бред! Я готов понести наказание, готов сесть в тюрьму и сам признать вину! Но ты не смеешь впутывать сюда Дина! Он ни при чём! И между нами уже ничего нет, всё позади! Я вернул тебе всё, что должен! Я думал, на этом мы закончим! — Я всё сказал. — Артур шагнул ещё ближе, почти вплотную, цедя слова сквозь зубы. — Даю тебе пару часов на раздумья. И знай: если ночью я тебя здесь не застану — клянусь, Кастиэль, — он с силой сжал его кисть, — клянусь всем святым, его не станет, и глазом не моргну! Потом заберу золото, и никто — слышишь, никто — меня уже не найдёт. И знаешь что, рук я марать не стану — как не марал их с картой, которая у тебя пропала, как не марал их с поджогом. Помнишь, как горел твой дом? Одно моё слово, красивая цифра на клочке бумаги — и Джек сделает всё сам, да ещё и с удовольствием. Он резко отпустил Каса, слегка оттолкнув его, — и тот стиснул челюсти, чувствуя, как тело предательски трясётся от нервного перенапряжения. — Так это он всё… это он поджёг… — Собирай свои вещи, если тебе что-то нужно, — перебил Артур, понимая, что лишние подробности сейчас ни к чему. — Сюда мы больше не вернёмся. И запомни, любимый: жизнь твоего священника теперь только в твоих руках! Он тут же вышел из дома. Кастиэль опёрся на перила лестницы; дыхание участилось, колени сами собой подогнулись, и он опустился на вторую ступеньку. Выбор был сделан — но не им, а самой ситуацией. Он был готов сесть в тюрьму, готов был променять нынешнее положение на прежнее, когда его искали правоохранительные органы. Это было лучше. Куда лучше того, что он имел теперь.