...
2 сентября 2025 г., 21:13
Тихий стук пиалы об стол был мягок и приятен слуху. Мужчина сонливо склонил голову, закрывая глаза на короткую минуту, не более, так как боялся заснуть в столь глупом положении. Обсидиановые глаза лениво смотрели на то, как из маленькой чашки поднимались тонкие и витиеватые столбы пара. Из окна падал оранжевый свет, оставляя на столе замысловатые узоры деревянных резных решеток. Он сделал вдох, приоткрыл губы, но тут же остановил себя от слов ещё до того, как сформировал мысль. На бледном изящном лице залегла тень усталости, но это не была сонливость или напряженность тела.
Столица выстраивалась заново, уже можно было без проблем наслаждаться золотыми дворцами других Богов, устраивать глупые шумные праздники и отвечать на молитвы последователей. Всё свелось к той мирной жизни, в которой многие небожители провели долгие годы, столетия. Му Цин мог отбросить прошлое, как сломанную иглу, пройтись ногами по собственному сердцу, как делал множество раз. Он мог снова выпрямить плечи, как это делали изваяния его статуй, и задышать всё также размеренно и спокойно. Но этого никогда не мог тот, кто никогда не был для него пустым местом.
Когда чуткий слух Бога войны коснулся звук шагов, он заставил себя, превозмогая усталость и желание немного ссутулить плечи, выпрямить спину. Тонкие длинные пальцы снова обхватили теплую пиалу, поднося её к губам, когда в комнату вошел высокий мужчина. Му Цин даже не поднял взгляд на гостя, но также и не проронил ни звука, когда он сел напротив. Фэн Синь повернул голову к окну, тяжело вздохнув.
— Будешь так много хмуриться и станешь ещё уродливее, — спокойный и легкий голос разрезал повисшую тишину как сталь, которая попала прямо в цель.
— Язык бы тебе отрезать, ничего приятного ни одному небожителю не скажешь, — буркнул хмуро, но без злобы собеседник.
Му Цин медленно опустил свою пиалу на стол, а затем, не поднимая глаз, потянулся за второй. Поставил чашку напротив друга и аккуратным движение наполнил ту ароматным чаем. Фэн Синь мог сказать что-то колкое, мог назвать его двуликим и капризным, словно избалованная жена. Он мог просто позвать его по имени, и этого было бы достаточно, чтобы горячий чайник был брошен прямо в его лицо. Но он молчит, с той же вежливостью и даже несвойственной ему кроткостью отводя взгляд. После всех событий, что произошли с ними, они смогли посмотреть друг на друга по другому. Сложно забыть старые обиды, сложно резко перейти от ссор на пустом месте к искренности и всепрощению. Они стараются. В одном этом робком жесте дружелюбия и молчании другого божества — оба прилагали всё свое хваленое мужество и храбрость, просто чтобы суметь разделить один стол.
— На юго-востоке был пожар. Не оправдывайся, знаю хочешь, — тихий голос Му Цина был непривычный на слух, лишенный прежней язвительности. Его тон стал более искренним, — Как много храмов сгорело?
Раньше Му Цин мог, если не в открытую порадоваться этому, то как минимум с улыбкой усмехнуться. Он мог обвинить самого Фэн Синя в неспособности защитить свои храмы, в том, что он попортил жизнь какому-то уж слишком мстительному демону. Он мог банально поиздеваться, может даже по-дружески.
— Двадцать три храма, — он принял предложенную пиалу и поднес её к губам, желая запить столь странные эмоции в груди. Непривычно выстраивать взаимоотношения с нуля, когда прекрасно знаешь, что за этим нулем ещё восемьсот с лишним лет ошибок и нарушенных клятв.
— Мои соболезнования, — Му Цин наконец-то поднял на собеседника взгляд. Из под полуприкрытых век, оттененный длинными ресницами, взгляд обсидиановых глаз с легким оттенком стыда и усталости.
Тишина стала мягкой для них. Они боялись говорить без повода, точно кто-то из них съязвит, наверняка у Му Цина уже скапливается яд под языком. По крайней мере сам Бог войны именно такого мнения о себе. Но в вечернем свете и воздухе, что наполнен ароматом цветочного чая, время текло по приятному медленно.
— У границ юго-запада и юго-востока свирепствовал демон, — Фэн Синь поднес чашку к губам, надеясь, что избавит себя от необходимости продолжать. Но рука дрогнула и пиала замерла в цуне от губ, — Спасибо.
Столь тихая благодарность была столь же тепла, как и солнечный свет на руках, как и чашка чая под пальцами. Они оба были Богами войны, для них потеря нескольких храмов не было чем-то сокрушительным, а победа над демоном было всегда лишь вопросом времени. Но они переживали за каждую мелочь, лишь из-за того, что это всё было связано с ними. Му Цин сомкнул губы в тонкую линию, поколебавшись лишь секунду.
— Тебе не стоит меня благодарить, — он заставляет себя стиснуть губы сильнее. Он не может, не может больше. Это было так странно и тяжело, он чувствовал что задыхается, что сердце бьется словно птичье. Рука дрогнула, — Просто уйди.
Тишина была оглушительно, удушающей. В этот раз стук пиалы об стол прорезал тишину слишком неприятно. Но Му Цин не стал останавливать собеседника, позволил ему уйти. И лишь теперь он позволил себе опустить плечи, склонить голову и закрыть глаза. Придержал голову рукой, запуская пальцы в темные локоны. В груди кольнуло болью. Раньше одиночество не было чем-то тяжелым, дворец не ощущался пустым. Покой, обычно находившийся в тишине, на самом деле был в тех коротких перепалках, в ощущении его поблизости. Фэн Синь умел внушить чувство безопасности, теплоты, простого счастья разговора. И пускай он ругается на нахмуренные брови генерала, Му Цин точно знает, что ни одна новая морщинка не сделают это лицо менее родным для него.
Он правда ненавидел то, как сильно Фэн Синь дорог ему.
Казалось бы, придушить собственную совесть можно, точно также, как и чувство опустошения можно заполнить вином. Да только, что вино пить — так и не пьёт. Ему становилось не смешно, больше он ни в чем не уверен. Рука сама собой потянулась к груди, скользнула под слои темных одежд, коснулась горячей кожи, собственного сердца. Му Цин раньше не обращал на него внимание, забывал, что оно у него есть, что оно бьется. А сейчас словно проснулся.
Он молча склонил голову ниже и рукой, которой придерживал голову, теперь тихо прикрыл глаза, смаргивая от чего-то подступившие слезы. С каких пор он стал таким сентиментальным? Он Бог войны, а сейчас сердце что-то дрогнуло.
Две недопитые чашки чая он оставил слугам, пусть уберут.
°❀⋆.ೃ࿔*:･{․°𓃠•°․𓃦․•}°❀⋆.ೃ࿔*:･
Моросящие дожди успокаивающе действовали на измученного генерала. Он отряхнул одежды и сел на скамью, сложив саблю на бедрах. Прохладные руки коснулись металла, в легкой задумчивости обводя изгибы чжаньмадао. В мире смертных ему было чем заняться, легко забить голову охотой на демонов. В его храмах зажигались новые благовония, последователи возносили молитвы. И теперь эта рутина по странному успокаивала, давала хоть какой-то нормальности в его жизни, чего-то, что он контролировал единолично. Дождь бил по черепице небольшой беседки у храма Наньяна. Он мог отправиться в столицу бессмертных, использовать сжатие тысячи ли, найти любой способ сейчас просто вернуться домой и погрузиться в долгий сон. Он слишком вымотан, усталость ощущается каждый день, но не физическая — душевная. Иметь сердце очень изматывает, оказывается. Оно громкое, тяжелое, словно тянет его грудью к земле. Но кому он преклоняет колени? Перед кем, под этим весом, склоняет голову? И от этого осознания на бесстрастном лице лишь на секунду промелькнула грусть. А затем усталость снова ложится под ресницами. Черный шелк волос скользнул по бледному лицу, когда голова склонилась вперед, а небожитель в мирном сне закрыл ненадолго глаза. Тихий скрип досок стал таким же приятным шумом, как и капли дождя. Его ресницы дрогнули, но даже столь сонливый чуткий ум, прекрасно понимая, кто именно пришел, не захотел просыпаться. Он соврет если скажет, что пришел сюда по случайности, что не ждал этой встречи. Глаза приоткрылись в тот момент, когда Фэн Синь садится рядом, хотя и сохраняя почтительную дистанцию. С характером Му Цина, лучше и вовсе не садиться рядом с ним, а то можно ненароком вызвать его гнев. Но сейчас тот лишь молча немного выпрямил плечи, стараясь казаться не таким слабым. — Не повезло попасть под ливень? — голос Му Цина звучал хрипловато, но как всегда он был нежен и приятен слуху. — Всего лишь слегка промок. Не смейся, — устало ответил генерал, отвернувшись. — И не думал о таком, — тот тихо фыркнул. Фэн Синь взглянул на обширную зеленую растительность, которую так красиво заливал дождь. Шум дождя заполнял слегка неловкую тишину между ними, ударяя по крыше их маленького укрытия. Шумел ветер, оба Бога войны могли увидеть, как колышутся деревья, слышать, как шумит приятно и тихо листва. Фэн Синь протянул руку, холодные мокрые пальцы оказались под дождем, срывая красный бутон с ветки рядом растущего дерева. Му Цин не знает, был ли построен храм среди деревьев камелии, или деревья были высажены позже, но выглядело это и правда красиво. Красные пятна бутонов тонули в густой зеленой листве, даже в такой ливень привлекая к себе внимание. — Не думаю, что это поможет как-то исправить твой внешний вид. Выглядишь как мокрый пёс, — Му Цин отложил саблю, положив её рядом на скамью. Мужчина скрестил руки на груди, тихо звякнули его доспехи. — Зато ты у нас "белое личико" каких поискать, — Фэн Синь осторожно держит в руке ароматный бутон камелии, любуясь его ярким красным оттенком. Он перевел взгляд на Му Цина, — Лицо у тебя и правда белее припудренных девиц. Он мягко усмехнулся, его губы тронула нежная улыбка. В янтарных глазах мелькало веселье и тепло, словно тягучий сладкий мёд. Фэн Синь протянул руку и аккуратно положил бутон на макушку друга. Му Цин так опешил, что замер, раскрыв глаза. Вся сонливость за считанные секунды исчезла, а разум на короткий миг отказывался осознавать случившееся. — Вот, теперь ты выглядишь не таким бледным, — усмехнулся Фэн Синь. Он уже был готов сорваться с места, увернуться от удара Му Цина, чьи движения сейчас были немного заторможенными. Но ничего не последовало. Удивление в широко распахнутых глазах сменилось теплом и усталостью в темноте зрачков, которые снова слегка накрылись длинными ресницами. Бледная рука лениво потянулась к голове, снимая камелию со своих волос. Му Цин всегда выглядел как учёный муж, только характер был, мягко говоря, своевольным. Теперь же его спокойствие и терпеливость и правда придавали ему облик благородного молодого человека, хотя язык его по прежнему острее сабли. — И ты думаешь, что это смешно? — он покрутил бутон в руке, рассматривая красные лепестки. Фэн Синь внимательно следил за этими движениями. — "Белое личико"? Может ещё что-то неприятное вспомнишь?.. Му Цин резко замолчал. Теплых рук коснулись холодные влажные пальцы. Он и не заметил, когда генерал оказался так близко. Фэн Синь ласково накрыл руку Му Цина своей, затем слабо сжал запястье и поднес к лицу. Генерал Сюаньчжэнь лишь отвернулся, сжимая камелию свободной рукой. Он знает, что Фэн Синь стремится к плечу, к шраму от укуса Цоцо. Холодные пальцы нежно погладили бледную кисть, скользнули по внутренней стороне предплечья, немного закатывая его рукав. Его не останавливают. Му Цин лишь плотнее сжимает губы, крепче сжав в другой руке камелию, сминая изящными пальцами лепестки. Он не поворачивается к Фэн Синю, словно если не видит его преступления, то и не знает о нем, не чувствует. Значит Фэн Синь может остаться безнаказанным. Руки генерала Наньяна были холодные из-за влаги и ветра, но губы оставались мягкими и горячими. Му Цин закрыл глаза, лицо его по прежнему было бесстрастным, словно император делает одолжение слуге. Теплое дыхание коснулось бледной кожи, поцелуй заставил пылать сгиб запястья. Ласково повернув его ладонь, Фэн Синь прильнул к изящным пальцам. В его действиях не было пошлости, желания, но было что-то интимное, настолько личное, что это останется лишь в пределах этой беседки. Его губы перестали касаться запястья Му Цина, но холодные руки всё равно скользнули под широкий темный рукав. Оба генерала вздрогнули. Откуда такая вседозволенность? Но хочется, хочется ближе, теплее, больше. Хочется, как на горе Тунлу, быть вместе, честнее. Просто знать, что ты не остался один, что можно не сомневаться в чьей-то поддержке. Широкая ладонь скользнула вверх, Му Цин вытянул руку, позволяя, разрешая закатать рукав выше. Руки Му Цина были красивыми, крепкими, линии мышц плавно перекатывались от каждого движения под бледной кожей, показывая силу их владельца и вместе с тем утонченность. Вот показался рваный шрам от зубов духа нерождённого, Фэн Синь робко склонил голову, касаясь его губами, ласково, трепетно. — Что отпрыск, что отец — оба бьют в одно место, — прошептал Му Цин, чувствуя как покалывают кончики пальцев. — Не злись на Цоцо. Он ещё ребенок, — голос Фэн Синя был спокойным, с легкой горечью от вспоминания духа нерождённого. Му Цин плотнее сжал губы. Его кожа бледна и почти прозрачна, от чего заметить, как к лицу приливает румянец, всегда было легко. Генерал мягко вырвал свою руку из плена ладоней Фэн Синя. Спрятав шрам и руку под темной тканью, он повернулся к мужчине. Густой и мягкий оттенок красного коснулся его скул, но лицо оставалось бесстрастным и задумчивым. — Я могу злиться на тебя, — его тон звучал как вызов, как удар по больному. Его снова мучает прошлое, снова темнота холодной сколопендрой ползает по сердцу, цепляясь множеством ножек и выдавливая из него остатки того яда, что был в генерале всегда. Он был завистлив, хитер, но с годами становился честнее, а верность для него никогда не была глупой шуткой. И Фэн Синь, проживший с ним все эти восемьсот лет, знает эти обсидиановые глаза и сердце лучше любого небожителя. — И на меня тоже не злись, — прошептал мужчина, коснувшись ладони, что всё ещё сжимала красный бутон камелии. Аккуратно взяв его, Фэн Синь поднес его к волосам Му Цина, заправляя короткий стебель в черные пряди. И этот оттенок алого приятно сочетался с бледным лицом и краснотой скул. Генерал Сюаньчжэнь, Бог войны юго-запада, его Му Цин, благородный муж, что сейчас выпрямил спину, как его изваяния. Столь спокойного и красивого лица коснулась мистическая нежность в виде мягкого румянца и скромного цветка. Бог войны, тот каким его не изобразит ни один скульптор. Бледная рука надавила Фэн Синю на грудь, отодвигая его, держа дистанцию. Пальцы утонули в холоде влажных доспех, темнота глаз внимательно пробежалась по мокрому лицу, по прилипшим к вискам волосам. Он не мог ощутить сердцебиение Фэн Синя, но почему-то решил, что то сейчас бьется удивительно спокойно. У Му Цина же оно билось в груди беспокойной птицей, рвалось сбежать, подальше от него, от прошлого, рвануть прямиком во дворец и закрыться в нем. Любить кого-то столь чисто и искренне страшно. Му Цин всю жизнь, со времён учёбы в монастыре, ненавидел слабость и уязвимость. А каменное сердце в груди на самом деле никакое и не каменное, а точно такое же как и у всех, теплое и трепещущее. Оно ранимое. Фэн Синь склонился немного вперед, прижавшись лбом ко лбу собеседника. Он сжал бледные руки в своих, позволяя холоду окутать их морозной тишиной. Дождь отделил их своим прозрачным занавесом от внешнего мира, сократив пространство до одной скамьи. Дыхание двоих было прерывистым, слышным. Сначала дышали хаотично, вскоре — задышали в унисон, глубоко и спокойно. Долго ли они так сидели — не знают, не считали, о времени не думали, не следили. Иногда могли шутливо боднуть друг друга лбом, но лишь чтобы затем снова прижаться. Пальцы время от времени заигрывали друг с другом, то Му Цин начнет выводить линии ладоней Фэн Синя, то генерал в ответ ласкает большими пальцами тыльную сторону бледных кистей. Но когда Фэн Синь открыл глаза, вырванный из сонливого плена, тоже самое сделал и Му Цин. "Генерал Наньян! Кто знает, где генерал Наньян?" — позвали его в сети духовного общения. Му Цин сразу вырвал свои руки, отстранился, словно вот так расставаться было простым делом. — Ответь, — приказ, тон непреклонный, хотя голос и нежен. Фэн Синю оставалось лишь смиренно прижать пальцы к виску и отстраниться, вставая со скамьи. Его тихий голос. Шаги. А затем снова тишина. Дождь стал идти слабее, теперь лишь моросил мелкими каплями. Му Цин встал, покинул пустую беседку и вышел под непогоду. Между тучами пробивалось солнце, картина была необычная, но красивая. Словно голубая трещина на сером небе. Свет приятно падал на влажную траву и листву, что Му Цин даже забыл о том, как намокали сейчас его плечи. Он зашел под тень дерева камелии, ступая осторожно, не желая притоптать бутоны, что валялись в траве, сорванные ветром с веток. Пальцы коснулись собственного влажного лица, кожа от холода стала ещё бледнее, но это бодрило, ненадолго смывало усталость. Му Цин не переживал за внешний вид, позволял ветру трепать волосы и одежду, ведь теперь всё резко перестало иметь какой-то смысл, не сейчас, когда так красиво опадали лепестки камелии. Он завороженно наблюдал за колыхающимися бутонами, как блестела на их лепестках роса в тех небольших солнечных лучах, что пробились через тучи. Взгляд медленно переместился на крышу храма Наньяна. Там тепло. Эта мысль возникла внезапно, но была такой естественной и даже предсказуемой. Фэн Синь ассоциировался у Му Цина с уютом, верностью, той силой и раздражительным упрямством, которых у генерала Сюаньчжэня не было. Наверняка в храме уже догорали чьи-то благовония, стоит зажечь новые. Ведь стоит?.. Снова увидеть его. Лишь заснуть у ног статуи, спрятаться в не продуваемом месте. Принести в дар на алтарь нечто столь ценное и одновременно бесполезное для него самого, избавиться от груза вины. Хотя бы так склонить перед ним хоть раз голову. Рука сжала саблю на поясе. Он поднял одну руку, опуская ветвь дерева немного ниже. Тихий звук металла потонул в шуме дождя, а за быстрым и точным движением оружия на землю, вместе с листвой, упали свежие яркие бутоны камелии, своим алым оттенком трогая живое сердце генерала. Изящные руки опустились поднять цветки, пальцы покрывались влагой, робко прижимая бутоны к груди. Нельзя ведь прийти в храм с пустыми руками, нельзя, нельзя. Но то, что он тайно желает возложить на алтарь, то от чего так хочет избавиться, увы, сейчас отдать не в силах. Но хотя бы это, хотя бы так отдаст что-то от сердца. Генерал шагает гордо, уверенным неспешным шагом, самовлюбленно вздернув подбородок. Тихие брызги раздаются по каменистой дорожке к храму, мелкий дождь с приятным шумом ударяет по черепице, но неприятно делает скользкими ступени. На середине лестницы он поднял голову. Храм из темного дерева окутан туманом, на дорожках лежат красные лепестки, а сами деревья возвышаются над храмом, вырастая на более высоких склонах горы. Путь продолжать не хотелось, странно смотреть на двери за которыми стоит его алтарь, где возвышается его статуя и где царит его уют. В один момент собственная затея показалось глупостью. Прижать камелию ближе к груди, развернуться, уйти, задушить собственное чувство вины и сожаления — в конце просто испугаться собственного сердцебиения. Дождь усиливается, из моросящего становясь полноценным ливнем. Но вода никогда не испугает Бога войны, конечно нет, даже не заставит шелохнуться, не заставит сделать и шагу вперед, чтобы скрыться от него. Ливень лишь остудит голову, даст почувствовать, как одежда липнет к телу, шумом заглушит гул крови в ушах. Добравшись по лестнице до самого верха, переступив деревянных порог, он остановился перед дверьми. Но нечего столь благородному мужчине краснеть и смущаться, словно девица в первую супружескую ночь. Рука решительно толкнула двери, отворяя их, но вошел он неспешно и тихо. В один миг всё разделилось на до и после, а фальшивое тепло коснулось щек и груди. В храме было темно, на пол падала длинная полоса света из открытых дверей. Но их Му Цин осторожно закрыл, ограждая себя от всего мира. Это был его момент, его единение. Глаза привыкли к темноте и генерал неспешно приблизился к алтарю. Голову он теперь не поднимал, прежняя самоуверенность осталась за дверьми. Слегка наклонившись, он возложил гору цветов на алтарь. — Я не молился со времен нашей юности, — руки поместили в курильницу палочку благовоний, — Понадеялся, что хотя бы так смогу посмотреть тебе в глаза, — он зажег маленькое пламя на ладони, — Я ошибся. Когда благовония были зажжены, к потолку поднялась извилистая дымка, а обоняния коснулся легкий аромат лотоса. Но Му Цин не решился поднять голову, зная, чью статуя там увидит, в чьи глаза никогда не посмотрит, не увидит золотого медового блеска. Он сел на край алтаря, не чувствуя себя скованным на территории генерала Наньяна, не чувствуя вины за такое самовольство. Пальцы стали аккуратно передвигать цветы, раскладывая камелии по всему алтарю. — Ты всегда, сколько себя помню, был мне противен. С юных лет, ты, столь упрямый и отвратительный, был мне бельмом на глазу, — голос его спокоен, ровен. Это откровение, а не насмешка, — Но людей я знал много, а ты, с неохотой признаю, был не так уж и плох. Ты был мне недругом, но и был мне дорог тоже. У ног статуи, на алтаре, где стояли курильницы и украшения, густым покрывалом разложены алые бутоны. — Я хочу быть искренним. Я стараюсь, может не замечаешь, как было всегда, но это правда, — голос становится чуть более хриплым, — Но я пришел с просьбой, молить тебя буду в первый и последний раз! Му Цин убирает прилипшие пряди волос со своего лица, греясь в слабом дыме благовоний. Встает с алтаря, отходит на шаг и всё также не поднимая головы складывает молитвенно руки, склонившись в поклоне. — Мои чувства к тебе отныне известны. Ты и сам меня испытываешь долго. На твою волю отдаюсь, — голос его стал надрываться, становится на грани злости и отчаяния, — Свою вшивую верность вручаю тебе, всю душу, что тебе так противна, всё то, что есть я, и всё то, что тебе осточертело! Забери то, что я обрел не так давно, умоляю, сделай милость. Забери и не возвращай, сделай своим, избавь меня от его шума, от его тяжести, что сейчас вынуждает склониться меня! До земли поклонюсь, забери всё, что я тебе отдал и делай, что хочешь, мне оно ни к чему! Он выпалил это словно на одном дыхание. Сделал глубоких вдох, прежде чем в робкой нерешительности поднять глаза к статуе. И встретившись глазами с каменным изваянием, лицо его стало спокойнее, даже бесстрастнее. Му Цин гордо выпрямил спину. Он генерал и не должен забывать о чести, не должен склонять голову перед другим Богом войны. Генерал Наньян, Бог войны юго-востока, а из-за ошибки в написании его титула, ещё и покровитель в супружеских делах. Дойдет ли его молитва до Фэн Синя? Услышит ли? Он надеется, что та не покинет пределы храма, что его слова лягут у ног каменной статуи и покроются пылью. Но может, в тайне мечтал быть услышанным. Палочка благовоний догорела, лишив Му Цина последнего спокойного вздоха, оставив наедине с темнотой. Он мог бы зажечь пламя на ладони, но тогда ему придется осветить свой лик, а показываться Фэн Синю, даже его статуе, сейчас не хотелось. Темнота стала уютным коконом, тяжесть на душе после откровения исчезла, оставив легкое опустошение и усталость. В последнее время он слишком сонливый. А теперь ни мокрые одежды, ни холод не бодрили. Хотя кто будет мешать ему спать? Усевшись возле алтаря, он уложил голову на руки, чувствуя приятный аромат камелии. Он дождется, когда закончится ливень. Но пусть дождь не торопится, с каждой минутой отмеряя мирное дыхание генерала Сюаньчжэня.°❀⋆.ೃ࿔*:･{․°𓃠•°․𓃦․•}°❀⋆.ೃ࿔*:･
Фэн Синь не помнит, чтобы когда-нибудь между ними было такое затишье. За последний месяц небожители стали словно на иголках, нервничая каждый раз, когда они оба появлялись вместе. Отсутствие конфликтов никого не удивляло, после свержения Цзюнь У многие сильно поменялись, но сейчас повисшее напряжение между ними ощущалось удушливо тяжело. Но по сей день они молча приветствуют друг друга, обмениваются парой фраз и колких замечаний. И за последний месяц кто-то постоянно возлагает к алтарю Фэн Синя цветы. Он слышит молитвы всех своих последователей, от самых глупых, до самых искренних. Но незваный гость был молчалив. Му Цин ведет себя как обычно, лишь изредка бросая короткие взгляды из под длинных ресниц. Фэн Синь иногда делает тоже самое, словно надеется, что тот ему ответит, сознается. Поводов к подозрениям не было, но сердце четко твердило — это он. Они не говорили о том, что происходило в храме последние недели. Но это не то, о чем хочется говорить, это то, что хочется чувствовать. Они много раз пытались говорить за свою жизнь, каждый раз ругались, не понимали друг друга, не так выражались или не хотели слышать. Но в том, как каждые пять дней Му Цин возлагает камелии и то, как Фэн Синь каждый раз приходит увидеть дары, и есть то, что не выскажут ни одни слова. Му Цин каждый раз, после того, как оставит подношение, покидает храм и не появляется там до истечения пяти дней. Фэн Синь приходит в храм каждые шесть, лишь чтобы зарыться носом в алые бутоны, коснуться губами лепестков и со стыдом заметить как, преклонив колени, проводит следующую пару часов в мирном уединении, слушая собственные ощущения и чувства, сам не понимая на что надеясь. И стыдно, и хочется. Очень хочется любить. Ещё никогда простые жесты так не трогали его сердце. Му Цин редко когда показывает уязвимость и искренность. Но то, как он раз за разом приносит ему цветы, не оставляет в его сердце ни раздражения, ни даже усталости от его выходок. Это воспринимается как нечто столь интимное, над чем не хочется ни смеяться, ни прекращать. Он может забрать то, что хочет, он имеет достаточную власть, чтобы Му Цин склонился перед ним. Только прекрасно знает, что тогда Му Цин склонится ему в последний раз. Руки тянулись, хотели коснуться его рукава, остановить хоть раз, спросить, взглянуть в глаза, услышать. Но Му Цин тогда от стыда больше никогда не взглянет ему в глаза. Срок в пять дней подходит к концу. Фэн Синь может явиться на пятый день. Но он не уверен, что сможет выдержать взгляд черных омутов, не сможет даже заговорить. Банально проклясть, прогнать, попросить прекратить. Но собственное сердце каждый раз успокаивалось, смотря на подношение, ведь, как бы то ни было — приятно, когда за тобой ухаживают, пусть и в такой своенравной форме. И если честно — хочется. Хотя бы на минуту ощутить эту власть Му Цина над ним лично. Запели рассветные птицы. С наступлением шестого дня он вновь в храме. Камелия. Руки зарываются в красные бутоны, уверенно и нежно. Сжимает их в руках, словно жаждет держать чужое сердце. Прячет в алых лепестках лицо, свою гордость. Хочется. Сжать бы в руках кого-то теплее, тверже, бледнее. Алтарь усыпан ими, хаотично, отчаянно. Рука ложится на плоскую поверхность, словно надеясь ощутить оставшееся тепло рук. Закрывает глаза, ведет кончиками пальцев по белой скатерти. Столь же твердо рельефное тело под слоями темных одежд. Очень хочется. — Цин-эр... На пятый день двери распахиваются снова. Шаги твердые и уверенные, но поступь довольно тиха. Алтарь снова пуст, но пыль вытерта, а благовония теперь более аккуратно сложены. Му Цин больше не молится, но его божество, кажется, надеется на это. Камелия аккуратно положена на стол, Му Цин стал более задумчивым. Раскладывает цветы уже не раздумывая, скорее по привычке. Он не молится. Но каждый пятый день выглядит как отчаянная мольба к ответу, демонстрация всех слов и чувств которые он никогда не скажет Фэн Синю в лицо. Лишь молча поднимет взор на его высокую статую, ненавидя себя за желание найти мирный сон у его ног. Робость была ему не свойственна, но взгляд обсидиановых глаз смущенно опустился вниз. Он напоминает себе, что больше не молится. — Синь-эр... Один храм посещали двое. Отделял вечно один шаг, одно касание руки, один день. И с каждым днем эти моменты изводили до мигрени. Му Цина съедало горе. Фэн Синя изнутри выжигала ревность. На безмолвные молитвы Бог войны не отвечал. Но ему очень хотелось это сделать. И оставалось другому генералу лишь поднимать к статуе полные тихой надежды глаза, чтобы следующим утром под ней же, изнывая от нужды, сидело само божество. Молчание затянулось. Му Цин оставил лишь один цветок. Он не может больше выжигать себя этими чувствами, ему нужно прекратить. Пятый день подходил к концу. Горизонт утопал в яркой полосе оранжево-красного неба. Фэн Синь остановился перед храмом, поколебался минуту, ещё одну, шагнул вперед. Неуверенно открыл двери, но никого так и не застал. На секунду сердце дрогнуло от страха. Разонравился. Наскучил. Кому будет угоден трусливый Бог, не отвечающий столь долго на молитвы? Растерянность пришла быстро, столь наивная и искренняя. Но и исчезла она столь же спешно, когда за спиной раздались тихие шаги. Фэн Синь обернулся. Му Цин замер у лестницы, прижимая к груди несколько цветков камелии. На секунду оба замялись. Сердце Му Цина забилось тревожной птицей. Сердцебиение Фэн Синя же успокоилось. — Я пришел к своему божеству, — невозмутимо сказал Му Цин, глядя на мужчину посреди прохода. Фэн Синь сделал шаг в сторону, вытянув руку в сторону алтаря в приглашающем жесте. — Тогда прошу. Му Цин склонил голову, почти прижимая подбородок к ключицам. Прошел с цветами мимо него, не взглянув, не говоря ничего. Но по спине проходит дрожь, когда, направляясь к алтарю, слышит, как за спиной закрылись двери. Он возложил бутоны на алтарь, в то время, как сзади раздались шаги. Фэн Синь остановился на расстоянии вытянутой руки, прожигая взглядом ровную спину. Му Цин повернул голову, горделиво подняв подбородок. Он не испугается, не смутится, взглянет в золото его глаз и позволит себе утонуть в них хотя бы в этот раз. — Осуди. Давай. Знаю, можешь, — голос Му Цина словно стальной, лишённый не просто эмоций, самой жизни, словно сердца у него и нет. Но нет, было оно, живое, трепещущее. Стоило Наньяну сделать ещё шаг, оказавшись за его спиной лишь в цуне от прикосновения. Металось в грудной клетке, капризное, беспокойное, рвалось наружу, найти покой в спокойном сердцебиении Фэн Синя. — Осудил меня лишь ты, — генерал протянул руку, указательным пальцем провел по спине мужчины, от лопаток до пояса на талии, — Прости, что пришел поздно. Му Цин отвернулся, смиренно закрыв глаза. И даже не вздрогнул, когда крепкие руки Фэн Синя обвились вокруг его талии, сокращая то небольшое расстояние, которое теперь ощущалось целой пропастью. Он чувствовал спиной чужую грудь, лишенную доспех, едва уловимое дыхание на шее. Из небольших окон проникал вечерний свет, длинные розово-красные полосы расползлись по полу, но в храме всё равно было заметно темно. Но эта темнота была Му Цину комфортна, пока он чувствует спиной чужое тепло — эта погруженная в полумрак комната останется его надежной шкатулкой с секретом. Прежде, чем всё окончательно погрузится в темноту, прежде, чем сердце в груди затихнет, притупленное гордостью и стыдом. Он не знает точно, чего желает, хотя и догадывается, от чего в теле вечная усталость, от чего клонит проспать ближайшие сотни лет, чтобы дождаться, пока сердцебиение успокоится. Это не было бы большой проблемой, если бы не Фэн Синь. Он мог и дальше засыпать у ног статуи, а утром стоять рядом со старым другом, делая вид, что в всё порядке, что между ними ничего особо не изменилось. Он мог просто дождаться пока сердце, горячее и мягкое, в столь холодном и крепком теле, наконец не сгорит, станет тлеющим пеплом старых забытых чувств. Но этого никогда не мог допустить тот, кто был честнее и упрямее него самого. Хотя, казалось бы, они оба могут посоперничать в этом. — Я ненавижу это, — голос Му Цина тих и бесстрастен, словно у преступника перед эшафотом. Руки Фэн Синя медленно поднялись выше, одна из которых легла на грудь генералу, желая услышать его сердцебиение. Но через слои одежд это было невозможно сделать, что вынудило его впиться пальцами в ткань, грубо сжав. — Ты думаешь, после этого тебе станет легче? — голос Фэн Синя был хрипловат и низок, почти наставнический. Пальцы стали медленно и аккуратно отодвигать слои ткани, обнажая бледные ключицы, ослабляя пояс. А Му Цин не останавливает, хотя и чувствует себя от таких прикосновений странно. — Нет, не станет. Одна из рук пробралась под темные одеяния, легла на левую сторону груди. Фэн Синь громко выдохнул, прижимаясь лбом к плечу генерала. Под его ладонью нервно бьется нежное сердце. Бьется для него, из-за него, лишенное покоя сейчас. Даже непривычно видеть Му Цина таким покорным, что он не кричит, не вырывается, лишь молча закрывает глаза. — Цин-эр, посмотри на меня. Тот поворачивает голову, из-за плеча глядя на покорного генерала, что сейчас удобно положил подбородок на его плечо. Смотреть в эти золотые глаза, оказывается, было не так уж и сложно. И так легко на душе что-то становится. Чувствует себя словно дома, а от ощущения крепкой груди за спиной начинают расслабляться напряженные всё это время плечи. — Не говори так. Твоё вечно недовольное лицо мне до тошноты знакомо, — ворчит тихо он, протянув руку и ткнув пальцем в легкую складку между бровей. Фэн Синь тихо рассмеялся. Снова взглянул в черные омуты внимательных глаз, затем слегка поддался вперед. Губы были в опасной близости, но стоило Му Цину слегка повернуть голову и эта близость оказалось не такой уж и страшной. Поцелуи были робкие, даже слишком целомудренные. Но от них по телу прошла волна теплоты, а объятия стали крепче. Губы двигались немного хаотично, общего темпа найти не получалось. Дыхание сливалось в одно, судорожное и горячее, грудь заметно вздымалась. Руки Фэн Синя снова ухватились за его одежды, сильнее обнажая крепкий торс, ослабляя пояс на талии. Му Цин сначала хотел остановить его — хватал за руки, но по сути никак не мешал ему, скорее просто выражал неуверенность. Но стоило одной из рук Фэн Синя слабо сжать его подбородок, напористее впиваясь в покрасневшие губы, как все сомнения Му Цина стали исчезать. Когда обнажился торс, прикосновения генерала стали менее уверенным, превратились в робкие. Перестав терзать губы Му Цина, он развернул мужчину к себе, а тот невозмутимо вздернул подбородок, отойдя на шаг, пока бедра не уперлись в алтарь. Собственное тело не смущало, крепкое и стройное, такое же мужское как и у всех Богов войны, почти такое же как у Фэн Синя. Верхние одежды лежали на полу, оставляя Му Цина голым по пояс. Он положил руку на алтарь, другой стал разминать шею. Черные локоны струились по ровной красивой спине, а кожа в темноте казалась белее обычного. Фэн Синь подошел ближе, Му Цин протягивает руку, привлекая его ещё ближе. Загорелые руки ложатся на белые бока, чувствуя тепло и упругость кожи, ощущая малейшую дрожь в теле. Му Цина было приятно трогать, на него было приятно смотреть. Он прижался лбом к Фэн Синю, затем потянулся за поцелуем. Всё казалось таким странным, непривычным, запретным — ощущать его рядом, прижиматься к нему, целовать столь трепетно. — Что мы делаем?.. — шепчет Фэн Синь, выглядя таким растерянным, уязвимым. Му Цин протягивает к его щеке руку, касается уверенно, а генерал льнет к ней словно ласковый пёс. — Хочешь прекратить? — его голос бесстрастен, но ощущался его страх от ожидания ответа. Фэн Синь слегка отстранился и склонил пристыжено голову. — Не хочу. Му Цин упирается обеими руками об алтарь, а генерал приникает губами к линиям ключиц. Его руки теперь дрожали, ведь всё было так непривычно, слишком интимно, слишком ярко ощущалось каждое прикосновение, слишком кружило голову бледное тело. Поцелуи неспешно пошли вниз, задержались на мышцах груди, более широких и плоских чем у женщины, затем губы коснулись крепкого живота с линиями пресса. Му Цин сверху шумно дышал, заметный румянец тронул его скулы, пока его, стоя на коленях, зацеловывал генерал. Дальше губы Фэн Синя не пошли, ведь, как бы сильно он ни хотел, но подобная близость пугала. Слишком всё ново, непривычно, нет уверенности в действиях. Му Цин тоже мужчина, это был факт, который значил слишком много, слишком сильно менял ход дела. Пусть он и следует пути воздержания, но уверенность во взгляде и гордо выпрямленная спина показывали, что просто с ним не будет. Фэн Синь смотрел на него снизу вверх, прижавшись подбородком к его животу, обвив руками длинные ноги. Му Цин слегка склонил голову на бок, опустил вниз руку, запуская пальцы в волосы генерала. Он понимал о чем тот думает, сам испытывал ту же неуверенность. — Хватит, — его голос слегка дрогнул, — Встань, ты же божество. Фэн Синь встал, как того хотел Му Цин, а белые руки сразу схватились за его одежды. Генерал удивился, но выражение лица быстро сменилось на смиренное. — Что ты делаешь? — Тебе правда непонятно? — спросил он, не поднимая глаз, аккуратно развязывая пояс его ханьфу, — Я не намерен отказываться от твоих прикосновений. Фэн Синь краснеет. И всё же, как бы не было страшно, очень хочется. Когда пояс оказался развязан, Фэн Синь первый кладет руки на свой ворот, неспешно стягивая одежды. Ткань повисла на его локтях, Му Цин тянет руку, чтобы коснуться шеи, груди, провести по телу ладонью. Фэн Синь выпрямляет руки, давая верху соскользнуть вниз, оставив его торс обнаженным. Генерал Сюаньчжэнь взглянул на его лицо. Мужчина заметно покраснел, опустил взгляд в пол, смущенный, но едва рука Му Цина коснулась шеи, как он сразу поднял голову, взглянув в глаза. Фэн Синь прижался лбом ко лбу Му Цина, закрыл ненадолго глаза. А бледные руки неспешно очерчивали линии его тела, согревались о теплую кожу, касаясь уверенно и нежно. — Место неподходящее... — тихо прошептал Фэн Синь, обвив руками талию Му Цина. Он наклонился, целуя мужчину в щеку, заставив кожу гореть в этом месте. — Ты не дева, чтобы смутиться полов в своем же храме. Но если так хочется, могу поискать место где тебя уложить, — Му Цин потянулся ко лбу Фэн Синя, отодвинув рукой его волосы, оставил там поцелуй. — Я о тебе беспокоюсь, тебе ведь тяжело будет когда я... Оба они замерли, немного отстранившись, посмотрев друг на друга. — И не думай, — твердо сказал Му Цин, поняв, о чем думает Фэн Синь. Генерал Наньян покраснел сильнее, озадаченный решимостью Му Цина. И всё же, они оба мужчины. Му Цин слишком гордый, и лечь под генерала себе не позволит. Фэн Синь, пусть и имел опыт, но только в верхней позиции, и иной себе до этого момента даже не представлял. Тишина повисла на долгие пару секунд. —... —... Фэн Синь резко подхватил Му Цина под коленями, отрывая его от пола. — Тупая ты псина! — закричал генерал, сжав пальцами волосы Фэн Синя, выбив их из пучка, а лента упала на пол. — Я просто найду подходящее место! Не дергайся так! — тихо ворчит он, прижимаясь щекой к боку генерала. — Я и сам могу ходить! В храме правда не было места которое подходило бы для их ситуации. Он сам по себе был не самым большим из возможных храмов Наньяна. Фэн Синь проносил Му Цина на руках несколько минут, но так и не смог найти ничего подходящего, а генерал Сюаньчжэнь уже притих, лишь лениво ударяя другого генерала по плечу. — Ни черта в этом храме нет! — тихо ворчит Фэн Синь, а Му Цин с усталым вздохом прижался к его макушке щекой. — Так может уже отпустишь меня, чтобы мы поискали вместе? Фэн Синь смутился, сильнее сжав руками бедра Му Цина, который обвил длинными ногами его талию. — Не хочу... Му Цин вздохнул. — Просто воспользуемся нашей одеждой. Это хоть что-то. Фэн Синь вздохнул, слабо кивнув, соглашаясь. Он вернулся в главный зал, где валялась их одежда. Аккуратно усадил Му Цина на его одеяния, а затем бросил рядом собственные. — Это ужасная идея, вот так, на одежде на полу, — тихо негодует Фэн Синь, садясь рядом с Му Цином. — Меня и самого не радует мысль потом стирать, но я не намерен останавливаться на половине пути. Фэн Синь сидел совсем рядом, прижимаясь бедром к бедру Му Цина. Он взял руки генерала в свои, поцеловал тыльную сторону ладоней, изящные пальцы. Подняв глаза, встретился взглядом с Сюаньчжэнем, и затем прильнул к бледным губам в целомудренном легком поцелуе. Му Цин захватил генерала в объятия, провел ладонями по его спине, прижимаясь грудью к его груди. Сбивчивое, горячее дыхание, постепенно распаляющие поцелуи. Его язык скользит по губам Фэн Синя, и тот целует глубже, быстро перехватывая инициативу. Для Му Цина всё это новый опыт, но генерал прилагает всё свое усердие, чтобы не сдавать бразды правления так просто, старается научиться, быть напористым. Рука генерала Наньяна легла на бедра другого мужчины, пальцы сжали ткань штанов. Му Цин не останавливает его, знает, что к этому всё и вело изначально. Он стал немного напирать на Фэн Синя, пытаясь ласково повалить его на спину, но не получалось. Фэн Синь напирал тоже. В один момент Му Цин не выдерживает и толкает генерала в грудь, укладывая его на спину. Фэн Синь сразу садится и валит на спину уже Сюаньчжэня. Му Цин сразу пихает Фэн Синя ногой в грудь. — Так не пойдет! — Не думал, что это будет такой проблемой... — ворчит генерал Наньян, пока Му Цин медленно сел. Сюаньчжэнь посмотрел на Фэн Синя, такого же нервного и озадаченного, как и он сам. Му Цин вздохнул, сомневаясь. Очень хотелось. Хотелось коснуться, стать одним целым, прильнуть к телу того, кто последние месяцы не давал ему покоя. Гордость натягивалась как струна, готовая лопнуть в любой момент. — Хааа... Му Цин вздохнул. Он встал и подошел к алтарю, беря старую пыльную монету. В глазах Фэн Синя мелькнуло понимание. — Пусть всё решит случай. Победитель сверху, — выпалил на одном дыхании Му Цин, чувствуя как краснеют скулы, — Аверс — я, реверс — ты. И подбросил монету. Он поймал её на лету и, сжав крепко кулак, вернулся к Фэн Синю и сел рядом. — Каким бы не был результат, мы примем его честно, — строго сказал Му Цин. Фэн Синь кивнул, смотря на закрытую ладонь возлюбленного. Му Цин раскрыл ладонь. Он сразу побледнел на несколько оттенков, увидев на ладони реверс. — Стой, подожди!.. Фэн Синь сразу сгреб мужчину в объятиях, прижимая его спину к своей груди и впиваясь поцелуем в шею. Монета упала с тихим звоном на пол, а по храму разнесся стон Му Цина. — Ты слишком напористый... — ворчит Му Цин, стараясь расслабиться и смириться с поражением. Фэн Синь обнял его, прижимая к себе. Его губы стали менее пылкими, теперь более ласково, хотя всё также уверенно, скользя по бледной шее. Его горячее дыхание коснулось уха генерала, когда Наньян поцеловал Му Цина за ухом. — Я буду осторожен, обещаю... — шепчет он, ласково прикусив мочку уха. Фэн Синь распустил волосы генерала, сразу зарылся в темный шелк носом, радостно сощурившись от удовольствия. Он ведет руками по торсу Му Цина, сначала гладит, ласкает, греет. Затем его пальцы пошли ниже, погладили его бедра, чувствуя твердые мышцы, а после заметил выпуклость на его штанах. Фэн Синь громко выдохнул, чувствуя себя странно от того, что вот так касается другого мужчины. Но, видя покрасневшее лицо Му Цина и его вздымающуюся грудь, он понимает, что не хочет останавливаться. Ладонь легла на крепкий живот, погладила его, а затем пальцы коснулись пояса штанов. Му Цин повернул голову, целуя Фэн Синя в щеку, а после чего генерал и сам поймал бледные губы своими. Рука скользнула под пояс штанов, коснулась немного влажной кожи, жестковатой растительности паха, а затем члена. Член генерала Сюаньчжэня уже был влажным, твердым, а малейших касаний к плоти было достаточно, чтобы Му Цин тихо заскулил. Он свел ноги вместе, зажав руку Фэн Синя, не давая ему двигать пальцами, а сам задышал тяжелее. Му Цин разорвал поцелуй, посмотрев на руку другого генерала. Фэн Синь положил другую руку на колено мужчины, аккуратно отодвигая его ногу. — Расслабься, я сделаю тебе хорошо. Голос Фэн Синя странным образом успокаивал, а сердце замирало в приятной истоме. Му Цин раздвигает ноги немного шире, и затем запрокидывает назад голову, закрывая глаза, когда рука генерала снова начала двигаться. Его член пульсировал и обильно тек предварительной спермой, девственное тело было чувствительным и остро реагировало на ласки. Фэн Синю это нравилось, нравилось как тихо постанывал Му Цин, как изгибались его брови и как иногда он открывал глаза, устремляя черный омуты в потолок. Рука генерала двигалась плавно, медленно, лаская Му Цина так, как обычно Фэн Синь ласкал себя. Прикасаться к мужчине оказалось для него не так сложно, как он думал. Тело Му Цина ощущалось таким привычным, родным. Его приятно было трогать, им приятно было любоваться, чувствовать, как он вздрагивает от каждого касания и тихо постанывает. Всё это заставляло сердце учащенно биться в груди Фэн Синя, ударяясь о ребра в желании быть ближе. Му Цин вытянул длинные ноги, схватился руками за плечи Фэн Синя, начиная елозить ботинками по полу. Тихий рваный стон, заглушенный губами Фэн Синя. Оба генерала понимали, что он близок к оргазму, поэтому остановились. Фэн Синь выпустил губы мужчины, вытащил руку, начиная стягивать с Му Цина штаны. Они не надолго отстранились друг от друга. Му Цин снял ботинки со штанами, а Фэн Синь принялся снимать остатки одежды. Быть обнаженными друг перед другом было неловко. Му Цин не решался рассматривать тело Фэн Синя, хотя взгляд мельком скользил по бедрам и паху генерала, но не задерживался дольше секунды. Хотя запоминал крепкое тело, растительность паха, длину ног, ягодицы. Фэн Синь тоже смущался рассматривать другого генерала, хотя его взгляд и задерживался дольше. Он уложил Му Цина на спину, теперь тот не сопротивлялся, хотя и напрягся. Фэн Синь провел руками по его плечам, груди, талии, задержавшись там. Он устроился между бледных ног, и лишь тогда Му Цин впервые опустил взгляд, смотря на столь вульгарную картину. Его подбородок прижался к ключицам, выражение лица красивое, спокойное, а скулы мило порозовели. Генерал подложил под голову руку, чтобы было удобнее. В их размерах на первый взгляд не была какая-то большая разница, разве что член Фэн Синя был толще и более венозным. Му Цин непроизвольно облизал губы, тихо сглотнув, пока Фэн Синь не сводил взгляда с его живота. Было неловко сейчас подать голос, завести разговор, спросить знает ли он что делать. Фэн Синь действовал, скорее, интуитивно. Его член был довольно большим, а дырочка Му Цина выглядела недостаточно подготовленной, чтобы продолжить. Он сглотнул, краснея сильнее, когда подносил пальцы ко рту. Он уже растягивал женщин, вроде бы знает, что делать. Му Цин закрыл глаза, не находя в себе достаточно бесстыдства, чтобы смотреть, лишь сильнее стискивает свободной рукой ткани под собой. Фэн Синь аккуратно касается входа, смазывая его слюной, заметив, как слабо напрягся Му Цин. Свободной рукой он гладит бедро генерала, желая успокоить его, и затем проталкивает первый палец. Первая фаланга вошла медленно, мышцы тут же сжались вокруг неё. Фэн Синь наклонился, целуя Му Цина в колено, медленно вводя палец дальше, до второй фаланги. Сюаньчжэнь слабо нахмурился, дышал глубокого и быстро, старался успокоиться. Когда палец полностью оказался внутри Фэн Синь на пробу двинул им, ощупывая стенки, осторожно, с любопытством. Один палец он протолкнул, но как это сделать со вторым он не имел ни малейшего понятия. — Как ты? — тихо спросил он. — Странно. Но я в порядке. Фэн Синь кивнул, не желая больше доставать Му Цина расспросами. Он стал водить пальцем внутри, растягивать стенки, медленно, осторожно, чтобы не ошибиться и не причинить боль. Когда Му Цин немного расслабился, генерал вытащил палец, приставив ко входу уже два. Он осторожно ввел первые фаланги, двигал ими, сильнее растягивая вход, и делал так каждый раз когда проталкивал фаланги дальше. Когда вошло два пальца растягивать мужчину стало легче. Мышцы стали быстрее растягиваться, расслабляться, с двумя пальцами работа пошла быстрее. А когда Му Цин принимал три, Фэн Синь, слабо улыбнулся, вынимая их. Он опустил руку на свой член, поглаживая его, распределяя предэякулят по всей длине. Головка члена прижалась к покрасневшей дырочке, генерал двинул бедрами, потираясь между ягодиц, покрывая бледную кожу смазкой. От влажности между ног и горячей тяжести члена Фэн Синя у Му Цина сильнее запылало лицо. Он открыл глаза, опустив взгляд вниз, а затем уставился в потолок, стараясь не думать о том, что в него сейчас проникнет член, который определенно будет ощущаться не также как пальцы. — Я буду нежен... — шепчет Фэн Синь, удобнее устраиваясь между бледных ног. Он обхватил свой член рукой, направляя его к дырочке и толкнулся бедрами. Толстая влажная головка оказалась внутри и оба небожителя тихо простонали, после чего Фэн Синь стал осторожно погружаться в него до основания. Ощущения не были болезненными, скорее непривычными и неприятными, словно в живот проникло что-то чему не следовало. Стенки кишечника сжимались вокруг твердой горячей плоти, что пульсировала внутри, затягивая его, не давая двигаться. Фэн Синь навис над Му Цином, черные омуты встретились с янтарными глазами мужчины, а его волосы повисли длинным занавесом. Сюаньчжэнь слабо улыбнулся и протянул руку, касаясь щеки мужчины, видя смесь удовольствия и смущения на его лице. — Цин-эр... Голос Фэн Синя хриплый, низкий, от чего у Му Цина всё содрогается внутри. Он тянет мужчину на себя, обеими руками его шею, привлекая в поцелуй. — Синь-эр... — выдыхает он в губы. Фэн Синь начинает движения, сначала медленно, осторожно, сжав одной рукой талию Му Цина, а второй уперевшись в пол. Со временем движения стали легче, темп немного более ритмичный, частый. Член Му Цина был зажат между их животами и терся о тело другого генерала, от чего его тело пронзали короткие волны удовольствия, что делая процесс приятнее. Когда же возбуждение обоих стало достаточно сильным, темп ускорился. Генералы отстранились друг от друга, Фэн Синь сжал бледные бедра и стал толкаться глубже, жестче, одновременно лаская член Му Цина рукой. Стоны Сюаньчжэня по прежнему были тихими и рваными, но теперь лицо небожителя действительно выражало удовольствие. Губы приоткрыты, брови изогнулись, ресницы трепещут, когда бог жмурится. Он сминал под собой одежду, слабо выгибался, а дыхание его сливалось в один звук вместе с дыханием Наньяна. Шлепки кожу о кожу не смущали так сильно, как они предполагали, когда приятные ощущения накрывали обоих, не было дела ни до звуков, ни до мира за пределами храма. Фэн Синь перевернул Му Цина на живот, навалился сверху, войдя снова. Его дыхание опалило шею, когда генерал задвигал бедрами с новой самозабвенностью, обвив руками тело любовника, одной рукой обняв за плечи, а второй продолжая сжимать талию чтобы удерживать Му Цина на месте. Тяжелое дыхание Фэн Синя звучало прямо возле уха, Му Цин слышал каждый хриплый стон и тихое бормотание. Кожа покрылась потом, стала скользкой, жар распространился по всему телу, пульс участился. Тело Му Цина стало податливее, более расслабленным, оно сжималось вокруг его члена и охотно принимало член генерала внутрь. И Фэн Синь чувствовал себя победителем, тело Му Цина, его стоны и столь красивое выражение лица были его наградой, от которой он получал удовольствие. — Цин-эр... Ещё... Сожми меня сильнее... — его рука сжала бледное лицо, повернула в сторону, чтобы впиться в его губы поцелуем. Му Цин стонет в губы, полностью ложась грудью на пол, подложив руки под голову. Фэн Синь напирает на него сверху, тяжелый, горячий, двигающий бедрами не переставая. Его член раздвигает внутренности, заполняет всё внутри, давит на все приятные места. Му Цин сжимается сильнее, как того хочет Фэн Синь, затягивает член генерала глубже, выдаивая его, требуя оставаться внутри. Сердце быстро билось о ребра, всё нутро радовалось единению с возлюбленным, горячим прикосновениям, глубоким толчкам, кусачим жадным поцелуям. Фэн Синь стонет громче, он стал всё реже выходить из тела Му Цина, хотя бы на половину длины, делал небольшие и частые толчки, почти не выходя. Когда поцелуи прекратились он зарылся носом в волосы на затылке Му Цина, сжал одной рукой его шею, в которую тут же впился губами и зубами, оставляя след. Оргазм настиг приятно, плавно. Его член дергался внутри Му Цина, извергая сперму что делала внутренности влажными и липкими. Он хотел кончить внутрь, наполнить Сюаньчжэня собой, ощущая неестественное для него желание спариваться и размножаться. Его янтарные глаза заволокла похоть, лицо горело, дыхание сбилось, когда он продолжал лежать на Му Цине, вдыхая его запах, наслаждаясь его телом под собой. Но мирный послеоргазменный покой продлился не долго. — Эй, ты... Фэн Синь приподнялся и медленно вышел с влажным хлюпом, слабо улыбнувшись. — Прости- Не успел он договорить, как генерал резко опрокидывает его, укладывая на грудь. Фэн Синь даже испугался на секунду, не ожидая применения силы после секса. Он удивленно распахнул глаза и приподнял брови, когда ощутил локоть Му Цина, прижатый между его лопаток. Ещё твердый и влажный член прижался к его ягодицам, от чего Фэн Синь быстро пришел в себя. — Э-эй, подожди... Мы же... — Всё решили. Но ты правда думал что эта участь тебя обойдет? — голос Му Цина был бесстрастным, а черные омуты смотрели на него с голодом, желанием. Му Цин наклонился, касаясь зубами затылка Фэн Синя, игриво прикусив кожу. Его руки скользнули по телу генерала, заставляя его немного прогнуться в спине и выпятить задницу, впиваясь пальцами в его кожу. Бедра самого Му Цина были влажными от спермы, что вытекала из его анала, крася и без того белые бедра. Но ему сейчас не было дела до собственной чистоты, всё равно Фэн Синь скоро будет чувствовать себя также. — Это приятно. Я буду нежен. Голос Му Цина хриплый, полон голода. Фэн Синь уверен, с таким желанием к нему не обращались никогда. И всё тело предательски содрогнулось от ощущения силы другого мужчины, его желания и власти. Фэн Синь всегда знал что Му Цин властен над его сердцем, но он никогда не думал, что эта власть превратит его самого в покорного душой и телом мужчину. Он громко выдохнул, опуская голову и давая рту Му Цина скользнуть от затылка по спине и ниже. Зубы впились в ягодицу, влажные от предэякулята пальцы коснулись его входа, повторяя всё то, что делал с ним сам Фэн Синь. Толкая пальцы так, словно желает оттрахать генерала рукой. Пальцы ощущались чужеродным предметом в теле, двигаются, растягивают, заполняют. Фэн Синь стискивает пальцами одежды, прижимается лбом к рукам, тяжело дыша и краснея. Тихое хлюпанье отдавалось эхом в ушах, всё ещё трудно было поверить что нечто подобное делают с его телом. Му Цин старается быть осторожным, на его движения чуть медленнее, чем были у Наньяна. Процесс немного затянулся, но когда твердый член Му Цина лег между ягодиц, Фэн Синь резко захотел чтобы пальцы вернулись обратно. Он повернул голову, смотря из-за плеча на мужчину, хмуря брови и внимательно следя за его действиями. — Цин-эр... — выдыхает он, немного нервничая. — Я тебя слушаю, — голос Му Цина невозмутим. Фэн Синь тихо стонет, когда Му Цин потирается об него, покрывая смазкой всё сильнее. Но затем плавным глубоким толчком входит наполовину. От такой внезапности Фэн Синь громко стонет и выгибается в спине, приподнявшись на локтях. — Медленней!.. — просит он, а всё тело пробило крупной дрожью. — Это не я, а твоё тело. Я не планировал входить так глубоко, — он наклонился, целуя Фэн Синя между лопаток, руками обхватив его талию, — Но внутри тебя так скользко и мягко что едва я вошел, как меня затянуло глубже... Фэн Синь краснеет, опуская голову. Подобные слова очень смущали, тем более если их говорил Му Цин, в особенности если его в этот момент трахали. Он тихо застонал, когда Му Цин начал движения бедер, сначала входил лишь наполовину, но постепенно проникал всё глубже и глубже, до момента, пока не вошел в полностью. Фэн Синь чувствует, как в нем движется член, как сминаются его внутренности от каждого толчка. И хочется, так хочется кричать, звать по имени, чувствуя жар во всем теле, зуд внутри, странное возбуждение. Было стыдно, странно, но в тоже время невероятно приятно. Руки Му Цина скользили по его телу, поглаживая в успокаивающем жесте. — Синь-эр... Так хорошо... Так приятно... Ты невероятен... — хриплым голосом шепчет он, ощущая как мягкие стенки сжимаются на его пульсирующем члене словно тиски, лишая генерала рассудка и собственной воли, — Это так хорошо. Хорошо с тобой. Синь-эр... Наньян... Тихий скулеж Му Цина был сладким медом для ушей Фэн Синя. Он хочет слышать больше, чтобы мужчина не замолкал и продолжал говорить, как ему хорошо. Осознание того, что не он один получал удовольствие успокаивало, вызывало желание толкнуться бедрами назад, чтобы доставить больше ощущений. Но, будучи придавленным к полу телом генерала, который не уступал ему самому по силе, двигать бедрами было тяжело. Поэтому Фэн Синь расслабляется, позволяет Му Цину двигаться, как тот сам того пожелает. Затем он становился всё грубее. Он придавил Фэн Синя собой, прижавшись лбом к спине мужчины, двигая бедрами всё отчаяннее. Дыхание обоих было громким и тяжелым, Му Цин теряет терпение, когда начинает толкаться резче и хаотичнее, словно приближался к оргазму. Он был девственен и подобного рода ощущения были слишком сильными, новыми, приятными. Генерал Сюаньчжэнь тихо скулил и хныкал, было слишком хорошо, приятно. Му Цин неожиданно отстраняется, поудобнее перехватывая Фэн Синя за талию и начинает входить под другим углом. С губ Наньян слетели громкие и бесстыдные стоны, которые ввели Му Цина в оцепенения на пару секунд. Он стал вбиваться в генерала жестче, быстрее, внутренние стенки трепещут вокруг его члена, пульсируют, ритмично сжимаются. Фэн Синь опустил одну руку вниз, кладя её на живот, чувствуя себя странно. Странно блаженно. Му Цин кончает с хриплыми стонами, запрокинув голову назад. Его член дергался в горячих объятиях внутренностей Фэн Синя, делая его влажным и липким также как тот это с делал с ним, яйца напряглись, как и всё тело генерала. С немного отстранённым взглядом он вышел из мужчины, медленно сев. Фэн Синь перевернулся на спину, тяжело дыша и пряча лицо в сгибе руки. — Что это была за странная реакция в конце, Фэн Синь? — спросил уже привычным отстранённым голосом Му Цин, смотря на мужчину перед собой. Генерал Наньян краснеет сильнее, убирая руку от лица. — Мне откуда знать? С тобой такого не было? — спрашивает нерешительно он, сам не понимая что хорошо, а что нет. — Не знаю? — Му Цин склонился над ним, положил руки на его живот, погладил. Пальцы опустились ниже, коснулись влажных жестких волосков, надавили на лобок, щупая тело возлюбленного, — Вроде тут? Кажется, я касался тебя здесь. — Я ничего не чувствую?.. — с сомнением сказал Наньян, опустив взгляд вниз. Му Цин сжал губы в тонкую линию, с легким беспокойством смотря на тело генерала. Он наклонился, почти ложась между ног Фэн Синя. Его губы касаются живота возлюбленного легкими, щекотливыми поцелуями. Фэн Синь запускает в его волосы руку, сжимает, оттягивает назад, заглядывает в глаза. Они садятся, сразу потянувшись друг к другу за поцелуем, желая раствориться в этом моменте нежностей. Губы Фэн Синя опустились ниже, к шее, снова покусывая её, оставляя следы, что на бледной коже расцветали яркими бутонами. Потом коснулся ключиц, задержавшись там ненадолго. Генерал прильнул губами к шраму на плече, обводит губами ещё более светлые рубцы, целует, желает отплатить всей нежностью, что у него была, за этот след, оставленный Цоцо. — Хаа... — Фэн Синь кладет голову на плечо его возлюбленного, обнимает, сидя с ним в тишине темного храма. Му Цин зарывается носом в его волосы, обнимает в ответ, закрывая глаза и давая их совместным тихим вздохам повиснуть в воздухе.°❀⋆.ೃ࿔*:･{․°𓃠•°․𓃦․•}°❀⋆.ೃ࿔*:･
Тихий стук пиалы об стол был мягок и приятен слуху. Мужчина ненадолго закрывает глаза, сонливо склонив голову, чувствуя мягкий свет солнца на лице. Запах горячего чая наполнил уютную комнату дворца, который утопал в вечернем свете небесной столицы. Приятная усталость легла под ресницами, заставляя Бога войны лениво склонить голову, кладя на чужое широкое плечо. Чуткого слуха Бога войны коснулся тихий вздох гостя, который поставил дымящуюся пиалу на стол. Столица утопала в своей суматохе, полная обязательств, небожителей и слуг. Но в комнате витала приятная тишина, мягкая, теплая и убаюкивающая. Впервые за долгие месяцы генерала Сюаньчжэня сморил такой легкий и приятный сон, без тяжести на сердце, которое у него, оказывается, всё же было. Дверь тихо открылась, взгляд служанки остановился на её генерале и госте. Фэн Синь повернул к ней голову и, с лукавой улыбкой, поднес палец к губам. — Тссс...
Примечания:
Наконец-то. Не совсем уверена, что я получила что хотела, но я, блять, закончила.
Планирую написать продолжение в другом фф, но мечты-мечты. Очень люблю их.
