Подчинение желанию
6 мая 2025 г., 23:12
Рабочий день тянулся не то чтобы бесконечно долго, но давил своей продолжительностью. На удивление, в Хёнджине совсем не было волнения. Оно вдруг резко куда-то пропало. Он, конечно, прокручивал в голове всё то, что произошло в кабинете Минхо, но это вызывало у него лишь лёгкую усмешку. Принять игру было действительно хорошим и, скорее всего, выгодным решением. Выгодным для самого Хвана, ведь мечта начинает сбываться. Пусть они и не станут парой, но, может, сексуальными партнёрами — хоть на пару раз, так точно. Иногда нужно просто позволить себе идти по течению, особенно если течение зовёт туда, куда давно хотелось попасть.
Десять минут — и рабочий день официально завершён. Вот только теперь тело продирает лёгкая дрожь. Что задумал Минхо, и на что он вообще способен? Слухов о нём ходило много, но оно и неудивительно. Ли был весьма влиятельной личностью. Свой бизнес в столь молодом возрасте, когда он всего добился сам. От одной этой информации желание возрастает до предела. Вот только его этот характер и приказной тон часто пугали, отталкивали. Он казался неприступным, замкнутым и холодным. Хёнджин не мог понять, чего хочет больше: подчиниться или сбежать. Но именно сейчас бежать не хотелось. Хотелось дождаться. Хотелось посмотреть, как далеко они готовы зайти.
Разложив все вещи по своим местам и подготовив стол на завтрашний день, Хван бросил короткий взгляд на часы. Оставалось ещё пять минут. Интересно, простит ли ему Минхо, если он покинет рабочее место на эти жалкие пять минут раньше? Обычно он гоняет за такое. Все должны покинуть кабинет в 20:00 — и ни секундой раньше. Долго гонял эти мысли в голове, но всё же ровно в восемь вечера Хёнджин покинул место работы и вышел на парковку. Сумрак уже окутывал автомобили, и редкие фонари бросали на асфальт дрожащие лучи света. У чёрной, элегантной машины его уже ждал Минхо, облокотившись на капот и докуривая сигарету. Он выглядел расслабленным. Смотрел куда-то в сторону, явно о чём-то задумавшись.
Заметив Хёнджина, он бросил окурок на землю и небрежно растоптал его ногой. Его взгляд был спокойным, словно дневной инцидент был всего лишь незначительным эпизодом.
— Ты вовремя, Хёнджин, — произнёс Минхо, открывая перед ним пассажирскую дверь. — Садись. Сегодня ты проведёшь ночь у меня.
Хёнджин замер на мгновение, чувствуя, как его сердце слегка ускоряет ритм. Он был готов к этому, но не ожидал, что всё произойдёт так быстро. События развиваются слишком стремительно, даже одуматься не дают. Но может, это и к лучшему, зачем тянуть? Так и жизнь вся пройдёт. Он и так год тянул. Теперь готов целовать руки Феликсу, который подтолкнул его, намеренно или случайно, но всё же этот толчок стал отправной точкой. Главное, чтобы Минхо продолжал эту игру, а не стал бы одноразовой. Будет обидно.
— Ты умеешь заинтриговать, — со смешком в голосе сказал Хёнджин, подходя ближе к машине, не скрывая своего удивления.
Он сел в машину, почувствовав, как дверь мягко захлопнулась, отрезая его от вечерней прохлады и погружая в замкнутое пространство салона. Аромат дорогого парфюма Минхо был едва уловим, но настолько насыщенный, что казался частью самого этого мира — мира, в котором роскошь была не просто нормой, а основой. Ли любил окружать себя тем, что подчёркивало его статус, и машина не была исключением. Здесь всё было до совершенства — каждая деталь, каждый элемент дизайна говорили о его вкусе и власти.
Ли обошёл машину, его движения были плавными и уверенными, как у того, кто привык всегда контролировать ситуацию. Он сел за руль, и моментально салон наполнился его присутствием. Минхо завёл двигатель, и мягкий, едва слышимый звук мотора нарушил тишину, когда машина плавно тронулась с места и выехала с парковки.
Внутри автомобиля царила особая атмосфера. Хёнджин чувствовал на себе взгляд Минхо, скользящий по нему мимолетно, но ощутимо. Глядя в окно, Хёнджин вдруг понял, что уже не чувствует той прежней скованности. Всё изменилось. В этом моменте было что-то необычное, волнующее. Как в начале нового этапа, в котором ни один из них не знал точно, куда они направляются. Игра началась, и они, похоже, были готовы принять её правила.
Минхо, казалось, ощущал каждую перемену в Хёнджине. Внезапно его рука скользнула с руля и легла на бедро подчинённого, мягко, но уверенно. Легкое, едва ощутимое прикосновение через ткань брюк вызвало у Хвана мелкую дрожь. Он взглянул на Минхо, стараясь скрыть, как его тело отреагировало на этот жест.
— Занервничал? — промурлыкал Минхо, не отрывая взгляда от дороги.
Хёнджин попытался сдержать себя, улыбнувшись. Но в глазах уже читалась неопределённость. Это было действительно неожиданно, и он не знал, что думать.
— С чего бы? Просто необычно, — сказал он, но голос чуть дрогнул, выдавая его растерянность.
Минхо не ответил сразу, но уголок его губ дернулся в усмешке, почти незаметной, но достаточно яркой, чтобы Хван почувствовал её. Его пальцы, не торопясь, чуть сильнее надавили на бедро Хёнджина. Это было плавно, словно Минхо пытался найти границы, проверять их.
— Привыкай, — тихо произнёс Минхо, его голос стал тоном уверенности, возможно, даже слегка властным. — Сегодняшняя ночь будет познавательной. Надеюсь, ты быстро учишься.
Его рука осталась на бедре Хёнджина, большой палец лениво скользил вверх и вниз, оставляя лёгкие следы жара на его коже.
Минхо, казалось, наслаждался его замешательством. Его рука продолжала свой неспешный путь вверх и вниз, иногда задерживаясь чуть дольше, словно изучая реакцию Хёнджина. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по асфальту и их прерывистым дыханием. Каждый вздох казался громче обычного, каждое движение — более значимым.
Так, в этой странной, немного напряженной атмосфере, пропитанной невысказанными желаниями и робким предвкушением, они и ехали, пока огни большого города постепенно сменялись более приглушенным светом загородных улиц. Наконец, машина плавно свернула с шоссе и остановилась перед высоким, современным домом, окруженным ухоженным садом.
— Приехали, — негромко объявил Минхо, выключая зажигание. Он повернулся к Хёнджину, и в полумраке салона его глаза блеснули странным огнем. — Добро пожаловать в мой дом, Хёнджин. Надеюсь, тебе здесь понравится.
Минхо вышел из машины и открыл перед ним дверь с такой изысканной заботой, как джентльмен, помогая Хёнджину выйти. Тот, немного растерянный, быстро покинул салон, чувствуя, как любопытство захватывает его. Он не мог не заметить, как окружающая обстановка всё больше удивляла его. Дом, казалось, был воплощением утончённого вкуса, роскоши, которую трудно было игнорировать.
Минхо, поставив машину на сигнализацию, направился к Хёнджину и, не торопясь, повёл его внутрь. Ли с тихим удовлетворением наблюдал за Хваном, который шагал за ним, едва скрывая своё удивление. Он был растерян, но в то же время явно не мог отвести глаз от всего этого великолепия, что окружало их. Даже сам Минхо, который давно привык к этой роскоши, замечал, как его гостя она поражала. Хёнджин выглядел как ребенок, потерявшийся среди игрушек в магазине.
Он сдержанно улыбался, продолжая идти вперёд. Знал, что именно эта реакция была тем, что он ждал. Он всегда находил слабые места в людях, и Хёнджин был не исключением. Это его растерянное любопытство было ключом. Минхо знал, что он будет использовать это, управлять этим ощущением, медленно втягивать Хёнджина в этот мир, где он мог быть полностью под его контролем, в каком-то смысле, под его властью.
— Ты выглядишь, как будто потерялся, — произнёс Минхо, когда они вошли внутрь. Его голос был спокойным, почти невозмутимым, но в нём был скрытый намек на забаву. — Расслабься. Здесь ты в безопасности.
Хёнджин молча оглядывался по сторонам, не зная, что ответить. Всё было слишком шикарно, слишком идеально. Каждое кресло, каждая деталь, каждый элемент интерьера казались чем-то больше, чем просто вещами.
— Я очень голоден, — вдруг резко меняет тему Минхо, пока развешивает пиджак на плечики в шкафу прихожей и неспешно разувается. — Думаю, и ты тоже. День был тяжёлый.
Хёнджин слабо кивает, в подтверждение слов Минхо. Он и правда хотел есть. Голод давал о себе знать уже давно, просто раньше тревога и сумбур мыслей были громче. А теперь, когда они в относительной тишине, когда он уже внутри этого странного нового пространства, тело вновь напомнило о базовом.
— Тогда я сейчас займусь ужином, — мурлычет Минхо, оборачиваясь через плечо с лёгкой, дразнящей улыбкой.
Хёнджин даже слегка приподнимает брови от удивления. Минхо и кухня казались несовместимыми понятиями. У него всегда был имидж человека, который скорее прикажет, чем что-то сделает сам. А тут — «займусь ужином». Интересно. Кажется, он его совсем не знал.
— А тебе стоит принять душ, — продолжает Минхо, уже проходя вглубь коридора и чуть оборачиваясь, чтобы жестом пригласить его следовать за собой. — Пойдём, я покажу.
Хёнджин молча следует за Минхо по коридору, разглядывая стильный, минималистичный интерьер дома. Всё здесь дышало спокойствием и утончённым вкусом.
— Ванная здесь, — указывает Минхо на дверь, расположенную в конце коридора. — Полотенца найдёшь на полке.
Прежде чем Хёнджин успел что-либо ответить, Ли неторопливо вышел из комнаты. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся. В руках он держал белоснежную рубашку — явно на несколько размеров больше, чем мог бы носить Хёнджин.
Тот принял одежду, чувствуя лёгкое недоумение. Большая рубашка казалась странным выбором. Он вопросительно посмотрел на Минхо, но тот лишь слегка улыбнулся, даже не думая объяснять своего решения.
Пока Хёнджин неуверенно разворачивал рубашку, Минхо сделал несколько шагов и подошёл почти вплотную. Его тепло ощущалось даже через воздух. Он наклонился и горячо прошептал ему на ухо, от чего по телу младшего пробежала предательская дрожь:
— Подготовься, Хёнджин. Расслабься. Но не смей трогать себя. Сегодня я хочу сделать это сам.
Минхо кивает сам себе и скрывается за другой дверью, откуда вскоре начинают доноситься тихие звуки, похожие на звяканье посуды. Хёнджин же заходит в ванную. Она оказывается такой же просторной и стильной, как и остальной дом. Большое зеркало, белоснежная сантехника, мягкие полотенца. Он чувствует легкое напряжение, но теплая атмосфера дома немного успокаивает.
Раздевшись, Хёнджин встает под теплые струи воды. Они приятно расслабляют напряженные мышцы. Он закрывает глаза, позволяя воде смыть с себя не только физическую грязь, но и остатки дневного волнения. Мысли о Минхо, о произошедшем в офисе и о предстоящем вечере все ещё крутятся в голове, но теперь они кажутся не такими острыми.
Мысли о Минхо, о случившемся в офисе, о том, что ещё впереди, всё ещё крутились в голове, но уже не ранили. Они стали мягче. Легче. Он ведь делает всё правильно. Не из-за страха потерять работу. Не из-за слабости. Он делает это по своей воле. Сознательно. Уверенно. Хёнджин ведь опытный, умный. Если захочет — работу найдёт. Нет. Всё это — не ради работы.
Вода стекала по длинным, чёрным волосам, капли с них падали на лицо, растворяясь вместе с сомнениями. Ванную наполнял аромат геля для тела — выбор Минхо. Приятный, утончённый, расслабляющий. Конечно, и здесь он постарался. Подобрал не что попало, а что-то, что оставляет след. След в памяти. В ощущениях. И Хёнджин поймал себя на мысли: он хотел бы чувствовать этот запах постоянно. Не на себе. На нём. На Минхо. Только на нём.
Он не знал, сколько времени пробыл под струями воды и сколько её успел израсходовать. Это было неважно. Здесь, в этом тепле и тишине, ему действительно удалось расслабиться. Всё отступило — тревоги, мысли, мир. Осталась только вода и он сам. Хотелось просто насладиться моментом, позволить себе быть настоящим. Хотелось просто насладится и отдаться моменту.
Этот хрупкий мир нарушил негромкий стук в дверь и немного обеспокоенный голос Минхо:
— У тебя всё хорошо? Уже час прошёл, — его голос звучал приглушённо, но в нём проскальзывала тень заботы.
Хёнджин вздрогнул, вынырнув из размышлений. Он быстро провёл рукой по лицу, отбрасывая пряди волос, прилипающие ко лбу, и потянулся к полотенцу.
— Да-да, уже выхожу, — отозвался он, стараясь, чтобы голос прозвучал бодро, но в нём всё равно скользнула нотка неловкости.
Голос Минхо мгновенно отрезвил. Час? Хёнджин действительно увлёкся. Он быстро выключил воду, вытерся мягким белоснежным полотенцем, надел чистое бельё и ту самую рубашку, что оставил ему Минхо. На миг задержал взгляд в зеркале — чуть растрёпанные влажные волосы, полуприкрытая ключица, лёгкий румянец на щеках. Он едва узнал себя. Будто бы перед ним стоял кто-то новый.
Покинув ванную, он первым делом увидел Минхо. Тот был в домашней одежде и в фартуке. И выглядел так естественно, будто и не был тем строгим, контролирующим Ли, каким Хёнджин его знал. Уютный. Домашний. Почти тёплый. Хёнджин даже ненадолго замер, замечая, как взгляд сам скользит по фигуре Минхо.
Минхо, в свою очередь, тоже не упустил момента. Влажные волосы, распахнутая белая рубашка, тонкая ткань, подчёркивающая всё, что должна — и оставляющая простор воображению.
— Тебе идёт, — просто сказал он, чуть кивнув на рубашку.
Как же он любит играться с интонациями и наблюдать за реакцией Хвана. Едва заметное смущение, легкое движение плеча, как будто та рубашка внезапно стала слишком тесной — всё это Минхо подмечал и запоминал.
Он слегка улыбнулся, затем махнул головой, указывая в сторону кухни:
— Пойдём. Всё готово.
Минхо разворачивается и неторопливо идёт вперёд, на мгновение оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Хёнджин следует за ним. А тот послушно и завороженно идёт вслед. Тишина между ними звучит чем-то новым. Это не напряжением, не неловкостью, а ожиданием. Ожидание чего-то запретного, манящего, желаемого.
Кухня встречает мягким светом и ароматом свежеприготовленного ужина. На столе — идеальная сервировка: фарфоровые тарелки с золотистой каймой, блестящие приборы, свернутая льняная салфетка в кольце из матового металла. Вино в бокалах ловит блики лампы, разливая на столе крошечные пятна рубинового. Посередине стола стоит блюдо, из которого поднимается ароматный пар. Рядом с ним корзинка с нарезанным хлебом, маленькая ваза с зеленью. Всё говорит о внимании к деталям. Об умении заботиться. О вкусе. О намерении.
Минхо подходит к своему месту, но, прежде чем сесть, обходит стол и неспешно отодвигает стул для Хёнджина.
— Садись, — мягко, и даже непривычно тихо говорит он, а в голосе слышен лёгкий намёк на заботу, который неожиданно трогает.
Хёнджин присаживается, и в тот же миг Минхо аккуратно придвигает стул ближе к столу.
Их взгляды снова пересекаются. Минхо задерживает его взгляд на лице Хвана чуть дольше, чем нужно. В уголках его губ вспыхивает крошечная улыбка. Она не про веселье. Она про то, что он всё видит. Всё знает. Всё чувствует.
— Приятного аппетита, — говорит он, опускаясь на свой стул, и впервые за вечер не звучит ни намёка на власть.
Хёнджин опускает глаза в тарелку, чтобы скрыть, как участилось дыхание. А внутри все переворачивается верх дном. От аромата, от взгляда, от того, что они теперь сидят вот так, как будто это обычный ужин. Хотя оба знают: этот вечер не про еду.
Они едят в полной тишине. Лишь тихий цокот приборов о тарелки нарушает покой. Но эта тишина не напрягает. Наоборот, она обволакивает, как плед, заставляя расслабиться, замедлиться, отстраниться от суеты. Тишина между ними не пустая. Она полна взглядами, движением рук, короткими вдохами и приглушённым ароматом еды, который всё ещё вьётся над столом.
— Хочу подметить, что повар из тебя что надо. Всё очень вкусно, — неожиданно нарушает тишину Хёнджин. Это первый раз за весь день, когда он заговорил первым.
Минхо чуть приподнимает бровь, не ожидая услышать голос Хёнджина. По крайней мере, точно не первым. Он не сразу отвечает. Медленно откладывает вилку, вытирает уголок губ салфеткой, а потом поворачивает к нему голову и смотрит так пристально, что Хёнджин начинает жалеть, что заговорил.
— Даже ты сдался? — медленно произносит он, не отводя взгляда. — Значит, я действительно хорош.
Он подносит бокал к губам и делает медленный глоток, не спеша, будто смакуя не вино, а сам момент.
— Приятно слышать, — вновь раздается голос Минхо. Всё такой же спокойный, низкий, уверенный. — Особенно из твоих уст.
Хёнджин слегка отводит взгляд, но не в силах сдержать еле заметную улыбку. Она проявляется краешком губ, случайно, но от неё становится теплее. Он делает вид, что увлечён бокалом, вертит его в пальцах, разглядывает игру рубинового света на стекле.
— Не сдавался я, — почти шепчет он, но достаточно громко, чтобы Минхо услышал. — Просто признал очевидное.
Минхо чуть склоняет голову набок, его глаза по-прежнему не отпускают Хёнджина. Он наслаждается каждым мгновением этого странного танца.
— Тогда у тебя хороший вкус, — хмыкает он, откидываясь чуть назад, как хищник, который уже наелся, но наблюдает, вдруг добыча сама подползёт ближе.
Хёнджин следом расслабленно откидывается на спинку стула. Скрещивает руки на груди. Всё это слишком уютно. Слишком спокойно. Но от этого и опасно.
— Или ты просто хорошо готовишь. Что, кстати, не отменяет того, что ты чертовски надоедлив, — бросает Хван в адрес Минхо. Когда он успел стать таким смелым?
Минхо улыбается, словно только этого и ждал.
Он встаёт, подходит ближе, и, не дотрагиваясь, склоняется чуть ниже, у самого его лица.
— А ты, Хёнджин, — выдыхает он, — красивый, когда забываешь про защиту.
И уходит, забирая с собой тарелки, как ни в чём не бывало. Только Хёнджин остаётся за столом, слегка ошеломлённый. И с вином, которое теперь казалось куда слабее, чем взгляд Минхо.
Взгляд невольно скользит по удаляющейся фигуре. Минхо принялся мыть посуду. Чёрт, он ещё и посуду сам моет, хотя в его распоряжении есть посудомоечная машина. От этой картины Хёнджина окончательно плавит, а может, и от выпитого алкоголя.
Минхо вытирает руки о полотенце, развязывает бантик на спине и лёгким движением скидывает фартук, аккуратно вешая его на гвоздик в стене. Возвращается к своему месту и, как только усаживается, хлопает ладонью по коленям, приглашая Хвана.
Хёнджин замирает. Не потому что не понял. Нет. Он понял. Слишком хорошо. Просто не ожидал, что это будет так просто. Так обыденно. Так по-своему интимно. Он смотрит на Минхо, прищурившись, будто сомневается. Но взгляд Ли спокоен.
— Ты серьёзно? — спрашивает он наконец, но голос предательски садится, а взгляд снова рвётся вниз, к коленям.
Минхо чуть улыбается. Мягко. По-домашнему. Он слегка разводит руками, словно говоря: «А что мне ещё остаётся?»
— А ты как думаешь?
Тишина вновь накрывает их. Немного неуютно, немного потерянно. Взгляд Минхо не давит, не подгоняет — лишь терпеливо ждёт, когда же Хван «созреет». Заговорить-то он смог, а вот когда начнёт действовать? Может, нужно больше алкоголя? Но спаивать его не хотелось. Хотелось видеть его настоящим. Видеть его правдивое желание. Остаётся лишь терпеливо ждать. Ночь впереди большая — всё успеется.
Минуты спустя Хван покидает своё место. Он останавливается рядом. Минхо не шевелится, только наблюдает. И когда Хёнджин, поколебавшись на секунду, всё же устраивается к нему на колени, тот без слов обнимает его за талию, притягивая ближе. Спокойно. Не жадно.
— Вот так, — шепчет он едва слышно, чтобы не спугнуть. — Совсем другое дело.
Хёнджин робко укладывает руки на плечи Минхо, немного придвигается ближе. Они так близко, от этого так волнительно, но в то же время интерес берет верх. Он хочет увидеть, что будет дальше.
— Позволишь перейти к незавершённому или тебе нужно ещё время? — вдруг раздаётся голос Минхо у самого уха. Он звучит так мягко, с ноткой заботы. Совсем не так, как было утром в офисе.
Хёнджин слегка прижимает губы, взвешивая свои мысли, но его тело реагирует раньше слов. Его руку скользят с плеч на грудь Минхо, ощущая его тепло сквозь ткань, и делает ещё один, почти незаметный шаг вперёд.
— Хорошо, — его голос теперь звучит увереннее, без прежней нерешительности. — Я готов.
Минхо чувствует этот сдвиг, едва уловимый, но столь важный. Он понимает, что теперь, наконец, не нужно ждать. Хёнджин готов, и это — не просто слова, а нечто большее, что отзывается в глубине самого Минхо.
Минхо подается немного вперед, его дыхание касается щеки Хёнджина. Он медленно поднимает руку и нежно проводит пальцами по скуле, спускаясь к подбородку.
— Тогда покажи мне, Хёнджин, насколько ты готов, — шепчет он в ответ, его голос становится ниже и бархатистее.
Хёнджин подается навстречу этому прикосновению, слегка прикрывая глаза. Он чувствует, как внутри нарастает волнение, но это уже не страх, а какое-то странное, пьянящее предвкушение. Его руки, лежащие на груди Минхо, слегка сжимают ткань футболку.
Минхо наклоняется ближе, их губы почти соприкасаются.
— Ты уверен? — шепчет он, словно давая последний шанс отступить. — Назад дороги уже не будет.
Хёнджин уверенно кивает, смотрит в его глаза, и все сомнения, которые могли ещё оставаться, медленно рассеиваются. Он видит в этом взгляде не только похоть, но и что-то более глубокое, что-то, что отзывается в его собственной душе. Момент истины. Долгожданный, тянущийся мучительно долго для них самих.
Не в силах больше ждать, их губы соприкасаются в нежном поцелуе. Минхо не налегает, целует нежно, подстраиваясь под Хёнджина. Именно сейчас он должен сделать всё возможное, чтобы Хван ему доверился, а в дальнейшем без сопротивления подчинился.
Хёнджин подаётся немного вперёд, отвечая на поцелуй. Его губы слегка приоткрываются, приглашая Минхо углубить связь. Руки Хвана, лежащие на груди Ли, скользят вверх, обвивая его шею, а пальцы нежно касаются коротких волос на затылке.
Минхо отвечает на этот жест, углубляя поцелуй. Его рука, до этого касавшаяся подбородка Хёнджина, перемещается на его щеку, нежно придерживая лицо. Другая рука ложится на талию Хвана, притягивая его ближе, так что их тела почти соприкасаются.
Хёнджин отвечает всё увереннее, его движения становятся плавными, он уже не прячется в себе. Минхо медленно отстраняется, его взгляд не отрывается от Хёнджина. Он не спрашивает вслух, но его глаза говорят: «Готов ли ты идти дальше?»
Хёнджин медленно кивает, не отводя взгляда, и, поддавшись этому жесту, встает с колен Минхо. Ноги чуть подкашиваются. Минхо поднимается за ним, поддерживая его, когда тот встаёт. Он не спешит, лишь тихо ведёт Хёнджина, не торопясь. Они не оборачиваются. Назад дороги больше нет.
Ли протягивает руку. Хёнджин берёт её, их пальцы переплетаются. Они идут по коридору, и каждый шаг отдаляет их от того, что было. Теперь для них открывается новая глава страсти и недосказанности.
Они входят в спальню, где царит полумрак, а воздух наполнен тонким ароматом сандала. Минхо ведет Хёнджина к кровати, и они оба располагаются на мягком покрывале. Хёнджин ложится, а Ли нависает над ним. Минхо не отрывает взгляда от Хвана, его глаза полны невысказанной страсти.
Медленно, словно зачарованный, Ли тянется к краю рубашки Хёнджина, той самой большой белой рубашки, которую он ему одолжил. Его пальцы осторожно расстегивают пуговицы одну за другой, обнажая бледную кожу. Ткань медленно раздвигается, открывая вид на ключицы, шею. Минхо задерживает дыхание, любуясь открывшимся видом.
Его руки скользят по плечам Хвана, спускаясь ниже, к груди. Он нежно касается кончиками пальцев кожи, вызывая легкую дрожь. Наклоняется, оставляет легкий поцелуй на шее Хёнджина, затем перемещается выше, к скуле, к виску, осыпая нежными прикосновениями каждый участок его лица.
Губы скользят вниз, к ключицам, затем к груди, где он задерживается, нежно обводя соски кончиком языка. Хёнджин невольно вздрагивает и издает тихий стон. Минхо продолжает целовать его, спускаясь ниже, к животу, оставляя за собой влажную дорожку. Целует каждый изгиб его тела, словно запечатлевая его в своей памяти.
Наконец, Минхо поднимается и смотрит в глаза Хёнджину. Его взгляд становится более интенсивным, более требовательным. Он проводит большим пальцем по острому контуру подбородка Хёнджина, его прикосновение одновременно нежное и властное. Заставляя податливо приоткрыть губы, он наклоняется ближе, его дыхание касается влажной кожи.
— Открой, малыш, — шепчет Минхо, и в этом контрасте между ласковым обращением и повелительным тоном чувствуется странное, будоражащее напряжение. Хёнджин, словно загипнотизированный, распахивает рот, его взгляд прикован к темным глазам напротив.
Минхо медленно погружает два пальца в податливый рот. Хёнджин вздрагивает всем телом, его глаза мечутся в поисках опоры. Он послушно обхватывает чужие пальцы губами. Сначала несмело, затем все более жадно. Его язык скользит по коже, вызывая у Минхо едва заметную дрожь. Слюна блестит, смешиваясь с прерывистым дыханием Хвана, создавая интимный образ.
Минхо наблюдает сверху вниз, его лицо остается невозмутимым, но в глубине взгляда проскальзывает что-то изучающее, оценивающее.
— Умница, — хрипло шепчет Минхо, прежде чем медленно вынуть пальцы, оставляя влажный блестящий след на припухших губах Хвана. — Хороший мальчик.
Былая нежность Минхо вдруг резко исчезает. Он резко стягивает с Хвана боксеры, не дав тому даже шанса принять происходящее.Он отстраняется и подходит к тумбочке, где уже установлена миниатюрная камера, нацеленная на кровать. Рядом лежат несколько секс-игрушек, готовых к использованию.
В приглушенном свете лампы его движения кажутся плавными и завораживающими. Он снимает сначала футболку, бросая ее на пол, затем расшнуровывает шорты, которые также бесшумно падают. Он опускает руки к поясу боксеров. Пальцы скользят под резинку, и он одним плавным движением стягивает их вниз. Ткань скользит по бедрам, обнажая его тело. Боксеры падают на пол рядом с остальной одеждой. Минхо снова смотрит на Хёнджина, на его губах играет едва заметная, хищная улыбка.
Минхо берет в руки гладкий фаллоимитатор внушительного размера и щедро смазывает его лубрикантом.
— Сегодня ты будешь моей шлюхой перед камерой, — бросает он через плечо, возвращаясь к Хёнджину. — И ты будешь делать все, что я скажу.
К такому Хёнджин явно не был готов. Его берет дрожь, нарастает чувство тревоги, постепенно накрывающее с головой. Сейчас он казался гораздо жёстче, чем тогда, в офисе, и это пугало. Пугало своей неизвестностью. Пугало тем, что он не знал, чего ожидать.
Ли грубо раздвигает ноги Хвана, игнорируя его сдавленный стон, и медленно вводит смазанный фаллоимитатор в задний проход. Хёнджин выгибается на кровати, его глаза зажмуриваются от неприятного, но уже возбуждающего ощущения. Без должной подготовки это в разы больнее, чем могло быть. Минхо начинает двигаться, толкаясь глубже, не обращая внимания на тихие всхлипы Хвана. Он контролирует каждый толчок, каждое движение, наслаждаясь властью над чужим телом.
— Смотри в камеру, — рычит Минхо, хватая Хёнджина за волосы и дергая его голову. — Покажи, как тебе это нравится.
Слезы блестят в глазах Хвана, но он послушно поворачивает лицо к объективу, его губы дрожат. Минхо продолжает яростно трахать его игрушкой, не давая передышки. Через некоторое время Хёнджин начинает стонать громче, его тело непроизвольно извивается под напором.
Он медленно вынимает фаллоимитатор, и следом берет из коробочки гладкую анальную пробку с небольшим, изящным хвостиком. Тщательно смазав ее, он осторожно переворачивает Хёнджина на живот.
И вновь движения Минхо нежные. Он стал осторожничать. И что, чёрт возьми, это только что было? Но Хёнджину грех было жаловаться. Такое поведение разогрело его, заставило желать большего. Эта ночь запомнится ему, как никакая другая.
— А это будет твоим маленьким секретом, — шепчет Минхо, прежде чем медленно и плавно ввести пробку в податливый, уже разогретый, проход Хвана.
Хёнджин вздрагивает, ощущая новое, странное чувство, но вскоре его мышцы расслабляются, принимая инородное тело. Минхо ласково проводит рукой по его спине, успокаивая. Он осыпает её тысячами нежных, чуть щекочущих поцелуев, прежде чем снова переворачивает Хёнджина на спину. Его губы скользят по телу Хвана, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев.
— Открой рот снова, — приказывает Минхо, но в его голосе уже нет той резкости, а Хёнджин послушно распахивает губы.
Минхо медленно опускается, вводя свой уже возбужденный член в его горячий, влажный рот. Хёнджин сосет, временами издавая тихие, неконтролируемые стоны. Минхо контролирует глубину проникновения, то заставляя Хвана заглатывать глубже, то слегка отстраняясь, дразня его, заставляя жадно тянуться за новой порцией ласк.
Через некоторое время Хёнджин начинает мелко дрожать, его дыхание становится частым и прерывистым. За короткий промежуток времени действия Минхо возбудили его до придела.
— Кончаешь? — шепотом спрашивает Минхо, медленно вынимая член изо рта Хвана. — Еще нет. Ты будешь кончать тогда, когда позволю я.
Он начинает медленно и методично дрочить член Хвана, наблюдая за каждым изменением в выражении его лица. А Хёнджин извивается, хнычет, всем своим видом просит.
— Попроси меня, — вдруг мягче говорит Минхо, его глаза смотрят прямо в потемневшие глаза Хвана.
Слезы блестят на ресницах Хвана, а губы дрожат.
— Пожалуйста... Минхо... дай мне...
Минхо едва заметно ухмыляется, но его рука продолжает ласкать член Хвана, доведя его до самого края, а затем резко останавливается.
— Еще нет, — шепчет Минхо, наклоняясь и целуя Хёнджина в лоб. — Потерпи.
Ли делает короткую паузу и с новой силой снова начинает дрочить его член, и вскоре Хёнджин изливается в его руку, издавая сдавленный, полный муки и наслаждения стон.
Минхо медленно наклоняется, его губы скользят по влажному лицу Хёнджина, оставляя легкие поцелуи на лбу, щеках, подбородке. Его прикосновения становятся более нежными, словно он успокаивает разбушевавшуюся бурю.
— Отдохни немного, — шепчет Минхо, его голос звучит мягче, чем прежде. — Ты хорошо справляешься.
Он проводит рукой по взмокшим волосам Хвана, его взгляд скользит по покрасневшему лицу.
Ли переворачивает Хёнджина на бок, лицом к камере, раздвигает его ягодицы, обнажая задний проход с торчащей пробкой. Минхо задумчиво смотрит на нее, размышляя. Его пальцы осторожно касаются хвостика, слегка потягивая пробку наружу. Хёнджин издает тихий стон, чувствуя это движение. Ли медленно вынимает пробку почти до конца, а после плавно возвращает обратно, наблюдая за реакцией Хвана. Он повторяет это движение несколько раз, играя с ощущениями Хёнджина, то дразня его, то вновь даря ощущение наполненности.
Наконец, Минхо медленно и полностью извлекает пробку. Его горячий язык касается нежной кожи вокруг ануса Хёнджина, медленно и тщательно обводя каждый изгиб. Хёнджин стонет, его тело дрожит от этого неожиданного, но невероятно возбуждающего прикосновения. Он пытается податься навстречу ласкам, его руки судорожно сжимают простыни.
Каждый его вылизывание отзывается в теле Хвана все более громкими стонами, его дыхание учащается, становится хриплым. Минхо чувствует, как напрягаются мышцы Хвана, предвещая скорое приближение новой волны наслаждения.
Но Минхо снова берет контроль в свои руки. Он медленно отрывается, поднимая голову и глядя на порозовевшее лицо Хёнджина.
— Еще рано, — шепчет Минхо, его голос звучит приглушенно, чувствуя, как сжимаются мышцы Хвана в предвкушении. — Ты кончишь тогда, когда я скажу. Когда я буду готов к этому.
Хёнджин стонет, хнычет от разочарования и одновременно от нарастающего возбуждения. Его тело выгибается дугой, он чувствует, как к нему подступает еще один, нестерпимый оргазм, вызванный этими запретными ласками.
— Пожалуйста... Минхо... — хнычет он моляще, его голос дрожит от желания и беспомощности.
Минхо игнорирует его мольбу, наслаждаясь своей властью. Его глаза блестят темным огнем.
— Терпи, — шепчет Минхо, снова наклоняясь ближе. — Скоро. Ты будешь умолять об этом.
Хёнджин, тяжело дыша, смотрит на Минхо через плечо, его взгляд полон жажды и подчинения.
Хёнджин, чье тело сотрясается от неутоленного желания, с трудом поворачивается к Минхо, его взгляд полон мольбы и отчаянной похоти.
— Минхо... пожалуйста... войди в меня, — хрипит он, его голос дрожит от возбуждения и отчаяния. — Умоляю...
В глазах Минхо вспыхивает голодный блеск. Он медленно кивает, и на его губах играет жесткая, собственническая усмешка.
— Наконец-то ты просишь, — рычит он низким, властным голосом. — Как и должно быть.
Минхо хватает Хёнджина за бедра и грубо переворачивает его на четвереньки. Ягодицы Хвана вздрагивают и подаются вверх, обнажая влажный, податливый вход. Минхо не тратит времени. Он хватает тюбик с лубрикантом и щедро выдавливает скользкую массу себе на руку, тут же распределяя ее по своему набухшему члену.
Минхо располагается сзади, раздвигая ягодицы Хвана. Он медленно подносит головку члена к отверстию, дразня, касаясь и тут же отступая, вызывая у Хёнджина стон разочарования. Без малейшего предупреждения, он резко входит внутрь до самого основания.
Громкий, сорвавшийся крик вырывается из горла Хёнджина, его тело пронзает острая боль, тут же сменяющаяся горячей волной наслаждения. Он вцепляется пальцами в простыни, спина выгибается дугой. Минхо замирает на мгновение, давая Хвану привыкнуть к его вторжению. Медленно начинает двигаться. Его бедра грубо ударяются о ягодицы Хёнджина с влажным шлепком, и при каждом толчке член Минхо, кажется, болезненно приятно задевает какую-то особенно чувствительную точку внутри Хвана — его простату, от чего тот издает громкий и протяжный стоны.
Каждый толчок Минхо глубокий и безжалостный. Хёнджин кричит, его стоны становятся все громче и отчаяннее, смешиваясь с тяжелым дыханием Минхо. Тело двигается навстречу каждому проникновению. Ли рычит от возбуждения, его руки крепко сжимают бедра Хвана, не давая тому вырваться. Он грубо шлепает Хёнджина по разгоряченным ягодицам, и каждый шлепок отзывается громким стоном.
Внезапно тело Хвана начинает мелко дрожать, его стоны становятся более высокими и прерывистыми. Он чувствует, как жар волной прокатывается по низу живота, мышцы ануса судорожно сжимаются вокруг члена Минхо. Хёнджин кончает, его крик становится визгом.
Темп движений Минхо нарастает до безумия. Влажные хлюпающие звуки смазки заполняют комнату, сливаясь с громкими стонами и криками. Минхо чувствует, как тело Хёнджина судорожно сжимается вокруг его члена, и с утробным рыком он с силой толкается внутрь, изливаясь горячей спермой глубоко в податливое, все ещё пульсирующее тело Хвана.
Когда последние судороги наслаждения покидают тело Хёнджина, Минхо замирает внутри него на несколько долгих мгновений, чувствуя, как всё еще судорожно сжимается вокруг его члена. Он медленно, с тяжелым вздохом, начинает выходить. Каждый сантиметр освобождения отзывается у Хвана слабым, ноющим ощущением.
Как только Минхо полностью покидает его, Хёнджин издает тихий, измученный стон и тут же бессильно падает на живот, его лицо оказывается уткнутым в скомканные простыни. Его плечи вздрагивают от каждого прерывистого вздоха.
Минхо смотрит на эту картину сверху вниз, его дыхание все еще неровное. На его лице отражается смесь удовлетворения и чего-то похожего на удивление.
— Ты был потрясающим, — тихо произносит Минхо, его голос звучит с непривычной мягкостью.
Хёнджин, чье лицо все еще скрыто в простынях, издает тихий вздох.
— И что будет дальше? — едва слышно произносит он.
Минхо Молчит. Осторожно ложится рядом, на бок, и нежно приобнимает Хёнджина, прижимая его спиной к себе. Медленно проводит рукой по его спине, успокаивая. Легонько целует его в плечо, осыпая его нежными, мягкими поцелуями.
Момент молчания тянулся бесконечно долго. Хёнджин, такой изможденный и одновременно умиротворенный, лежал рядом, и в этой его беззащитности было что-то, что казалось Минхо до странности правильным. Этот вид затраханного, расслабленного Хвана, лежащего в его постели, вызывал в душе Ли необъяснимую бурю, смешение собственничества, нежности и какого-то нового, еще не до конца осознанного чувства.
— А чего хочешь ты? — вдруг тишину нарушает Минхо, его губы касаются шеи Хёнджина.
— Чтобы мы стали чем-то большим, чем просто начальник и подчиненный, — тихо отзывается Хёнджин, его голос едва слышен.
Ответ звучит неожиданно для всех. Тогда в сердце Минхо окончательно что-то йокает. Он больше не тратит время на раздумья, не тянет с ответом. Он точно уверен — это их новый, счастливый этап.
— Тогда… мы можем попробовать стать парой, — тихо произносит Минхо, его взгляд становится мягким и каким-то непривычно открытым.
Хёнджин медленно поворачивается лицом к Минхо. В полумраке спальни его глаза светятся каким-то новым светом надежды. На его губах появляется слабая, но искренняя улыбка. Минхо тут же тянется к нему и заключает в нежные объятия. Хёнджин прижимается к нему, чувствуя тепло его тела, и впервые за долгое время в его движениях нет скованности.
— Тише, тише, — шепчет Минхо, гладя его по спине.
Хёнджин кивает, чувствуя приятную усталость, растекающуюся по телу. Он крепче обнимает Минхо, словно боясь, что этот момент исчезнет.
Минхо отстраняется лишь слегка, заглядывая Хёнджину в глаза с легкой, игривой усмешкой.
— И знаешь что? Теперь я точно подумаю над твоим повышением. Заслужил, — подмигивает он.
Хёнджин слабо бьёт Минхо в плечо, но в этом ударе нет злости, лишь игривость. Он громко и недовольно цокает языком, закатывая глаза.
— Ну вот, умеешь же ты все испортить, романтик недоделанный, — ворчит Хван с притворной обидой, но в его голосе слышится смех.
И правда, однажды правила игры обернулись против Хёнджина, но эта ночь неожиданно расставила всё по своим местам. Эта спонтанность, этот выход за рамки привычного, возможно, и правда стал тем самым спасительным толчком. Началом чего-то важного, нового, чего они оба подсознательно желали.
