Отвечай честно. Действуй грязно

      Выходные для Хёнджина тянулись болезненно долго. Из головы всё не выходило то самое сообщение. Что ему скажут? Чем всё может закончиться? Слишком много вопросов... А ведь накручивать себя Хван умел мастерски.              Ночью с воскресенья на понедельник он практически не спал. Внутри всё сжималось от напряжения и страха перед неизвестностью. Безобидная на первый взгляд игра стала решающей точкой. Но ведь он мог отказаться от этого задания! Точно, мог отказаться! Но почему даже не попытался? Гордость? Или страх показаться трусом, слабым? Что же тогда его остановило? Или, наоборот, подтолкнуло? Почему он подчинился — просто потому что сказал Феликс?              Вставать в шесть утра было тем ещё испытанием. Он поспал от силы час, может два. И то даже во время сна ворочался так, что простыня оказалась где-то сбоку, отдельно от самого парня. Казалось, он ещё никогда так сильно не нервничал. Возможно, он ещё явится к Феликсу, чтобы набить ему морду, если сегодня Хвана действительно выпрут с работы. Сколько сил и времени он вложил в это. Работал сверхурочно, стремился доказать, что достоин большего, терпел, ждал, вкладывался... Только вот теперь долгожданное повышение ему явно не светит.              Феликс же остался более чем довольным. Он не только увидел всё своими глазами, от начала и до конца, но и оказался ближе, чем когда-либо мечтал. Этот день точно войдёт в его личный топ самых запоминающихся. Хотя, по правде говоря, запомнят его все. Особенно Хёнджин, который, почему-то, до сих пор не стёр с телефона то самое видео. Даже несколько раз пересматривал, прикусывая губу от стыда и смущения.       

***

             Прибыв на работу к восьми, Хван спешно направился к своему кабинету. Он изо всех сил старался избегать лишних контактов. Казалось, что о его выходке уже знают все. Каждый взгляд, каждый шаг отдавался в груди эхом тревоги.              Хоть и косых взглядов он нигде не ловил — ни в лифте, ни на парковке, ни в коридорах — это, наоборот, настораживало. Все были как никогда приветливы. Слишком приветливы. Подозрительно. А может, они уже что-то знают? Что-то, чего сам Хёнджин пока ещё знать не мог.              Вопросов становилось всё больше, а умение накручивать себя достигло критической отметки. Он готов был разорваться на части от собственных догадок.              Без пятнадцати девять. Когда время успело так быстро пролететь? Ровно в девять он должен быть в кабинете своего начальника. От одной мысли по телу пробегала мелкая дрожь.              Ли Минхо — его начальник — был довольно суров, но в то же время лоялен к подопечным. Достаточно было одного его взгляда, чтобы понять: ты ошибся. Где-то напортачил. Где-то переступил границу. Он редко лишал премии. Наоборот — чаще пытался замотивировать, подсказать, как исправить ошибки, как стать лучше. Он знал, как вырастить специалиста — без унижений, через требовательность и уважение.              Казалось, бояться сейчас нечего. Если судить по логике, Хвана ждет долгая лекция. Возможно, жесткая. Но лекция. О том, что отправка интимного видео начальству — это уже за гранью и может повлечь серьезные последствия. Теперь Хёнджин молился, чтобы всё так и оказалось. Просто разговор. Просто выговор. И, если повезет, сохранённое рабочее место.              Коридор до кабинета казался бесконечным. Он шёл медленно. Очень медленно. Обычно это занималось около пяти минут по ступенькам с одного этажа на другой. Вот только сейчас поход затягивается уже на добрых десять минут. Не потому, что хотел опоздать. Нет. Просто подгонять себя сейчас значило ускорить приговор.              Хван остановился напротив знакомой двери. 8:59. Он проверил время трижды. Ровно. Прямо минута в минуту. Ни раньше, ни позже.              И вот она — тишина перед бурей. Он стоит, смотрит на табличку с надписью Ли Минхо, руководитель отдела стратегического планирования. Он мог уйти. Сейчас. Или и вовсе не прийти на работу. Заболеть. Уехать. Сказать, что мама больна. Что попал в аварию. Но... уже поздно. Слишком поздно. Он уже здесь. У двери.              Пальцы не слушаются, когда он поднимает руку и дважды стучит в дверь.              — Войдите, — раздаётся голос изнутри. Такой спокойный. И от этого ещё страшнее.              Хёнджин делает шаг внутрь. Дверь за ним аккуратно захлопывается.              — Вызывали? — спрашивает Хёнджин, и сам не узнаёт свой голос — слишком тихий, как у школьника перед доской, когда не выучил домашнее задание.              Минхо не отвечает. Отрывается от бумаг и поднимает взгляд на вошедшего. В его глазах нет ни гнева, ни раздражения, ни даже удивления. Смотрит настолько привычно, что кажется, Хвана вызвали сюда совсем для другого разговора. Делового. Возможно обсудить месячный отчет или дать новое поручение. Постепенно взгляд меняется. Он изучает Хёнджина, будто перед ним не подчинённый, а задача, в которой слишком много неизвестных. Слов не нужно. Этот взгляд уже говорит больше любых слов.              Хёнджин замирает. От этого взгляда хочется раствориться, исчезнуть. Он не знает, чего боится больше — слов или их отсутствия. Но Минхо не говорит. Только медленно машет рукой, приглашая пройти ближе и сесть в кресло напротив.              Движения Хвана скованные, растерянные. Он не смотрит в глаза. Или наоборот перебороть себя и смотреть, чтобы не показаться слабым? А не слишком ли дерзко с его стороны? Он не знает, что правильно. Единственное, что он знает точно — в этот момент его жизнь может измениться.              — Я ждал тебя, Хван Хёнджин, — голос Минхо звучит всё еще спокойно.              По спине Хвана пробегает холодок. Он поднимает взгляд и встречается с глазами начальника — глубокими, бездонными. В них можно утонуть, забыться. В них по-прежнему невозможно прочитать ни одного чувства. И именно это пугает больше всего. Ни злости, ни отвращения, ни смущения. Ничего. Только тишина, в которой застряли миллионы возможных сценариев.              Минхо откладывает листы в сторону. Его ладони неспешно скользят по деревянной поверхности стола, он сцепляет пальцы в замок, делает глубокий вдох и плавно откидывается на спинку кресла. Из позиции строгого начальника переходит в более личную.              А Хёнджин будто теряет опору. Это движение внезапно воспринимается как вызов. Как приглашение в игру, в которой он совсем не знает правил. Он замирает. Минхо же сидит, как будто всё знает наперёд. Как будто видел уже конец этой сцены и просто даёт ему возможность догнать. Хёнджин машинально сглатывает, распрямляя спину, хотя колени под столом чуть подрагивают. Игра в кошки-мышки. И жертва сейчас именно Хван. Такая уязвимая. Без права на ошибку. Без права выбора. Без чести и чувства собственного достоинства.              — Хван Хёнджин, — вдруг резко начинает Минхо, от чего Хёнджин дергается, — ты знаешь, зачем ты здесь?              Тишина резко начинает давить. А от внезапно раздавшегося в ней голоса становится только хуже. Хёнджин сглатывает. Он не знает, как именно нужно ответить. Он не знает, какой ответ будет правильным. Но от него уже ничего не зависит.              — Знаю, — выдыхает он. — Из-за видео.              Легкое, почти неразличимое движение уголка губ Минхо. Ни улыбки. Ни ухмылки. Просто слабая тень реакции.              Минхо молчит еще несколько долгих секунд, которые, казалось, тянутся часы. Его взгляд скользит по лицу Хёнджина с неприкрытым, изучающим интересом. В его глазах читается не гнев, а какое-то странное удовлетворение, словно произошедшее его забавляет.              — Видео... — медленно протягивает Минхо, а его голосе звучит легкая насмешка, смешанная с любопытством. — Признаться, Хёнджин, ты превзошел все мои ожидания. Необычный способ привлечь внимание. Ну что ж, раз уж ты решился на такой смелый шаг, давай поговорим об этом. Что это вообще было?              Хёнджин чувствует, как его щёки во мгновение ока вспыхивают огнём. Он совершенно не понимает этой реакции. Страх никуда не уходит, но к нему примешивается растерянность. Что, чёрт возьми, сейчас происходит? Минхо просто играет с ним? Издевается? Хочет унизить окончательно?              — Это была глупая игра с друзьями, — бормочет Хёнджин, стараясь не смотреть в уверенные глаза начальника, а голос звучит с каждым новым словом все тише.              Минхо усмехается, а во взгляде читается нескрываемый интерес.              — Игра, говоришь? И ты решил похвастаться и отправить запись этой «игры» мне? Весьма оригинально, — он откидывается в кресле чуть глубже, скрестив руки в замок на груди, и наклоняет голову набок, не сводя с Хёнджина взгляда, будто оценивая редкий экспонат на аукционе.              В кабинете вновь повисает тишина, но теперь она ощущается совершенно иначе. Если прежде она была гнетущей и полной тревожного ожидания наказания, то сейчас она наполнена странным, и даже каким-то интимным напряжением. Тиканье часов кажется всё громче. Хёнджин чувствует себя загнанным в угол, не зная, чего ожидать от этой неожиданной реакции начальника. Его сердце колотится в груди, а ладони предательски потеют.              — Знаешь, Хёнджин, — медленно начинает Минхо, а его голос становится ниже, бархатистее, — меня всегда привлекали нестандартные решения, ты же знаешь. Должен признать, ты хорошо постарался. Но ты ведь понимаешь, что это совсем не то, что я привык видеть в рабочих отчетах?              — Мне очень жаль. Я не думал... — тараторит Хван, и кажется, закапывает себя ещё глубже этими словами.              — Не думал? — перебивает его Минхо, усмешка на губах становится шире, обнажая кончики зубов. Он явно наслаждается моментом, выдерживает паузу, прежде чем продолжить, — Вот это как раз заметно. Но знаешь, Хёнджин, ведь именно в спонтанности проявляется истинное желание, не так ли?              Он встаёт, медленно обходит стол и останавливается рядом. Не вторгается в личное пространство, а просто становится ближе. Настолько, чтобы чувствовалось дыхание.              — Ты ведь не просто хотел повеселиться, верно? — мягко, и так ласково говорит он, будто расспрашивает ребёнка, пойманного на шалости. — В каждом поступке есть мотив. Особенно в таких.              Хёнджин молчит. Он даже не может ровно дышать. Воздуха катастрофически не хватает. Внутри всё будто замкнуло на одном напряжённом импульсе. Он не знает, что страшнее — признать правду или продолжать прятаться за оправданиями.              — Так расскажи мне, Хван, — Минхо склоняет голову, его голос становится ниже. — Чего ты на самом деле хотел?              А Хвану нечего сказать. Он ещё больше запутался. Запутался в себе, в поведении Минхо. Каждое сказанное слово сейчас может сыграть важную роль. Здесь нужно тщательно подумать. Но как думать, когда Ли так близко? Когда на его губах играет, никуда не спешащая усмешка, а в глазах вспыхивает какой-то странный, тревожащий блеск?              Минхо медленно обходит Хвана. Он останавливается за спиной сидящего парня и, не сказав ни слова, опускает ладони ему на плечи. Массирует напряжённые мышцы, стараясь успокоить. Расслабить. Но от этой близости Хёнджин только сильнее напрягается. И Ли, конечно, это замечает.              — Тебе стоит научиться расслабляться, Хёнджин, — мягко говорит он, пальцами чуть сильнее вдавливаясь в мышцы. — Особенно когда рядом я.              Фраза звучит как издёвка. И Минхо, чёрт возьми, это нравится. Нравится видеть перед собой такого боязливого, сбитого с толку Хёнджина. Того самого Хвана, который на совещаниях всегда спокоен, собран, всегда сдержан до последней эмоции. А сейчас — вот он. Уязвимый.              А ведь тот факт, что он его начальник, а Хёнджин — подчинённый, лишь добавляет остроты. Что-то из области ролевой игры, где всё вроде бы случайно, но на деле же ситуация работает по заранее написанному сценарию. О таких моментах, таких ситуациях когда-нибудь фантазировал каждый. И Хёнджин — не исключение. Только вот в его фантазиях всё было иначе. Без страха. Без давления.              Расслабиться сейчас очень сложно. Тахикардия зашкаливает, в висках стучит громче, чем в клубе на выходных. Дыхание сбивается, а перед глазами темнеет. Он буквально слышит себя изнутри. Ещё чуть-чуть, и он просто откинется, потеряет сознание прямо здесь, в кабинете, под руками собственного начальника. Это было бы позорным финалом. Хотя, может, это и стало бы единственным спасением. Просто отключиться. Провалиться в пустоту. Не видеть ни усмешки Минхо, ни его взгляда, в котором слишком много огня. Не слышать, как мягкий, почти шепчущий голос приказывает расслабиться, когда на самом деле всё внутри кричит от напряжения.              Хёнджин зажмуривает глаза. Он не знает, как реагировать. Всё слишком неправильно… или правильно? Он уже сам не уверен.              — Я… — срывается с его губ, но последующих слов так не произносит. Он не может сказать, чего хотел. Потому что сам до конца не понимает. Потому что им правит страх быть разоблаченным, осмеянным, уволенным.              — Трудно говорить, да? — шепчет Минхо у самого уха, а его дыхание касается кожи, опаляя её. — Не волнуйся. Я умею слушать. Особенно тех, кто заслуживает внимания. Если ты понимаешь, о чем я.              Тело пробирает новая волна дрожи. Мелкая, противная, неприятная. Но именно она, как ни странно, заставляет собраться. Заставляет сбодриться, по крупицам начать собирать себя, своё самообладание. Сейчас ещё можно объясниться. Извиниться. Довести это нелёгкое, болезненное дело до конца, а потом просто уйти. Возможно, навсегда.              — Это была… — голос Хёнджина предательски дрожит, и он вынужден прерваться, чтобы сделать вдох. — Это была глупая игра с друзьями. Мы играли в «правду или действие», — продолжает он, с трудом подбирая слова, — и, как ты понимаешь, я выбрал действие.              Хёнджин неловко улыбается, хорошо, что Минхо сейчас за спиной. Смотрит куда-то перед собой, сверлит взглядом стену. Как сложно подбирать слова в таком состоянии.              — Я не думал, что ты вообще увидишь это видео… — почти шёпотом, — было уже поздно. А через двадцать минут, если бы ты не прочитал… я бы удалил. И никто бы ничего не увидел.              Минхо молчит, а руки на плечах Хёнджина не убирает. То мягко надавливает, то резко впивается пальцами в плечи.              — Двадцать минут, — шепчет он где-то у самого уха, и от этого горячего дыхания у Хёнджина невольно перехватывает дыхание. — Знаешь, за двадцать минут можно потерять репутацию. Должность. Свободу.              Хёнджин попытался было отстраниться, подняться, но крепкие руки начальника тут же впечатали его обратно в кресло. Ни единого шанса вырваться. Казалось, Минхо держал его всем телом. Или это страх так усиливал каждое прикосновение?              — Скажи честно, — Ли чуть наклоняется ближе, его щека почти касается чужой. — Ты правда хотел, чтобы это осталось тайной? Или в глубине души надеялся, что я увижу и отвечу?              Вопрос застаёт врасплох. Заставляет замереть. Задуматься. А что сейчас лучше всего ответить? Признаться? А ведь в глубине души Хёнджин действительно хотел, чтобы Минхо посмотрел. Чтобы смотрел внимательно, изучающе. Он знал, что начальник — холост. Знал, что у него есть шанс. Возможно, именно поэтому и не перечил Феликсу. Записал всё подробно. Не вырезал на монтаже самое откровенное. Отправил видео от начала до конца.              Неужели теперь, в такой обстановке, до Хвана начали доходить его собственные, самые потаённые мысли и желания? Мысли, о которых он боялся признаться даже себе. Желания, которые прятал под слоями страха и дисциплины. Вот только озвучить их сейчас было ой как нелегко.              — Молчание, — тихо тянет Ли, — часто говорит больше, чем слова. Особенно у таких, как ты.              Его пальцы снова оживают, скользят вверх по шее, замирают под подбородком, едва касаясь.              — Так как, Хёнджин? — голос становится чуть мягче, но от этого ещё опаснее. — Ты хотел, чтобы я это увидел?              Хёнджин кивает. Медленно, но уверенно. В этом движении нет растерянности — есть только осознание. Он не в силах говорить, не в силах собрать слова в предложения, потому что всё внутри него горит и рушится одновременно. Но он может действовать. Пока ещё может.              Он подтверждает. Подтверждает то, что скрывал даже от самого себя. Подтверждает безумную, запретную мысль, что где-то внутри действительно надеялся — чтобы Минхо увидел. Чтобы понял. Чтобы захотел. Чтобы приблизился вот так. Почти вплотную.              И Минхо, конечно, считывает. Замечает каждую мельчайшую деталь этого кивка. Его глаза удовлетворённо блестят, немного хищно. Он ждал. Ждал, чтобы услышать согласие. Ждал, даже если оно будет беззвучное.              Под давлением или нет, но Хван дал согласие. Вот только что будет теперь.              Минхо обходит кресло и внезапно склоняется вниз. И в какой-то момент резко опускается, упираясь обеими руками в подлокотники кресла, с обеих сторон от Хёнджина, загоняя его в капкан близости. Между их лицами остаётся всего несколько сантиметров. Слишком близко. Слишком жарко. Дышать становится тяжело, будто в лёгких закончился воздух.              Ли тянется к уху, легко касается его губами, мягко касаясь чувствительной кожи. Целует. А затем чуть отстраняется, но не уходит далеко. Его голос звучит слишком низко, бархатно, интимно.              — Твои основные таланты я уже видел, — голос звучит, как шелест листвы от лёгкого весеннего ветерка. — Но давай посмотрим, на что ты ещё способен.              Хван пытается что-то сказать, но Ли перебивает его, и слова застревают в горле. Его голос звучит уверенно, с долей насмешки. Хван понимает, что здесь нет места для оправданий. Нет смысла пытаться говорить. Он уже слишком много сказал своим молчанием.              Минхо слегка отходит назад, поднимает бровь и с лёгким подмигиванием произносит:              — Ш-ш-ш, — мягко, но властно шипит он, прикладывая палец к губам Хёнджина. Его глаза смотрят прямо в глаза подчиненного, в них плещется странная смесь азарта и предвкушения. — Не трать слова попусту, Хёнджин. Слова сейчас ни к чему. Действия, вот что меня интересует.              Он с усмешкой берет руку Хвана в свою, подносит к своему паху и крепко прижимает ее к твердеющей плоти сквозь ткань брюк. Его пальцы скользят по тыльной стороне ладони Хёнджина, слегка надавливая, вызывая у того невольную, дерганую реакцию и заставляя покраснеть до самых кончиков ушей.              — Начнем прямо сейчас, — шепчет Минхо, не отрывая взгляда от замешавшегося лица Хёнджина, — а продолжим уже в конце рабочего дня. Уверен, нас ждет очень продуктивное времяпровождение.              С этими словами Минхо подмигивает, отпускает руку Хвана и, развернувшись, делает несколько неторопливых шагов в сторону двери кабинета. Достигнув её, он небрежно поворачивает ключ, запирая замок с тихим щелчком, который в повисшей тишине звучит как-то слишком угрожающе. Медленно оборачивается обратно к ошеломленному Хёнджину, и в его глазах пляшет озорной, многообещающий огонек.              — Ну что ж, Хёнджин, — произносит он с довольной усмешкой, облокачиваясь о дверь. — Думаю, теперь нас точно никто не побеспокоит.              С этими словами Минхо подмигивает и неспешно направляется вглубь кабинета. Он вальяжно опускается на мягкий кожаный диван, непринужденно раскинув ноги, а его взгляд скользит по застывшему в кресле Хёнджину.              — Иди сюда, Хёнджин, — негромко произносит он, похлопывая ладонью по пространству между своих разведенных ног, намекая, что сесть ему нужно на пол.              Хван медленно поднимается с кресла. Его ноги кажутся ватными, а в голове царит полная пустота. Он неуверенно подходит к дивану, где его ждет Минхо, и, опустив взгляд, послушно садится на мягкий ковер между его разведенных ног, чувствуя себя абсолютно беззащитным и уязвимым.              Минхо смотрит на него сверху вниз с легкой, едва заметной усмешкой, в его глазах читается смесь власти и нескрываемого любопытства.              — Итак, Хёнджин, — негромко начинает он, — Я хочу увидеть, насколько ты разносторонен. Покажи мне, как ты умеешь работать ртом. Уверен, в этом деле ты так же искусен, как и в самопрезентации. Не разочаруй меня.              Хёнджин сидит, опустив голову. Он не произносит ни слова, чувствуя, как внутри нарастает панический ужас. И это молчание начинает раздражать Минхо. Ему не нравится это пассивное подчинение без единого звука. Он хочет видеть реакцию, слышать слова. Ему нужно убедиться, что Хван осознает, что делает. Не просто подчиняется, а действительно хочет этого.              — Хёнджин, — произносит Минхо. Голос становится жестче, в нем проскальзывают нотки нетерпения. — Я не люблю, когда меня игнорируют. Ты ведь понимаешь, что от тебя требуется? Ответь мне.              Хёнджин медленно поднимает голову, его глаза полны испуга и какой-то обреченности. Он смотрит на Минхо снизу вверх, не в силах произнести ни слова.              — Ну же, Хван, — настаивает Минхо, его голос становится более властным. — Не молчи. Ты ведь прекрасно все понимаешь. Скажи мне, что ты должен сделать. Я хочу это услышать. Говори.              — Я должен... — запинается он, чувствуя, как краска стыда волной поднимается к лицу.              — Должен что, Хёнджин? Говори громче. Я хочу слышать твое осознание, — настаивает Минхо, его голос становится тверже.              Хёнджин делает глубокий, дрожащий вдох, собирая остатки самообладания. Его взгляд на мгновение встречается с пронзительным взглядом Минхо, и он отводит глаза, не в силах выдержать этого давления.              — Я должен взять твой член в рот, — еле слышно шепчет он, опустив голову.              На губах Ли играет едва заметная, хищная усмешка.              — Вот и хорошо, Хёнджин. Теперь не заставляй меня ждать. Покажи мне, насколько ты внимательный и исполнительный. Начни.              Он делает небольшую паузу, наблюдая за реакцией Хвана, словно хищник, выжидающий удобный момент для броска. Его взгляд скользит по лицу младшего сотрудника, отмечая каждую дрожащую ресницу, каждое неловкое движение.              — Удиви меня. Покажи, на что ты способен.              Хёнджину не остаётся ничего, кроме как подчиниться. А может, ему и правда понравится. Ведь задание от Феликса он тоже выполнял с опаской и угрызениями совести, но в конце концов понял, насколько ему хорошо. Может, и сейчас будет так же. Стоит лишь начать.              Собрав остатки самообладания, Хёнджин медленно поднимает дрожащие руки и тянется к брюкам Минхо. Пальцы неуверенно касаются кожаного ремня. Сглотнув ком в горле, он пытается расстегнуть металлическую пряжку, но непослушные пальцы никак не могут справиться с замком. После нескольких мучительных секунд, наконец, раздается тихий щелчок, и ремень податливо расстегивается.              — Не тяни время, Хёнджин, — нетерпеливо произносит Минхо. — Давай быстрее. У меня не так много свободного времени. Закончи начатое.              Дрожащие пальцы Хёнджина, подгоняемые нетерпеливым голосом Минхо, скользят к ширинке брюк начальника. Он медленно тянет его вниз, чувствуя, как ткань брюк неохотно расступается.              Сглотнув ком в горле, Хёнджин касается края нижнего белья Минхо. Его руки дрожат, но под давлением взгляда начальника он собирает всю свою волю в кулак и решительно опускает ткань вместе с распахнутыми брюками до середины бедер, полностью освобождая набухший член.              Краска стыда с новой силой заливает его лицо, но он старается не отрывать взгляда от открывшейся перед ним картины, повинуясь невысказанному приказу Минхо.              — Вот так, Хёнджин, — хрипло произносит Минхо, в его голосе появляется удовлетворение. — Теперь ты видишь, что нужно делать. Не заставляй меня ждать.              Хёнджин чувствует, как волна стыда постепенно отступает, сменяясь странным ощущением. «Это всего лишь еще одно действие,» — мысленно уговаривает он себя, пытаясь отстраниться от унизительности ситуации. В голове вдруг резко просыпается слабый азарт, сменяя сковывающий страх. Желание выполнить «действие» хорошо и доставить удовольствие хотя бы себе, начинает затмевать первоначальную скованность. Ему ничего не грозит. Это всего лишь игра.              Сделав глубокий вдох, его губы, хотя и слегка подрагивают, уже не выдают прежнего панического страха, когда касаются головки члена Минхо. Он чувствует упругую плоть во рту, и воспоминание о странном, смешанном чувстве, испытанном им во время «действия» с пробкой, на мгновение проносится в его сознании.              Робкие прикосновения сменяются более смелыми ласками. Внутри начинает зарождаться странное, доселе подавляемое любопытство, постепенно вытесняющее сковывающий стыд. Хёнджин медленно скользит губами вверх и вниз, языком дразня чувствительную уздечку, вызывая у Минхо тихий сдавленный стон. Внутри него просыпается азарт, желание доставить удовольствие — и себе, и этому властному мужчине, чья власть над ним сейчас так абсолютна.              — Ах, Хёнджин, — хрипло шепчет он, его голос дрожит. — Не сдерживай себя. Делай все, что тебе хочется.              Хёнджин чувствует прилив смелости. Он глубже заглатывает, обхватывая член Минхо почти до основания горла. Его язык скользит по всей длине упругой плоти, дразня головку короткими, быстрыми движениями, а затем медленно, с нажимом проводя по всей длине. От непривычной глубины и длительности этих ласк глаза Хёнджина слегка слезятся, а иногда к горлу подступает легкое чувство тошноты, которое он усилием воли подавляет, стараясь не прерывать начатого.              Он слышит участившееся дыхание Минхо и чувствует, как напрягается его тело. В этот момент стыд почти полностью отступает, уступая место пьянящему чувству власти и собственного раскрепощения. Он больше не просто выполняет "действие" — он исследует новые грани ощущений, наслаждаясь властью, которую его действия дают над этим обычно таким властным мужчиной. Легкие стоны срываются с его собственных губ, смешиваясь с прерывистым дыханием Минхо. Он чувствует, как бедра начальника слегка подаются вперед, навстречу его ласкам, и это лишь подстегивает его азарт.              Минхо издает громкий, протяжный стон, который, к счастью, тонет в толстых стенах кабинета. Тело начальника напрягается до предела, и Хван чувствует, как член Минхо пульсирует в его рту, наполняя его жаром. Он не ослабляет хватку, продолжая двигаться в заданном ритме, чувствуя, как нарастает напряжение в теле Минхо.              Внезапно Минхо издает сдавленный, отрывистый стон, его тело резко вздрагивает, а затем обмякает. Горячая, соленая сперма наполняет рот Хвана.              Минхо тяжело дышит, его глаза полузакрыты. На его лице застыло выражение блаженства и удовлетворения, хотя он старается сдерживать громкие звуки, помня, где они находятся. Он смотрит на Хёнджина сверху вниз, и в его взгляде уже нет прежней властности. Теперь в нем плещется странная смесь нежности и собственничества, когда Хёнджин послушно сглатывает его семя. Этот интимный акт, совершенный между ними, вызывает у обоих странное удовольствие, словно закрепляя их связь на каком-то новом для них уровне.              Легкая улыбка трогает губы Минхо, когда он замечает блестящую каплю своего семени на подбородке Хёнджина. Минхо задумчиво смотрит на это несколько секунд, затем достает из кармана белоснежный платок и протягивает его сотруднику.              — Приведи себя в порядок, Хёнджин, — негромко произносит он, его взгляд скользит по смущенному лицу Хвана. — Не думаю, что тебе стоит появляться в таком виде перед коллегами.              Ли отстраняется, неторопливо приводя в порядок свою одежду. Застегивает брюки, поправляет ремень, словно ничего особенного не произошло.              — Ровно в восемь вечера жду тебя на парковке. Не опаздывай. У нас есть еще незавершенные дела.              Минхо открывает дверь кабинета, чтоб выпустить Хвана. Он возвращается за свой большой рабочий стол, берет в руки разложенные бумаги и делает вид, что углубился в чтение, хотя уголок его губ едва заметно дергается. Всё еще наблюдает за Хёнджином. Не может отвести взгляд.              Хёнджин, чувствуя себя крайне неловко, вытирает остатки семени с губ и подбородка. Стараясь сохранять спокойствие и не привлекать лишнего внимания, он тихо покидает кабинет начальника, направляясь обратно к своему рабочему месту, словно ничего необычного не произошло. Однако внутри его бушует целый океан противоречивых чувств, и мысли о предстоящей вечерней встрече на парковке не дают ему покоя.              Слишком глубоко отпечаталась в сознании Хёнджина: «В восемь вечера на парковке».