Пропасть

Утро встретило их нежным, рассеянным светом, пробивающимся сквозь щели в шторах. Со Хён стояла на просторной, залитой солнцем кухне, с белым махровым полотенцем, небрежно намотанным на влажные волосы в виде тюрбана. Кончики волос, не поместившиеся под ткань, влажно темнели на её шее. Она редко вот так, по-домашнему, стояла у плиты, сосредоточенно колдуя над чем-то съестным. Обычно её завтраки состояли из чашки крепкого кофе и, может быть, какого-нибудь круассана из ближайшей пекарни. Желания готовить, тратить на это время, как правило, не возникало. Но сейчас, после той ночной, вывернувшей душу наизнанку исповеди, после этого странного, почти интимного сна рука об руку, ей отчаянно хотелось чем-то занять руки и мысли. Хотелось отвлечься от тяжёлого осадка вчерашних откровений и одновременно, парадоксальным образом, продлить это новое, хрупкое чувство единения. На сковороде аппетитно шкворчал бекон, наполняя кухню дразнящим ароматом, к которому примешивался запах поджаристых тостов и свежемолотого кофе. Девушка услышала тихий щелчок двери ванной, а затем — приглушённые шаги по коридору. Сон Джэ. Её сердце почему-то ёкнуло. Она быстро, стараясь не выдать своего лёгкого волнения, разложила по тарелкам пышную, золотистую яичницу с хрустящими полосками бекона и щепоткой зелени. Поставив тарелки на небольшой кухонный стол, застеленный простой льняной скатертью, она, вместо того чтобы сесть на стул, неожиданно для самой себя опустилась прямо на пол, скрестив ноги по-турецки, и прислонилась спиной к прохладному кухонному шкафчику. Давненько Со Хён так не питалась — по-простому, без ресторанного пафоса и спешки доставок. Ей вдруг захотелось сделать что-то обыденное, что-то особенное в своей простоте. Они с Сон Джэ прошлой ночью открылись друг для друга с той стороны, с которой, пожалуй, не открывались никому за многие-многие годы. Словно сняли с себя тяжёлые, непробиваемые доспехи, под которыми скрывались кровоточащие раны и застарелые шрамы. Они так долго держали в себе все свои тайны, своё тёмное, болезненное прошлое, и вчера ночью, под аккомпанемент коньяка и тиканья часов, эти невидимые «двери» в их души распахнулись. И Со Хён, вдыхая ароматный пар от чашки с кофе, которую она держала в руках, искренне надеялась, что никто из них не пожалеет об этой внезапной, почти отчаянной откровенности в будущем. Что это не станет ещё одним поводом для боли. — Зачем надо было так рано вставать в выходной? — Голос Сон Джэ, чуть хрипловатый после сна, раздался совсем рядом. Он присел на пол напротив неё, так же скрестив ноги, и занял почти всё свободное пространство между ней и столом. С его всё ещё влажных, тёмных волос на лицо и шею стекали отдельные капли воды, блестя на коже в утренних лучах. Он был одет в простую серую футболку и спортивные штаны, которые, очевидно, нашёл где-то у неё в шкафу, и выглядел до смешного домашним и расслабленным. Не дожидаясь ответа, он тут же потянулся к своей тарелке и с видимым удовольствием принялся уплетать завтрак за обе щеки. — М-м-м, это божественно, — пробормотал он с набитым ртом, и Со Хён невольно улыбнулась. Давно он, похоже, не ел ничего домашнего. — Приятного аппетита, — мягко сказала она, наблюдая за ним. Его энтузиазм был заразителен. — А ты сам-то чего так рано? Думала, будешь дрыхнуть до обеда, как все нормальные… ну, или почти нормальные люди. — В её голосе проскользнула лёгкая, игривая нотка, которой ещё вчера между ними и быть не могло. Сон Джэ проглотил кусок, усмехнулся. — Нормальные люди не спят на полу на кухне, когда есть удобная кровать. И, кстати, кто тут главный повар? У тебя талант, Ким Со Хён. Может, бросишь все свои тёмные делишки и откроешь кафе? Я буду первым клиентом. И последним, если будешь кормить только меня. Лёгкий румянец тронул её щёки. — Много хочешь, Сон Джэ. И вообще, я не на полу сплю, а медитирую перед важным днём. Мне надо в больницу к Сухо съездить, — девушка чуть отодвинула свою почти нетронутую тарелку в его сторону. — Доедай, а то пропадёт. Я уже с Шиыном договорилась, он за мной заедет. Да и ребята — Баку и остальные — обещали с нами к нему заскочить. Поддержать. Сон Джэ кивнул, принимая её жест, и его взгляд на мгновение стал серьёзным при упоминании Сухо. Но потом он снова посмотрел на неё, на её растрёпанный тюрбан из полотенца, на капельку яичницы у уголка её губ, и тёплая усмешка снова тронула его губы. — Полотенце тебе идёт, — неожиданно сказал он, протягивая руку и осторожно стирая ту самую капельку большим пальцем. Его прикосновение было мимолётным, но кожа под ним на мгновение вспыхнула. — Почти как корона. Королеве этой кухни. Со Хён фыркнула, но глаз не отвела. — Льстец. И давно ты стал таким… разговорчивым по утрам? Вчера ты был больше похож на угрюмого медведя. — Может, это твоя яичница так на меня действует? — он подмигнул ей, и в его глазах блеснули знакомые озорные искорки, но теперь они не казались опасными. — Или твоё общество. Кто знает? Может, стоит проверить это ещё пару утр подряд? Чисто в научных целях, разумеется. Эта лёгкая, почти невесомая перепалка, этот флирт на грани, был для них обоих чем-то новым. Чем-то, что рождалось прямо сейчас, на этой залитой солнцем кухне, после ночи, полной теней. И это давало надежду, что, возможно, их распахнутые «двери» не захлопнутся при первом же порыве ветра. Прозвенел звонок. Второй. Кто-то явно настойчиво хотел попасть вовнутрь, не в состоянии подождать хотя бы пару минут. Со Хён встала с нагретого на полу места, потянувшись, чтобы размять затёкшие ноги, и направилась открывать дверь этим «нежданным» гостям. Мысли о том, что её уютная обитель может быть нарушена, мелькнули в голове, но предвкушение встреч с друзьями всегда согревало её. На пороге стоял Баку с ведром крылышек, его смех был слышен даже из-за двери. Рядом с ним стоял Хён Так, с таким резко настороженным взглядом, что Со Хён невольно почувствовала, как холод пробежал по спине. За их спинами маячили Шиын и Джун Тэ, выглядящие чуть менее бодро, но с любовью к дружеским интрижкам. — Ну что, так долго? — Баку, словно входя в родной дом, прошёл внутрь и, без какого-то предостережения, бросил взгляд на Сон Джэ, всё ещё мирно расположившегося на её кровати. Прежнее напряжение глубоко в его глазах растворилось, как утренний туман, и на мгновение Со Хён показалось, что всё в порядке. Шиын просто встал на пороге, дожидаясь, пока девушка соберётся, а Джун Тэ с Хён Таком прошли не так нагло, но уже удобно устроились на диване, включая телевизор. Баку уже переговаривался с Джун Тэ, не обращая внимания на гневный взгляд Хён Така, который ловко щипал крылышки и быстро их уплетал, как будто те были его единственным источником энергии. Со Хён с улыбкой на лице наблюдала за сложившейся картиной: друзья, веселье, смех — она всегда ценила эти моменты уюта. Но в то же время Хён Так пытался не привлекать внимание к тому, что присутствие Сон Джэ его совершенно не радует. Он не был дураком и понимал, что Со Хён, явно не глупа, не живёт в розовых очках. Почему она ведёт себя с ним так спокойно? Словно это в порядке вещей, когда бывший группировщик сидит на её кухне в домашней одежде. — А этот тут всю ночь провёл? — не удержался Хён Так, его голос звучал громче, чем он планировал, и все обернулись на него, словно на театральной сцене, где неожиданно завершается напряжённая сцена. — С каких пор вы вообще вместе стал тусоваться? Сон Джэ лениво взглянул на Хён Така, его губы искривились в усмешке. Он облокотился на правую руку, демонстрируя полное равнодушие к эмоциональному состоянию собеседника. Почему-то ему вдруг стало хочется побесить его своим присутствием. — Он с нами в больницу пойдёт, — Баку, отложив пустое ведро, подмигнул Со Хён, и она почти не могла сдержать удивлённый взгляд. — Вот так, неожиданно, — его голос начинал звучать как минимум весело. — Что? Вы вдвоём слишком громко болтали. Хён Так встал с дивана, направляясь к Сон Джэ, и в комнате повисло напряжение такое, что его можно было резать ножом. Какого чёрта это ублюдок стал так часто появляться в его жизни? С какого перепуга он вообще должен терпеть его присутствие? Его не волновало, что Гым Сон Джэ больше не в Союзе — тот сделал слишком много дерьма, чтобы вообще находиться рядом с ними. — А у тебя по этому поводу какие-то проблемы? — спровоцировал Сон Джэ, когда они встали друг против друга, каждый сжимая кулаки. Сон Джэ, прикинув ситуацию, только искрился усмешкой, но в взгляд его уверенности уже не было той приятной нежности, которая однажды свела их вместе. — Или ты подраться хочешь? Забыл уже, как я отделал тебя тогда на крыше? В комнате раздались смех, радостный и глухой, но Со Хён на мгновение застыла. Она была в растерянности, наблюдая за этой картиной, не зная, что делать. Ей совершенно не хотелось, чтобы драка началась в её доме. Нет уж, спасибо. Но Джун Тэ, как всегда, быстро учуял угрожающее напряжение и опередил её. Положив руку на плечо Хён Така, он слегка сжав её, отодвинул его от Сон Джэ. Несмотря на странное чувство, Со Хён была благодарна своему другу за его своевременные действия. Быстро оценив обстановку, она взглянула на Шиына, всё ещё оставшегося в коридоре, и заметила его внимательный взгляд. Его способность фиксировать детали всегда помогала анализировать ситуацию, и это вызывало у Со Хён чувство спокойствия. Ей нужно будет обязательно потом спросить его о мнении по поводу этой ситуации. Когда Джун Тэ оттянул Хён Така на другой конец комнаты, Со Хён решительно взяла Сон Джэ за руку и повела его в свою комнату, быстро закрывая за собой дверь. — Что-то у Хён Така прям особая любовь к тебе, — легко заметила она, снимя с головы полотенце и повесив его на стул, осмысленно покачав головой. В такие моменты всё казалось каким-то глупым и странным. — Ты что-то сделал ему? Сон Джэ, как по щелчку пальца, изменился в лице, его глазница сжалась, как будто бы он искал нужные слова. Наклонив голову в бок, он внимательно вглядывался в её лицо, как будто она могла дать ему подсказку для ответа. В ту самую ночь он открыл ей свою главную тайну. И это уже многое значило как для него, так и для Со Хён. В напряжении молчания она чувствовала, как их связи становятся крепче, невидимая нить заплетает их всё сильнее. Ему вдруг стало так легко и приятно, что даже страсти начались меркнуть на фоне растущего доверия. Он открыл рот, но не спешил с ответом. Вместо этого просто продолжал изучать её черты: маленькие морщинки в уголках глаз, если она поднимает брови в недоумении; густые, чёрные волосы, спадающие по плечам; глубокие глаза — в них и потеряться не составит труда. На мгновение у него зародилась мысль: может, стоит быть честным до конца — рассказать, что каждое взаимодействие с ней оставляет в душе след, открывая в нём новые горизонты. — Да, между нами кое-что произошло, — наконец, ответил он, скрипя зубами. — Но не совсем так, как ты думаешь. Это всё не так уж и важно. В тот миг Со Хён заметила в его взгляде что-то более глубокое, чем простая игра. Это было решение, которое шло откуда-то глубоко внутри. Она понимала: они ещё могут пройти долгий путь, и этот путь будет тернистым, но она готова была рискнуть. Теперь, когда она смотрела на него, как будто понимала, что вместе они могут справиться со всем, даже с его тёмным прошлым, которое теперь встало между ними — как призрак, не желающий уходить. — Я сломал ему колено, поэтому этому отбросу пришлось уйти из спорта. Слова Сон Джэ повисли в воздухе, как едкий, удушливый дым, неприятно царапая слух и оседая горечью на языке. Безразличие в его голосе, с которым он произнес это, было почти физически ощутимым, холодным, как сталь зимней ночи, и резануло Со Хён по сердцу, как острый осколок стекла. Ким Со Хён должна была что-то сказать, как-то взорваться, выплеснуть на него всю накопившуюся ярость, бросить ему в лицо обвинение в бесчувственности, защитить честь друга, но слова застряли в горле, превратившись в горький, душащий ком. Вместо этого она лишь молча кивнула, принимая его ответ таким, какой он есть, с тяжестью камня на сердце и вспышкой бессильной, жгучей ярости где-то глубоко внутри. Она уже почти смирилась, почти привыкла к тому, что к её друзьям, к тем, кто был ей дорог, он будет относиться именно так — как к отбросам, к чему-то незначительному, недостойному его драгоценного внимания. Ну, кроме, пожалуй, Джун Тэ и Шиына. К ним Гым Сон Джэ, несмотря на свой ядовитый язык и откровенно скверный, невыносимый характер, ни разу не позволил себе бросить какое-то по-настоящему крупное оскорбление или, тем более, чего похуже. Словно невидимая, но прочная черта была проведена, и это было ещё одной из многочисленных, раздражающих загадок, окружавших этого парня. Да и Шиын, казалось, не особо переживал насчёт её, Со Хён, общения с этим исчадием ада. Иногда Со Хён казалось, что её тихий, наблюдательный друг определённо знал больше, чем говорил, видел какие-то скрытые течения, подводные камни, недоступные ей, и это одновременно успокаивало и необъяснимо тревожило. Девушка с преувеличенно громким вздохом, полным сдерживаемого раздражения и усталости, открыла дверцы своего старенького, но любимого шкафа, пропахшего лавандой и воспоминаниями. Шкаф был наполнен пестрой смесью школьной формы, удобных, застиранных джинсов и пары-тройки более нарядных вещей для особых случаев. Её пальцы, чуть дрожа, пробежались по вешалкам, останавливаясь на лёгкой, почти невесомой серой кофте из мягкого кашемира — она всегда дарила ощущение уюта, которого так отчаянно не хватало в последнее время — и классической чёрной юбке чуть выше колена. Просто, удобно и не вызывающе, то, что нужно для визита в больницу. Она повернулась, намереваясь с ледяной, уничтожающей вежливостью попросить Сон Джэ выйти, и обнаружила, что он из комнаты уходить явно не собирался. Напротив, он с вызывающим, почти оскорбительным комфортом устроился на её кровати, откинувшись на подушки, которые всё ещё хранили её запах, и уже с головой ушёл в какую-то игру на своём телефоне, пальцы быстро и умело забегали по экрану, издавая тихие щелчки. Вот же задрот. И как только успел? Наглость его не знала границ, и это вызывало в ней бурю противоречивых эмоций. Со Хён картинно кашлянула раз, потом другой, громче, почти срываясь на рык, ноль реакции. Парень так и не удостоил её своим вниманием, полностью поглощённый виртуальными баталиями. Это начинало откровенно смущать и злить одновременно. Комната была не такой уж большой, и его присутствие ощущалось слишком… близко, слишком навязчиво, вторгаясь в её личное пространство. Девушка, не придумав ничего лучше и чувствуя, как предательский румянец, смешанный с гневом, подбирается к щекам, заставляя их гореть, схватила первое, что попалось под руку — свою пластиковую расчёску с отломанным зубчиком — и, недолго думая, поддавшись внезапному импульсу, метнула её в сторону кровати. Удар получился неожиданно метким: расчёска, описав короткую дугу, шлёпнулась прямо парню по макушке. Он, наконец, оторвался от телефона, медленно потёр ушибленное место и посмотрел на неё с таким выражением, будто она, как минимум, запустила в него боевой томагавк, а не безобидный предмет гигиены. Уголки его губ едва заметно дёрнулись, но смеяться он не стал. — Не хочешь выйти? — голос Со Хён прозвучал чуть выше, чем она рассчитывала, почти пискляво, а щёки пылали так, что, казалось, их можно использовать вместо обогревателя. Стыд и раздражение боролись в ней, вызывая внутренний диссонанс. — Мне переодеться надо. Вообще-то. Если ты не заметил. Сон Джэ от этого только откровенно рассмеялся, громко и заразительно, откидывая голову назад. Смех был не злой, а скорее… забавляющийся, что бесило ещё больше, потому что это означало, что он добился своего — вывел её из себя. — А я тебе чем мешаю? Наоборот, могу оценить. Критика от эксперта, все дела, — он подмигнул, и этот жест показался ей верхом цинизма и самодовольства. Но, видя, как её брови поползли вверх, а кулачки непроизвольно сжались так, что ногти впились в ладони, всё же лениво поднялся с кровати, потягиваясь, как большой, сытый, хищный кот. — Ладно-ладно, ухожу, не кипятись, принцесса. А то пар из ушей пойдёт, и короткое замыкание случится. Он направился к выходу из комнаты, его шаги были нарочито медленными, неспешными, словно он наслаждался каждой секундой её смущения и бессильной злости. Уже взявшись за ручку двери, он ещё не открыл её до конца, а обернулся на девушку, его силуэт чётко вырисовывался на фоне светлого коридора. В его тёмных глазах снова плясал тот самый шальной, дьявольский огонёк, который она видела утром, за завтраком. Огонёк, который одновременно и раздражал до глубины души, вызывая желание запустить в него чем-нибудь потяжелее, и… необъяснимо притягивал, заставляя сердце биться чуть быстрее, сбиваясь с ритма. — Во сколько у тебя заканчивается школа? Со Хён несколько раз растерянно моргнула. Вот так просто? После всего этого? Он потратил свой драгоценный вопрос на эту… сущую бессмыслицу? Или это была очередная его уловка, очередной ход в какой-то непонятной, одному ему известной игре? Что-то тут явно было не так. Где-то крылся подвох, но где именно, было ещё совершенно непонятно. Её охватило дурное, липкое предчувствие. — В 18:10, — ответила она, всё ещё не сводя с него пристального, изучающего взгляда, пытаясь проникнуть за эту его напускную беззаботность и разгадать истинные намерения. Её сердце колотилось от нехорошего предчувствия, предвкушая новые неприятности. — Не считая дополнительных занятий, которые иногда бывают. А тебе это зачем? Собираешься подкараулить и ещё какую-нибудь гадость сделать? Или, может, решил мне расписание составить? Гым Сон Джэ явно что-то задумал, что-то такое, что, вполне возможно, ей очень не понравится. Его губы изогнулись в предвкушающей, хищной усмешке. — Тогда я буду заходить в это время за тобой и забирать, — парень чуть приоткрыл дверь, бросив слова напоследок с лёгкой, почти небрежной усмешкой, которая, однако, не достигла его глаз, оставив в них холодный, расчётливый блеск. — Буду твоим личным охранником. Позабочусь, чтобы всякие отбросы не приставали. Ну и твоих дружков побешу своим присутствием. Двойная польза. Считай это моей маленькой услугой. Не дожидаясь её ответа, он вышел, и дверь за ним захлопнулась с таким глухим ударом, что где-то в коридоре послышался испуганный писк и торопливый стук убегающих ног. Как ошпаренные, от двери отлетели Баку с Хён Таком, которые, очевидно, пытались подслушать, и теперь их лица выражали смесь страха, любопытства и благоговейного ужаса перед Гым Сон Джэ. Со Хён осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а к горлу подкатила тошнота от смеси негодования и странной, непрошеной тревоги. «Личным охранником?» Мысль была настолько абсурдной, настолько… в стиле Сон Джэ, что хотелось рассмеяться истерическим смехом, но почему-то смех застревал в горле, превращаясь в сухой, надсадный кашель. Она быстро, почти лихорадочно, переоделась в приготовленную одежду, машинально поправляя юбку и кофту, её руки слегка дрожали. Мысли роились в голове, как встревоженный улей, не давая сосредоточиться. С одной стороны, его предложение было наглым, самонадеянным и совершенно нежеланным. С другой… где-то в самой глубине души, в том уголке, который она старательно игнорировала и пыталась запереть на семь замков, шевельнулось странное, едва уловимое, почти постыдное чувство… защищённости? Когда она вышла в коридор, Шиын уже ждал её, как всегда спокойный и собранный, его присутствие было как островок стабильности в этом хаосе эмоций. А Сон Джэ стоял чуть поодаль, прислонившись к стене и снова уткнувшись в телефон, словно ничего не произошло, словно он не только что перевернул её мир с ног на голову. Баку и Хён Так нервно переминались с ноги на ногу, бросая на Сон Джэ испуганные, но любопытные взгляды, как на опасного хищника в клетке. — А где Джун Тэ? — спросила Со Хён, оглядываясь. Обычно он был самым пунктуальным, и его отсутствие сейчас казалось особенно тревожным, добавляя ещё один слой беспокойства к и без того напряжённому утру. — Он… э-э-э… сказал, что у него срочное дело, — промямлил Баку, явно всё ещё не отошедший от недавнего инцидента с дверью и стараясь не встречаться взглядом с Сон Джэ, который, казалось, испепелял одним своим присутствием. — Убежал куда-то, толком не объяснил. Сказал, что постарается подъехать прямо в больницу, если успеет. Что-то про «нужно кое-что проверить», звучало очень загадочно. — И очень не похоже на Джун Тэ, — добавил Хён Так, его голос был тихим и встревоженным. Лицо Со Хён слегка помрачнело, складка беспокойства пролегла у неё между бровей, углубляя тени под глазами. Но больше всего это, казалось, напрягло Сон Джэ. Он на мгновение оторвался от телефона, его взгляд стал острым, почти колючим, как игла, и едва заметная, но отчётливая складка пролегла между бровями, придавая его лицу хищное выражение. Ему, по идее, должно было быть совершенно наплевать на этого «бывшего друга», которого он сам же и предал, но что-то в его реакции, в этом мимолётном напряжении, в том, как сжались его губы, выдавало иное. Впрочем, он тут же вернул себе непроницаемое выражение лица, словно ничего и не было, словно его мысли были за семью печатями. Слова Сон Джэ о «личном охраннике» и желании «побесить дружков» эхом отдавались в голове Со Хён, пока они шли к больнице. Это было так в его стиле — облечь потенциально заботливый (хотя и навязанный, и скорее всего имеющий скрытый, эгоистичный мотив) жест в оболочку из сарказма, цинизма и мелкой пакости. Она украдкой посмотрела на него. Он снова погрузился в свой телефон, но его плечи были напряжены, а линия челюсти — слишком жесткой для человека, просто играющего в игру. Что-то его определённо беспокоило, и Со Хён почти физически ощущала это напряжение, исходящее от него волнами, как жар от раскалённой печи. Отсутствие Джун Тэ, его внезапное «срочное дело» — это было странно, очень странно. Джун Тэ не был из тех, кто срывался с места без веской причины, тем более когда речь шла о визите к Сухо. Он был самым ответственным из них. И это напряжение, казалось, висело не только над Сон Джэ. Даже обычно беззаботные Баку и Хён Так выглядели встревоженными, их обычная болтовня сменилась нервным молчанием и перешёптываниями. Они вышли на улицу. Утро уже окончательно вступило в свои права, но город, казалось, был окутан серой дымкой их тревог. Сеульские улицы, даже в этом, не самом центральном районе, жили своей обычной шумной жизнью. Мимо проносились машины, их гудки сливались в раздражающую какофонию, торопливые пешеходы спешили по своим делам, их лица были масками сосредоточенности или усталости, никто не замечал маленькую группку подростков, идущих с тяжёлыми сердцами. Из открытых дверей магазинчиков доносились запахи свежей выпечки и крепкого кофе, смешиваясь с резким ароматом цветущих где-то рядом азалий, их яркие, почти кричащие цветы казались неуместными на фоне общего городского однообразия и их собственного мрачного настроения. Яркие вывески на корейском языке пестрели на каждом углу, зазывая прохожих, обещая скидки и новинки, но их блеск казался фальшивым. Школьники в похожей форме, как маленькие солдатики в одинаковых мундирах, группками шли в сторону учебных заведений, смеясь и оживлённо болтая о чём-то своём, беззаботном, и их смех резал слух Со Хён. Воздух был свежим, с лёгкой прохладой, обещающей тёплый день. Но Со Хён почти не замечала этой утренней суеты. Её мысли были заняты Сухо, его бледным лицом на больничной подушке, его неподвижными руками, и теперь к этому давящему, всепоглощающему чувству добавилась ещё и необъяснимая, липкая тревога из-за Джун Тэ и странного, хищного поведения Сон Джэ. Они шли молча, Со Хён и Шиын чуть впереди, их шаги были синхронны, словно они находили утешение в молчаливой поддержке друг друга, в этом негласном единении перед лицом беды. Баку и Хён Так плелись где-то сбоку, периодически обмениваясь тихими, встревоженными фразами, их голоса были едва слышны, как шелест осенних листьев. Утренняя суета большого города кипела вокруг, но для Со Хён всё это было лишь размытым фоном. Все её мысли были о Сухо. Сон Джэ шёл рядом, молча, но его присутствие было ощутимым, надёжным. Он видел, как сжимаются её кулаки, как бледнеет лицо при мысли о больнице, и внутри него что-то неприятно скреблось — чувство, похожее на жалость, которое он тут же пытался задавить. Ему не нравилось это ощущение беспомощности, когда он видел её такой. Он привык видеть её сильной, дерзкой. Эта уязвимость выбивала его из колеи. «Соберись, Гым Сон Джэ, ты здесь не для того, чтобы сопли разводить», — мысленно одёрнул он себя. — Как думаешь, что с Джун Тэ стряслось? — прошептал Хён Так, так, чтобы Сон Джэ не услышал, его глаза были полны беспокойства, а губы дрожали. — Он выглядел… странно. Как будто что-то скрывал. — Не знаю, — также тихо ответил Баку, косясь на мрачную фигуру позади, которая, казалось, излучала холод и опасность. — Но выглядит всё это не очень. Он так переживал за него, больше всех нас, может быть. Сказал, что если не разберётся с этим «делом», то может быть хуже. Что это значит? В какой-то момент, когда Со Хён отвлеклась, разглядывая витрину с милыми канцелярскими товарами, наполненную плюшевыми игрушками и яркими блокнотами, пытаясь хоть на секунду отвлечься от гнетущих мыслей, найти что-то светлое, что-то невинное в этом сером, полном тревог дне, Шиын чуть замедлил шаг, оказавшись рядом с Сон Джэ. Его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звенела сталь, холодная и острая, как лезвие катаны, не предвещающая ничего хорошего. — Гым Сон Джэ, — начал он без предисловий, не глядя на него, а устремив взгляд прямо перед собой, на спину Со Хён, которая как раз рассматривала смешного кота-космонавта, её плечи были чуть ссутулены, выдавая внутреннее напряжение и невыносимую усталость. Шиын видел, как тяжело ей даётся каждый день, как она медленно угасает. — Я не знаю, что именно ты задумал, и, честно говоря, знать не хочу. Твои игры меня не интересуют, и я не собираюсь в них участвовать. Но запомни одно. — Шиын на мгновение остановился, заставив и Сон Джэ притормозить. Он повернул голову, и его обычно спокойные, почти безмятежные глаза сейчас смотрели холодно и прямо, без тени обычного дружелюбия или терпения. Его взгляд был таким, что мог бы заморозить, в нём плескалась ледяная, концентрированная ярость. — Если хоть один волос упадёт с головы Со Хён по твоей вине, или если ты хоть как-то посмеешь навредить Сухо. Даже если он в коме, и тебе кажется, что хуже уже не будет… Я найду способ сделать тебе очень, очень больно. Я тебя из-под земли достану, понял? Каждое твоё действие будет иметь последствия. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить их. Ты меня понял? Сон Джэ не отвёл взгляд. Лёгкая, едва заметная усмешка, скорее гримаса боли или застарелого презрения ко всему миру, тронула уголки его губ, но глаза оставались серьёзными, почти ледяными, отражая стальной блеск глаз Шиына. В них не было страха, скорее какое-то мрачное, фатальное понимание и застарелая, въевшаяся в самую душу усталость от вечной борьбы. — Я тебя услышал, зубрила, — так же тихо ответил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. Или просто признание чужой силы, чужой несгибаемой решимости, которую он редко встречал и, возможно, даже ценил по-своему, в своей извращённой манере. — Можешь не сомневаться. У меня свои счёты, и твоя подружка в них не входит. Как и тот… — он запнулся, словно подбирая слово, — …как и Сухо. Мои проблемы — это мои проблемы. И я разберусь с ними сам. Не лезь не в своё дело. Шиын ещё мгновение буравил его взглядом, пытаясь прочесть хоть что-то за этой каменной маской, за этими пустыми, как выжженная пустыня, глазами, затем коротко кивнул, словно принял это заверение, хотя тень сомнения, густая и тёмная, как грозовая туча, всё ещё оставалась в его глазах, не давая покоя. Он ускорил шаг, догоняя Со Хён, которая как раз обернулась, с любопытством и легкой тревогой глядя на отставших парней. Её сердце забилось чаще от нехорошего предчувствия, от этой напряжённой тишины между ними. — О чём шепчетесь? Что-то случилось? — спросила она, её голос дрогнул, предчувствуя новые неприятности. Она инстинктивно почувствовала напряжение между ними, густое и почти осязаемое, как туман. — Вы выглядите так, будто собираетесь подраться. — Да так, ничего важного, — невозмутимо ответил Шиын, легко, почти слишком легко, улыбнувшись. Но его глаза не улыбались, в них застыла тревога и холодная решимость. Дорога к больнице заняла ещё минут пятнадцать, которые показались вечностью, наполненной тягостным молчанием и невысказанными страхами. Они миновали несколько оживлённых перекрёстков, где гул машин смешивался с пронзительными криками уличных торговцев, создавая оглушительный, нервирующий шум, прошли мимо небольшого, ухоженного парка, где пожилые люди уже занимались утренней гимнастикой тайцзи, их плавные, медитативные движения казались нереальными и чуждыми в этом суетливом, нервном мире, как островок спокойствия посреди бушующего океана. Наконец, они свернули на более тихую, почти сонную улицу, вымощенную брусчаткой и обсаженную аккуратными, ещё голыми после зимы деревцами, ведущую к большому современному зданию медицинского центра, сверкающему стеклом и сталью, как холодный, бездушный монумент страданию и боли. Атмосфера вокруг неуловимо изменилась, стала более напряжённой, пропитанной резким, стерильным запахом антисептиков, который всегда вызывал у Со Хён неприятный холодок в животе и тошноту, и тихой, гнетущей тревогой, которая, казалось, въелась в сами стены подобных мест, впиталась в воздух, делая его тяжёлым и удушливым. Со Хён невольно сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы, готовясь снова увидеть Сухо, своего друга, такого сильного и жизнерадостного раньше, теперь лежащего без движения на больничной койке, бледного и беспомощного, подключенного к бездушным, пугающим аппаратам. Каждый визит был пыткой, маленькой смертью, но она не могла не приходить, не могла оставить его одного в этой холодной, стерильной пустоте. — Ну что, идём? — Шиын нервно сглотнул, его кадык заметно дёрнулся, он поправлял лямку рюкзака, словно это могло придать ему уверенности или защитить от того, что их ждало за дверью палаты. — Идём, — твёрдо сказала Со Хён, хотя её голос слегка дрожал, а ноги казались ватными, непослушными. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, которое грозило выпрыгнуть из груди и разбиться о холодный кафельный пол. Они вошли в просторный, залитый холодным, безжизненным светом люминесцентных ламп холл больницы. Тишина здесь была особенной — не умиротворяющей, а напряжённой, давящей, пропитанной страхом и ожиданием, прерываемой лишь скрипом обуви по идеально чистому, отполированному до блеска полу, тихими, приглушёнными разговорами у стойки регистрации, где люди с усталыми лицами решали свои невесёлые дела, и редкими объявлениями по громкой связи, произносимыми бесстрастным, механическим голосом, который только усиливал ощущение безысходности. Со Хён почувствовала, как её ладони вспотели, а во рту пересохло. Она ненавидела больницы, каждой клеточкой своего существа, они были для неё символом потерь и страданий. Сон Джэ держался чуть позади, его лицо оставалось непроницаемым, как маска, но Со Хён заметила, как он внимательно осматривает всё вокруг, его глаза быстро сканировали пространство, словно он оценивал обстановку, запоминал детали, искал что-то или кого-то, как хищник, выслеживающий добычу. Это было в его стиле — всегда быть начеку, всегда анализировать, всегда ожидать удара. Когда двери лифта бесшумно открылись на нужном этаже, их встретил длинный, тускло освещённый коридор, пахнущий лекарствами, дезинфекцией и тихим, затаённым отчаянием. Запах стал ещё сильнее, ударяя в нос, вызывая дурноту и спазмы в желудке. Из некоторых палат доносились приглушённые стоны или тихий, сдавленный плач, звуки чужого горя, которые отзывались болью в сердце Со Хён. Она старалась не смотреть по сторонам, не вслушиваться, сосредоточившись на цифрах на дверях, которые мелькали перед глазами, как кадры из кошмарного, затянувшегося сна. Триста восемь, триста десять… Вот она, триста двенадцать. Дверь была слегка приоткрыта, из щели пробивался тусклый, болезненный свет. Сердце Со Хён сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание, и она испугалась, что упадёт. Она замерла на пороге, не решаясь войти, словно невидимая, ледяная стена преграждала ей путь. Шиын мягко положил руку ей на плечо, его прикосновение было тёплым и успокаивающим, как якорь в бушующем море её эмоций. — Держись, Со Хён-а, — тихо сказал Хён Так, когда они ждали лифт. — Мы здесь, если что. — Да, мы тут потопчемся, пока вы сходите, — неуклюже добавил Баку, пытаясь улыбнуться. Палата была небольшой, светлой, но какой-то безжизненной, стерильной, лишённой тепла и уюта. У окна, за которым виднелся кусочек серого, плачущего неба, стояла койка, на которой лежал Сухо. Бледный, неподвижный, с закрытыми глазами, его лицо было безмятежным, почти восковым, но эта безмятежность пугала больше, чем гримаса боли. От его руки к капельнице тянулась тонкая, прозрачная трубка, по которой медленно, мучительно медленно, капала жизнь, а рядом тихо, монотонно пищал монитор, отображая бездушные, ровные кривые его сердечного ритма, которые были единственным доказательством того, что он ещё жив. Рядом с кроватью, на тумбочке, стояла ваза с чуть увядшими цветами — кто-то принёс их, пытаясь добавить красок в эту бесцветную, унылую реальность — и несколько фотографий: Сухо, улыбающийся, с мячом на футбольном поле, его глаза сияли азартом; Сухо с друзьями… с ней, они смеялись, обнявшись, и этот смех, застывший на фото, казался сейчас чем-то из другой, навсегда потерянной, счастливой жизни. Со Хён медленно, на негнущихся, ватных ногах, подошла к кровати. Слёзы горячей, обжигающей волной навернулись на глаза, застилая всё пеленой, но она сдержалась, яростно моргнув. Она должна быть сильной. Ради него. Ради себя. — Привет, Сухо, — прошептала она, её голос был полон невысказанной боли, отчаянной нежности и безнадёжной надежды. — Мы пришли. Баку и Хён Так остались у входа, чувствуя себя неловко, но не уходя. Их лица выражали искреннее сочувствие к горю друзей. Сон Джэ вошёл следом за Со Хён. Он никогда раньше не был в подобных местах, не видел людей в таком состоянии. Фигура на кровати была для него просто… телом. Но когда он посмотрел на Со Хён, на её дрожащие плечи, на то, как она отчаянно вцепилась в край кровати, словно боясь упасть, что-то внутри него дрогнуло. Это была не та Со Хён, которую он знал, которая заинтересовала его. Сейчас она была хрупкой, сломленной. И это зрелище причиняло ему почти физическую боль, которую он не мог объяснить и от которой хотелось сбежать. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Его обычная самоуверенность куда-то испарилась. Неловко, почти неуверенно, он положил руку ей на плечо. Пальцы слегка коснулись мягкой ткани кофты. Он почувствовал, как она вздрогнула, но не отстранилась. Воздух в комнате был тяжёлым от горя Со Хён, от тишины, нарушаемой лишь аппаратурой. Сон Джэ стоял рядом, его рука всё ещё лежала на её плече, тёплая и неожиданно крепкая. Ему было неловко, неуютно, он чувствовал себя чужим на этом празднике отчаяния, но уйти не мог. Что-то удерживало его здесь, рядом с ней, заставляя делить эту тихую, душащую боль. Он смотрел на её согнутую спину и изо всех сил пытался отогнать непрошеные, незнакомые ему чувства сострадания, которые поднимались в нём, как прилив. «Чёрт бы побрал всё это», — подумал он, сильнее сжимая её плечо, словно пытаясь передать ей частичку своей силы, которую сам не знал, откуда взять. Они сидели так полчаса, и ни Шиын, ни Со Хён, ни тем более Сон Джэ не проронили ни слова. Иссохшие, безжизненные минутки тянулись, как вечность, когда молчание тяжело висело в воздухе, а единственным звуком были механические, монотонные сигналы медицинских аппаратов. Они смотрели на тело Сухо, словно ища в нём какие-то признаки жизни, надежды, но лишь ощущали опустошение. Шиын держал Сухо за руку, и создавалось впечатление, что только он мог помочь ему не упасть окончательно в эту пропасть, пропитанную гневом и отчаянием. Их прервал Хён Так, резко влетевший в комнату с тревожным, но решительным выражением на лице. По его лицу было видно, что он не хотел мешать друзьям, но была катастрофа, и время поджимало. Да и Со Хён с Шиыном впервые так пришли к Сухо в палату после перевода в новую школу. Но для Хён Така ситуация была буквально на волоске от смерти. — Джун Тэ у Союза! — воскликнул он, вскрывая своё волнение. Его глаза были полны страха и решимости. Он вручил девушке телефон, показывая видеозапись, из которой почти исходил холод. — Нам срочно надо его оттуда вытащить. Сон Джэ краем глаза увидел, что на записи его бывшего друга избивают в жестоком безумии до крови, до мяса, до криков отчаяния, но, несмотря на все угрозы со стороны банды, Джун Тэ уверенно говорит твёрдое «нет». Этот отброс явно не меняется, не поддаётся на провокации. Но что всего больше напрягло парня, так это поведение Баку и Хён Така. С одной стороны, да, они обязаны были сказать этим двоим, что их друг сейчас в беде. Следуя всем благодушным дружеским кодексам, правилам любви и так далее. Но вот с другой стороны… выглядело это всё как-то наигранно. Баку явно знал больше, но упорно продолжал стоять у входа, не заходя в палату. Он продолжал скрывать от друзей что-то очень важное, и даже Сон Джэ со своими связями не смог вычислить, что же именно. — Они в том здании? — Со Хён поднялась с места, но рука Сон Джэ всё ещё находилась на её плече, весомо и ненавязчиво, будто бы не давая ей сбежать. Мимолётный взгляд Хён Така заметил каждый в этой комнате. Даже не будучи вангой, можно было понять — его такой расклад не устраивает. — Да, я знаю короткий путь, — Хён Так ускорил шаг, и вся компания уже бежала через коридоры больницы, сметая всё на своём пути, будто бы какие-то призраки настигали их. Сон Джэ схватил отстающую девушку за руку, подгоняя под свой темп. Он мог пойти в кафе, прогуляться где-то по городу, но вместо этого побежал в компании этих «ублюдков», чувствуя в глубине души тревогу за Джун Тэ. Этот задрот не заслужил такого. Хён Так ввёл их по узкой тропинке, пробираясь к зданию всё ближе и ближе. Они только вчера выбрались оттуда, чтобы прийти обратно. Если придётся драться — то никто из них просто не будет готов. Они ещё не восстановились после последнего столкновения, раны и синяки будут напоминать о себе недели две. Первое, что заметила Со Хён — это огромное количество мотоциклов. Союз, видимо, был почти в полном составе, а их всего пятеро — трое из них «поломанные», одна девушка и бывший человек из этой банды. Состав для спасения друга, ничего не скажешь. На подходе к зданию их встретило человек десять, двадцать, если не больше. Может, кто-то ещё не подъехал или же остальная часть находилась в других комнатах — пока что было непонятно. Но ясно было одно — им надо свалить отсюда как можно быстрее. — Вот и наши герои пришли! — громко рассмеялся Бэк Дон Ха, кидая им в ноги покалеченного Джун Тэ. Его лицо исказила злорадная улыбка, а в глазах блестели признаки снисходительной весёлости. Хён Так и Баку тут же подбежали к нему, помогая встать. Но вот Со Хён, Шиын и Сон Джэ оглядывались вокруг, и им всё больше казалось, что они попались в ловушку. Дверь сзади закрылась, и Союз слегка приглушил итак неяркий свет, оставляя только приглушённые силуэты и нездоровое ожидание. Атмосфера с каждой проведённой минутой в этом аду накалялась. Ни Союз, ни компания «спасателей» ничего не говорили. Они просто смотрели друг на друга с нескрываемым интересом и презрением, как будто собирались разобраться, кто из них сильнее. — И что тебе надо в итоге? — спросил Сон Джэ, сделав шаг вперёд, ставя себя на защиту этих… знакомых. Он взял на себя роль главного хоть и на секунду. Но всё же, серьёзно сейчас защищать этих отбросов? Странно, как ни крути. Не считая Ким Со Хён, конечно. — Или тебе просто не хватает веселья? Так сходи в цирк, ублюдок. Будешь там главным клоуном. — А ты с каких пор тусуешься со школой Ин Чан? — Дон Ха встал с дивана, направляясь в сторону парня, будто бы кругом была подготовленная арена. — Или же какова твоя настоящая причина нахождения здесь? Вся толпа тут же метнула взгляд на Со Хён, которую тут же закрыли Баку и Шиын. Они догадались. Вернее, кто-то более умный и сосредоточенный на мелочах, как, например, На Пэк Джин, подсказал им. Но его здесь явно не было, раз выступает его мелкая шестёрка. Ситуация накалялась, и Со Хён чувствовала, как её сердце начинает бешено колотиться, как птичка в клетке. Ей нужно было что-то сделать. Она не могла позволить своим друзьям пострадать. — Тебе нужны ответы, не так ли? — спросила Со Хён, уверенно подходя к нему, останавливаясь в трёх метрах от парня. — Так давай же — задавай свои глупые вопросы и отпускай нас. — С чего ты взяла, что я отпущу вас всех так просто? — Дон Ха сделал небольшой шаг, наклоняя голову, и в этот момент Со Хён почувствовала, как от его дыхания веет холодом. В нос ей тут же ударил запах бензина, крови и, кажется, мочи — смесь, заставляющая её нутро сжаться. Это была местечковая химия этих бандитов, от которой становилось неуютно, и она поняла, что их положение здесь слишком хрупкое. Её сердце колотилось в груди, но она не собиралась показывать страх. Если она сдастся, если разрыдается или сойдет с дистанции, все старания её друзей окажутся напрасными. Она сглотнула, стараясь придать голосу максиму уверенности. — Если бы вы хотели, вы бы уже избили нас до полусмерти, — произнесла она с некоторым вызовом, не отступая назад; наоборот, она натянула фирменную улыбку и задорно рассмеялась, пытаясь позаимствовать уверенности у Сон Джэ. — Приказа свыше не было, я права? Со Хён осознала всё это в тот момент, когда Союз сжимал в руках оружие — от бит, заканчивая железной арматурой — но не нападали. Они стояли, пытаясь напугать их своим количеством, но ничего не делали. Просто наблюдали со стороны, как будто ставя на карту не только свои силы, но и свои репутации, создавая напряжение, которое давило на неё, как тяжелый занавес. В этот самый момент в душе Сон Джэ шевелились противоречивые чувства. Он не мог отвести взгляд от Со Хён, её смелости, непреклонности и решимости. Сердце подсказывало ему, что эта игра с огнём может обернуться для них непоправимо тяжёлой ошибкой. Его собственная реакция на происходящее была двойственной: восхищение и страх одновременно. Она так опасно балансировала на грани, и он тихо молился, чтобы не потерять её. Не дать случиться тому, что уже происходило с их другом. Он также чувствовал безумные порывы желания выступить за неё, прикрыть её от этой угрозы, но он погружён в свои собственные эмоции, которые в этой ситуации могли только навредить. Он грожал себе за фатализм, но понимал, что когда всё вокруг рушится, оставаться равнодушным невозможно. — Чёрт, Со Хён, — прошептал он так тихо, что только сам услышал, но в этих словах была вся его тревога. — Пожалуйста, будь осторожна. Тем временем Шиын стоял рядом, его напряжённые мышцы были сосредоточены на том, чтобы сохранить спокойствие, чтобы не подвести всех. Ему нравилось видеть, как Со Хён пытается взять ситуацию под контроль, но он не мог отогнать от себя ощущение, что она прямо сейчас играет в опасную игру. Каждый её шаг по этой тонкой линии между смелостью и неосмотрительностью вызывал у него внутреннюю бурю. Он смотрел на неё, на её уверенность и жадность к жизни, и ему хотелось крикнуть: «Хватит!» За его умом шёл исчерпывающий кашель его чувств, когда он силы, порою далекие от её силы, пытался её поддержать, но он не знал, как это сделать. Он не знал, чем это закончится, но одно было ясно: она была готова рискнуть ради своей силы, и это было одновременно восхитительно и пугающе. — Я задам только один конкретный вопрос, — произнёс Дон Ха, его голос звучал, как треск разбивающегося стекла, резонируя в комнате. Он отошёл назад, доставая из заднего кармана джинсов уже старую пачку сигарет и медленно закуривая, как будто это было его привычное занятие. Дым закрутился вокруг него, как невидимая завеса, подчеркивая его авторитет в этой ситуации. — И хотел бы услышать на него чёткий и внятный ответ. Дон Ха сделал паузу, его глаза сверкнули злорадством. — Сколько ваша дружба на самом деле стоит? — спросил он, наклонив голову. — Я имею в виду, что ты, Со Хён, готова пожертвовать собой за этих отбросов? Насколько далеко ты готова зайти ради них? Что скажешь, милашка? На мгновение воцарилась тяжёлое молчание, когда Со Хён и её компанию заполнила новая волна страха. Они ощущали, как их дружба может оказаться оружием против них, открывая путь к неизвестному, улучшающему напряжение. Сон Джэ глубоко вдохнул, сжав кулаки — время пришло принимать решения. Он резким движением оттолкнул девушку прямо в руки к Шиыну, словно на секунду забыл о её присутствии, и нанёс удар в нос этому ублюдку. Удар был хлёстким, эффективным, и тут же вырвался звук, благодаря которому стало очевидно, что Дон Ха не ожидал такого сопротивления. Его голова резко дернулась, а из носа хлынула красная струйка крови, заливая губы в язвительной улыбке. Но это было только начало. Сон Джэ, словно зверь, почувствовавший кровь, не останавливался. Ещё один удар — по рёбрам, бьющий с такой силой, что чуть не сломал ему дыхание. Он чувствовал, как адреналин бурлит в венах, разжигая в нём высокую температуру, как будто весь его организм пробуждался от долгого сна. Он бил, не жалея сил и не замечая ничего вокруг, сосредоточенный на своей цели, как охотник, поймавший запах своей добычи. В этот момент не было места жалости или колебаниям. Гым Сон Джэ чувствовал, что крошечный щенок перед ним, Дон Ха, больше не мог открывать свой рот, был слишком занят попытками осознать, что происходит, и задыхаться от боли. Вокруг стояла напряжённая тишина, лишь лёгкий звук ударов о тело и резкие вздохи захватчика. Союз даже не шевелился. Наоборот, они испуганно переглядывались, шепча друг-другу о происходящем, словно осознавая, что сейчас идут по краю, но не зная, как помочь своему «товарищу». Их громкие разговоры и шёпоты звучали как звук, от которого становилось ещё более противно и мерзко. Кто-то шептал, будто неожиданных событий можно избежать шутками, но этого уже не исправить. Всё-таки На Бэк Джин был настоящим лидером, раз эта кучка недоумков его слушала. Сон Джэ остановился лишь тогда, когда Дон Ха перестал вырываться, перестал судорожно бить его по всем легкодоступным местам. Он упал, весь избитый и задыхающийся, его лицо было в крови, и было слышно лишь его слабое дыхание. Гым Сон Джэ тот ещё ублюдок, но он не пал так низко, чтобы убить эту тварь. В его голове пронеслась мысль: «Хорошо бы в этот момент, в это мгновение, добить его». Чтобы знать, что он не выживет, чтобы, наконец, не оставалась ни одной угрозы. — Уходим, — произнёс он, устало и хрипло, подняв с пола сигарету. Он не курил всё то время, пока находился рядом с девушкой. Ни одной тяжки, ни одной сигареты. Будто она стала для него целым никотином, смягчая его желания, вытягивая его в сферу трезвости и ясности. Но сейчас, когда он разжигал её огонёк, это было как последний звоночек, предупреждение о том, что он снова погружается в мир бандитизма и насилия. Сигарета составила контраст на фоне его предыдущих мыслей — тот тёмный, жестокий мир, который всё ещё не отпускал его, не позволял забыть то, кем он был, и в какой компании вращался. Это неприятное ощущение, будто он ослабел, вроде как предательство, заставляло его злиться. Он смотрел на Со Хён, её неподвижный, но решительный взгляд поднимал в нём бурю эмоций. Каждый удар, каждое движение в драке воспринимались им как нечто большее, чем просто защита. Это было показателем, что он не может позволить ей уйти в глухое молчание, оставить её под угрозой. Партнёрство, которое они построили, было для него ключом к остарелым чувствам, и в этот раз он не собирался это терять. Отголоски боя оставили в нём странное послевкусие. На что он только что пошёл ради неё? Ему всё равно, если его при этом считали «ублюдком» или каким-то хулиганом. Главное заключалось в том, что он был готов защитить её, даже если это потребует столкновения с самим собой, с горечью и ненавистью, которые когда-то управляли им. Но каждый раз, когда он смотрел на её лицо, ему хотелось верить, что любое насилие может тем не менее привести к чему-то хорошему, и эта надежда давала силы, как в последний звоночек, не оставляя шанса на поражение.