5.
11 мая 2025 г., 15:30
17 ноября, 2022 год
Проспав около трех часов, Минхао открыл глаза — боль больше не давала покоя. Если днем еще можно было как-то отвлечься от нее на шум от переезда друга в его квартиру, разговоры с инспектором и Чаном, то сейчас она завладевала разумом консультанта. Сю резко откинул одеяло куда-то за спину, давая ночной прохладе коснуться его кожи. Окно в спальне было не плотно прикрыто, и он ощутил как легкий ветерок, разгулявшийся этой ночью над Сеулом, коснулся его плеч и бедер сквозь тонкую пижаму. Это было уже давно забытое ощущение, подарившее немного наслаждения: там, в белой комнате было тепло и не было ни единого намека на какие-либо проявления внешнего мира — холод, ветер... Свет уличных фонарей косыми полосами проникал в спальню, выхватывая из темноты очертания мебели. Какое-то время брюнет просто лежал, глядя куда-то в темноту или внутрь себя. В голове было на удивление пусто. Не было мыслей ни о делах, ни о пытках, ни о чем бы то ни было другом. Просто пустота. Синий экран. Перезагрузка. Но это пугало. Пустая голова и боль, заполнившая собой все. Минхао осторожно встал, стараясь не тревожить спину, накинул на плечи халат. Касаясь пальцами то спинки стула, то спинки кресла, а потом и стены, мужчина осторожно дошел до комода и выдвинул третий ящик. Тут, под ворохом белья обнаружился один из шприцев и ампула, которую он предусмотрительно приготовил днем. Это была единственная возможность расслабиться на данный момент. Пустота пустотой, но она не нравилась консультанту. Хотелось заполнить эту ночь чем-то более ярким, разбудить чувства, которые, казалось, однажды притупившись в белой комнате на территории острова Чеджу, все еще спали. С едва различимым чпоком разломилась ампула, иголка царапнула о край стеклянного сосуда, направленная в него чуть дрожащей рукой. От движения, которые пришлось совершить, закатывая рукав, тело заныло с новой силой. После боли, которую пришлось пережить привязанным у пыточного столба, боль от укола тонкой иглой для инъекций в вену вообще таковой не показалась. Сю знал, что у него всего пара минут до того, как начнет свое действие вещество, а потому спешно спрятал назад под белье остатки ампулы и шприц, задвинул ящик и поспешил вернуться в кровать. Сцепив зубы, чтобы не застонать, когда он слишком резко и неудобно лег, консультант перекатился на бок, поджал ноги к животу и сложил перед собой руки. Боль начинала отступать, тело становилось все легче и легче. Серые краски ночи стали ярче и насыщеннее. Минхао прикрыл веки, чтобы увидеть под ними яркие всполохи всех цветов радуги. Цвета радуги — он так скучал по ним, там... Но состояние расслабленности и невесомости неожиданно сменилось противным и таким знакомым — несмотря на то, что он лежал, у брюнета закружилась голова. Он поспешил открыть глаза, но это не помогло и лишь сделало хуже — к горлу подступила тошнота. Ощущая, как рот заполняется слюной, мужчина поспешил встать. Несмотря на то, что движение было слишком резким и болезненным, мозг консультанта не ощутил боли — лишь легкое напряжение во всем теле, лишь тянущее чувство там, где на спине располагались повязки. Изменение горизонтального положения на вертикальное не принесло облегчения, Сю чувствовал, как с каждой секундой ему становится хуже и хуже. Чтобы не потерять равновесие, он ухватился за прикроватную тумбочку. Часы, оказавшиеся под его рукой, с жалобным звоном упали на пол и отлетели к окну. — Черт, — тихо, но веско сказал он, хватая ртом воздух и понимая, что произведенного шума хватит для того, чтобы разбудить если не Чана, то Сохи, а она уже, в свою очередь, обязательно разбудит своим криком отца. Чан придет на шум, решив удостовериться, что другу не нужна помощь и его состояние не ухудшилось, и тогда... Скорее всего, Ли что-то заметит. Возможно, сообщит об этом инспектору... Бешенство начальника он уже привык пропускать мимо ушей и через минуту после разговора забывать обо всем сказанном, но вот офицер... Тут Минхао задумался: он ведь сам отдал ему шприц с морфином. Могло это быть расценено, как обещание отказаться от веществ? Вполне могло. Дал ему слово консультант, отдавая шприц? Да, вполне возможно, что Чан мог так считать. И что теперь? Теперь, получается, он сам нарушит условия договора, к которому они пришли там, стоя и споря на улице. Дверь за спиной скрипнула, щелкнул выключатель, позволяя люстре залить комнату ровным желтоватым светом. — Тебе помочь? — раздался заспанный голос офицера, стоявшего на пороге. — Плохо? — И да, и нет, — Сю понимал, что сейчас его главная задача — не смотреть Ли в глаза, чтобы не выдать себя. — Подай мне папку с делом с комода, — он ткнул рукой в сторону папки с бумагами и пару раз глубоко вдохнул: кажется, приступ головокружения и тошноты прошел. Пользуясь тем, что офицер отошел, брюнет вернулся в кровать и уселся ровно на ее середине, сложив по-турецки ноги. — Бессонница? — Чан протянул папку консультанту, пытаясь взглядом оценить его состояние и немного хмурясь: ему не понравилось то, как быстро Минхао забрался на кровать. — Я выспался, — кратко ответил тот, заставляя себя чуть сгорбиться в плечах и опустить голову, закрываясь паклей волос от взгляда друга и открывая документы. Ему показалось, что Ли осторожно вздохнул. — Тебе нужно отдыхать. Ты зря решил снова читать это дело, — кажется, мужчина не собирался уходить и подошел к креслу. — По-моему, мне виднее, что мне делать, — огрызнулся Сю, с легким раздражением переворачивая пару протоколов, но на деле он прятал удивленный взгляд: с чего вдруг не выспавшийся офицер решил остаться без сна и сидеть при нем в роли няньки? Ясно же было, что несмотря на резонанс этого дела, сейчас Чан больше всего хотел оказаться в кровати, а не тут, рядом с ним. — Сохи не проснется? — мельком спросил он, надеясь, что друга удастся сплавить в комнату дочери. — Она крепко спит и проснется только к семи утра, у нее в это время завтрак по расписанию. — Ясно, — Минхао не стал больше ничего говорить и вперился взглядом в бумаги, сохраняя сосредоточенный вид. Чан плотнее запахнул халат, снова зевнул, удобнее устраиваясь на не таком уж мягком кресле. Конечно же, можно было вернуться в кровать досматривать сны, но... Внутренний голос упорно твердил ему, что оставлять консультанта одного сейчас слишком опасно. Какими бы честными ни были его глаза, насколько правдивыми ни казались его слова и данные обещания, им не стоило верить, когда речь заходила о наркотиках. Инспектор опасался даже одной лишней сигареты, выкуренной подчиненным, что уж говорить о дозе морфина... Что сейчас могло сподвигнуть Сю проснуться средь ночи после безумного дня? Либо это были психологические последствия пытки, либо физическая боль. И то и то располагало к применению веществ, которые могли изменить сознание. И к своему великому сожалению и разочарованию, офицер Ли отчетливо видел старательно скрываемые им признаки наркотического опьянения. Не будь Минхао больным и слабым, ему бы удалось провести Чана, но то, в каком состоянии он сейчас был… Ли еще никогда не видел своего друга более открытым для чтения другими. — Минхао, зачем? — тихо спросил младший, не сдержав порыва. Консультант напрягся, нахохлился и стал похож на воробья, примостившегося на узком карнизе за окном. До этой фразу брюнет искренне верил в то, что сумел скрыть от друга свое состояние. — И как ты понял? — неожиданно спросил тот. — Что я понял? Что ты под какой-то дурью? — короткий кивок стал ему ответом. — Почти сразу же. Я слишком хорошо знаю, когда ты ловишь кайф от расследования, а когда от наркотиков. Сейчас ты попытался меня провести, как и всегда, но у тебя не вышло, — встав с кресла, он перебрался на кровать к Сю. — Я прошу тебя, давай ты не будешь больше совершать этих ошибок? — Это не ошибка, Чан, — тот упорно отвел взгляд, а младший тяжело вздохнул. — Ты понимаешь, что злоупотребляешь нашей дружбой? Я должен был отвезти тебя в лечебницу для наркоманов, но вместо этого мы поехали сюда, и ты сам отдал мне морфий. Ты должен понимать, что я не могу одобрить то, что ты творишь. Будь я врачом, знающим твою историю, я был бы категорически против употребления тобой любых запрещенных веществ даже в целях снятия болевого синдрома. Ты ведь прекрасно знаешь, какие... — Чан, — перебил офицера Минхао, — пойми ты — не нужно быть моим врачом. Будь моим другом и этого будет достаточно. — Как твой друг я не могу смотреть на то, что ты с собой делаешь, — серьезно сказал Ли, пытаясь поймать взгляд консультанта, и он его поймал. Старший просто смотрел ему в глаза, в кои-то веки не избегая разговора и выглядя по-особенному открытым в этот момент. — Минхао, это невыносимо. Тебе этого не понять, потому что ты никогда не наблюдал, как близкий тебе человек распадается на части на твоих глазах и, я надеюсь, тебе никогда не доведется этого видеть, но мне приходится. И я не знаю, что еще должен сделать, чтобы остановить это. Чан почувствовал, как внутри сжимается нечто тонкое и уязвимое — как будто под весом слов и ночной тишины между ними оборвалась последняя натянутая нить. Сю все еще молчал, не поворачивая головы, но было в его взгляде что-то новое. Или забытое. Что-то, что он всегда прятал слишком глубоко, чтобы кто-то — даже Ли — мог до этого дотронуться. Обычно взгляд консультанта был острым, оценивающим, утомленно насмешливым. Сейчас же он был... растерянным. Таким живым и по-настоящему хрупким, что офицеру захотелось попросту закрыть его в ладонях, как бабочку с надорванным крылом. И вдруг плечи старшего дернулись, как от беззвучного всхлипа. Он резко выдохнул, отведя глаза, будто стыдясь, а затем, откинув папку в сторону, закрыл лицо руками. Не пряча слез — скорее, закрывая мир от себя, как ребенок, который надеется, что если он не видит никого, то и его никто не видит. — Прости, — выдавил он, голос срывался. — Прости, Чан... Я больше не знаю, как... Он не договорил. Только судорожно втянул в себя воздух, сдерживая очередной рывок плача, и замер, словно боялся, что если позволить себе чуть больше, то от него ничего не останется. Ни логики, ни контроля, ни циничных фраз. Чистая, бесстыжая, неразбавленная боль, справиться с которой не помогал даже наркотик. Ли молча двинулся ближе, медленно, чтобы не спугнуть этот момент. Он знал — слишком хорошо знал — как редко Минхао позволяет себе хоть какой-то намек на слабость, а слезы... слез не было никогда. Но он мог представить, насколько разрушительным оказался масштаб проблемы, раз до этого дошло. Младший потянулся и мягко обнял друга, не ожидая ответа, не требуя, чтобы тот прижался в ответ. Просто обнял, как держат человека, стоящего на краю. — Тише... — прошептал он в волосы брюнета. — Просто дыши. Я рядом. Сю ответил не сразу, но он, по крайней мере, не отстранился. Не вырвался. Он дрожал, прижимаясь лбом к плечу Чана, сжав кулаки на коленях, как будто пытался удержать внутри разлетающиеся куски себя самого. — Я не справляюсь, — глухо сказал он. — Там... Я думал, что смогу. Что если выберусь, то просто... буду жить. Но я не могу. Не умею, как оказалось. Все во мне... неправильно. Офицер сжал его в своих объятиях крепче, надеясь, что это не навредит ранам на спине. Ни слов, ни объяснений сейчас не было нужно. — Тебе не нужно справляться в одиночку, — сказал он. — Я не уйду. Сколько бы тебе ни понадобилось времени — я буду рядом. Впервые за все время их дружбы Сю позволил себе не сдерживаться. Он всхлипывал почти беззвучно, а слезы текли по щекам и исчезали где-то в ткани чужого халата. Он не просил быть понятым, не просил прощения. Минхао просто был — в своем горе, в своей сломленности, в этом глубокой, болезненной попытке отпустить. И Чан держал его.***
19 ноября, 2022 год
— Ждите, — бросил инспектор и направился к своему возлюбленному и, по совместительству, подчиненному. Визит к Минхао носил двойную цель — поговорить с консультантом о похищении и проверить его состояние. Что бы там ни говорил офицер Ли, а Сынкван как никто другой знал, на что способен Сю ради очередной дозы и какие спектакли может устраивать. Подчеркнуто вежливо его, как всегда, встретил охранник, и инспектор поднялся к квартиру на пятом этаже, куда он имел очевидный доступ. Брюнет обнаружился на кухне, сидящим за столом и бесцельно болтающим вилкой в тарелке с отварными овощами, а Чан — стоящим у раковины и перемывающим грязную посуду. Видимо, шум воды отвлек внимание Минхао, иначе он бы сразу же заметил появление в его квартире кого-то лишнего. Пока тот не заметил его, Бу решил воспользоваться возможностью и оценить обстановку. Конечно же, он ничуть не сомневался в том, что Ли справится с ролью домохозяйки и в его руках это место не превратится в очередной притон, но вот консультант... Сейчас инспектор жалел о том, что не нашпиговал его квартиру камерами и микрофонами. Это хотя бы помогло ему понять, что произошло за столь короткое время и почему тот выглядит настолько плохо. Давая Чану свое согласие на то, чтобы не отправлять Сю в лечебницу для наркоманов, Сынкван не предполагал, что обнаружит возлюбленного с почти бескровным цветом лица, зевающего, с трясущимися руками и, насколько позволял судить халат, покрытого гусиной кожей. — Я так полагаю, что ты все же нашел дозу, — сухо сказал он, отчего офицер, стоявший у раковины, нервно дернулся и резко обернулся, едва не выронив тарелку. — Инспектор... разве можно так? — он закрыл воду и принялся вытирать руки. — Ему все можно. Ты что, забыл, кто он? — нахмурился брюнет, глядя на то, как Бу подошел к столу. — Офицер Ли, я полагал, что на вас можно рассчитывать и вы не станете потакать пагубным привычкам моего подчиненного, — то, что Минхао вытер краем рукава халата слезящиеся глаза еще больше уверило инспектора в верности его предположений. — Он не потакал, Сынкван, — он поднял на него покрасневшие глаза с расширенными зрачками. — Он отобрал у меня дозу. И теперь я вынужден сидеть и терпеть эту боль. Сынкван усмехнулся. — Хотя бы мне можешь не рассказывать сказки. Я отлично вижу, что твое состояние — это не следствие боли от твоих ран, это самый настоящий опиоидный абстинентный синдром. Стоило не идти у тебя на поводу и отправить туда, где твои мозги умеют ставить на место. Сю упрямо опустил голову, предпочитая завеситься от младшего грязными клоками волос. — На кого ты только похож, Минхао? — Бу вплотную подошел к нему и посмотрел на консультанта с долей сожаления. — Инспектор, вы зря подозреваете его в употреблении, — вклинился в разговор Чан, все это время молча наблюдавший за парой. — Я — гарант того, что Минхао ничего больше не употреблял, кроме той дозы, когда он сбежал из больницы, — не желая смотреть в глаза начальника, Ли сделал вид, что занят расстановкой тарелок. Сынкван приподнял голову и дернул бровью, глядя на Ли, который выглядел неожиданно нелепо в такой обстановке. — Офицер Ли, вы же проходили обучение... Можно подумать, я не могу отличить фазы опиоидного абстинентного синдрома. Если бы он принял лишь дозу в больнице, то сейчас у него должна была начаться вторая фаза, а я вижу все признаки первой. — А ты не допускаешь, что это из-за твоих хваленых светил медицины я стал реагировать на все гораздо медленнее? — по голосу консультанта было понятно, что он с трудом сдерживает гнев. — Чем там они накачивали меня? — он в упор смотрел на начальника. Бу поджал губы и посмотрел на старшего: сейчас он определенно представлял собой лишь далекую тень самого себя, и его глаза... В них инспектор отчетливо видел призрак белой комнаты и тот ужас, что брюнет загнал внутрь себя. Это было ему хорошо знакомо. — Хорошо. Возможно, я был не прав, — сдержанно сказал он, отступая на шаг от стола: инспектор хорошо знал, что иногда стоит пойти на уступки, чтобы одержать победу. На губах Сю промелькнула усмешка. — Не думал, что ты так быстро вывесишь белый флаг, Сынкван, — Минхао заставил себя продолжать смотреть в холодные глаза возлюбленного, в которых в этот момент он прочел искреннюю заботу. — Инспектор, я ручаюсь вам за то, что Минхао больше ничего не принимал, — зачем-то Чан посчитал своим долгом уверить начальника в том, что старший не вышел из-под его контроля. Бу лишь бросил чуть насмешливый взгляд в сторону офицера. Уж кто-кто, а он всегда лгал просто отвратительно, и это было заметно за милю. — Ты зря распинаешься перед ним, Чан, — брюнет натянул на покрытые гусиной кожей запястья рукава халата и отставил от себя тарелку с овощами. — Если бы ему не нужно было идти на попятную, он бы не пошел и твои заверения в том, что я больше ничего не принимал, не возымели бы никакого эффекта. Так, Сынкван? — он в упор смотрел на инспектора. — Да, мне кое-что нужно с тобой обсудить, — осторожно начал младший, пристраивая на спинке стула свой пиджак. — Вот видишь? Я был прав! Наш инспектор, как всегда, пришел не просто так! — в голосе Сю послышались задорные нотки. — Что на этот раз? Посол из Европы потерял дозу травки? Бу лишь скривился. — Минхао, ты невыносим... — Это ты невыносим, Сынкван. Пора научиться адекватно выражать свои чувства хотя бы со мной и перестать ходить кругами, — фыркнул тот, отводя взгляд. — Офицер Ли, оставьте нас, — холодно произнес инспектор, глядя на возлюбленного в упор и выражая весьма настоятельную просьбу, которая могла бы стать приказом. — Вообще-то... — начал было Чан. — Чан, оставь нас, — Минхао прекрасно видел в чужом взгляде молчаливое давление, приказывающее отослать Ли куда подальше. Офицер что-то пробурчал себе под нос, отбросил полотенце и направился в гостиную, не забыв прикрыть за собой дверь кухни. — Он же этого не переживет... — пробормотал он себе под нос, оказываясь около мирно спящей дочери.***
20 ноября, 2022 год
Чан проснулся, когда на часах была половина первого ночи. Потерев глаза и зевнув, офицер перешел из горизонтального положения на диване в сидячее. Похоже, что, сам того не заметив, он уснул, листая новостную ленту. Телефон обнаружился на полу в целостности и сохранности. Закрыв браузер, мужчина отложил гаджет на столик и встал. Из спальни Минхао все так же пробивалась полоска света под дверью — после ухода инспектора консультант занял оборонительную позицию у себя на кровати, в очередной раз обложившись материалами дела, и недовольно огрызался на любые попытки Ли прекратить уже, наверное, сотое изучение дела и уложить его спать. Чан чуть помедлил — стоило ли сейчас зайти к другу и сообщить о том, сколько времени на часах и что в его состоянии лучше всего будет хотя бы немного поспать? В случае с нормальным человеком он бы сделал это без раздумий, но Сю... Он только поморщился и решил предоставить старшего самому себе, понимая, что упрямца вроде него не исправить. Хотя, может быть, стоило заглянуть на случай, если другу вновь взбрело в голову употребить что-нибудь из запасов, которые, безусловно, были. Офицер вздохнул — тайники Минхао были чем-то совершенно невообразимым и сколько бы раз он, или люди Сынквана не устраивали тут обыск, они всегда были обречены на провал. Не станет же он двадцать четыре часа в сутки сидеть рядом с брюнетом, контролируя, чтобы в его руках не оказалось запрещенных веществ? Конечно же, не станет. Это глупо и невыполнимо! Поэтому сейчас Ли оставалось полагаться лишь на здравомыслие консультанта: должен же он хоть немного задуматься о том, что творит, после визита инспектора? Размышляя подобным образом, младший осторожно, стараясь не шуметь, добрался до своей комнаты, где в кроватке мирно спала Сохи: уснув вечером, девочка больше не просыпалась и, сладко сопя, прижимала к себе розового зайчика. Улыбнувшись спящей дочери, он поправил одеяльце и уже собирался направиться в ванную, как услышал грохот, который как раз из нее и донесся. — Твою же мать! — офицер подскочил на месте и бросился прочь из спальни. — Минхао? Как он преодолел гостиную, мужчина не запомнил, но запомнил то чувство, когда его сердце рвануло куда-то вниз, когда он увидел на дне ванны неподвижного коллегу, погребенного под грудой пузырьков и баночек, часть из которых была занята чем-то непонятным. Около головы старшего начала образовываться приличная лужа крови, а сверху на тело консультанта хлестала вода из душа. — Нет, только этого не хватало, — Ли, не обращая внимания на то, что через секунду промок до нитки, влез под струи воды и попытался нащупать пульс на бледной шее. Едва ощутимый, но пульс у друга был. Отплевываясь от воды, теперь летевшей во все стороны, офицер неловко изогнулся и повернул кран. Сразу перекрыть и холодную, и горячую воду не получилось, и потому, выключив горячую, Чан еще какое-то время принимал душ из ледяной. Когда потом был ликвидирован, мужчина вернулся к другу и принялся откидывать с его тела емкости с гелями и шампунями. — Черт бы тебя побрал, Минхао, — он поморщился, пытаясь как-нибудь ухватиться на чужие мокрые плечи и хотя бы немного приподнять тело в ванной, чтобы иметь возможность осмотреть рану на голове, которую, судя по всему, Сю получил, приложившись об угол одной из металлических полочек, которая теперь сиротливо висела лишь на одной креплении, вывалив все свое содержимое в ванную и на пол. Поняв, что все его попытки поднять старшего оказываются безрезультатными, Ли влез в ванную и только так, подхватив друга под мышки, смог его хоть как-то усадить, не очень думая о том, каково в этот момент приходится спине консультанта. Мужчина одним прыжком перебрался через высокий бортик, нагнулся над мокрой макушкой и начал раздвигать волосы. Все верно — достаточно глубокий порез обнаружился на затылке. К радости офицера, он был не более чем кровавой неприятностью, которая вряд-ли могла угрожать чужой жизни. Чан, наплевав на то, что его руки перепачканы кровью брюнета, принялся осторожно ощупывать затылок Минхао: похоже, плюсом ко всему у того начинала образовываться весьма внушительная шишка. — Эй, Минхао... Минхао... — он осторожно похлопал мужчину по щекам. — Приходи в себя, ну? Приходи... Однако, никакой реакции не последовало. Беспомощно оглянувшись по сторонам и поняв, что никакой помощи к нему не придет, Ли оставил друга сидеть в ванной, подложив ему под голову полотенце. До кухни, а значит и до своей аптечки, он сразу добраться не смог — чуткий слух отца уловил в спальне знакомое хныканье дочки. — Радость моя, пожалуйста, будь послушной девочкой, — Чан, оставляя на ковре мокрые следы, подошел к кроватке разбуженного ребенка. — Дай папе полчаса на то, чтобы разобраться с дядей Минхао, а потом я вернусь к тебе и почитаю сказку... — мужчина взял с тумбочки плюшевого кота и дал в руки дочери. Девочка улыбнулась при виде одной из своих любимых игрушек, подаренной крестным, с которым сейчас возился ее отец. — Ити! — уверенно произнесла мисс Ли. — Я быстро приду, — офицер чуть погладил Сохи по мягким волосам и едва не бегом бросился на кухню. Когда он вернулся в ванную, ничего радикально не изменилось — Сю все так же бессознательно сидел на дне чугунной громадины, лужа на полу вот-вот грозила растечься еще больше и выбраться в коридор, напрочь испортив паркет. Разве что белое полотенце приобрело розовую и бордовую окраску из-за впитываемой им крови. Чан щелкнул замками своей аптечки, вытащил нашатырь, и уже собирался поднести пузырек к носу консультанта, как задумался: не лучше ли будет разобраться с порезом на затылке для начала и только потом приводить друга в чувство? Вряд ли он сможет сейчас найти какое-нибудь обезболивающее на время возможной процедуры наложения швов. Но, Минхао все решил за него — офицер, услышав сдавленный стон брюнета, поспешил к нему. Тот, не разлепляя глаз, поморщился, потом скривился и дернулся — явно ощутил острую боль от контакта спины с холодной спинкой ванны. — Тихо, тихо, не делай резких движений, — Ли как мог осторожно коснулся плеч старшего, помогая ему отстраниться от опоры и радуясь, что хоть как-то, но тот сумел самостоятельно закрыть спину пищевой пленкой, закрепив ее пластырем. — Чан... — едва слышно простонал брюнет и его пальцы буквально впились в рукава рубашки младшего, ища хоть какую-то опору. — Я тут, Минхао, я тут, — поспешил успокоить его офицер. — Ты упал, ударился головой. — Чан... — брюнет с трудом разлепил глаза и тут же закрыл их: картинка перед ними плыла и кружилась. — Зачем ты полез в ванну один? Я ведь предлагал тебе помощь, — не удержался от упрека Ли. — От меня плохо пахло, — старший сделал вторую попытку открыть глаза, и на этот раз она оказалась удачной: зеркало, стена и потолок остались на своих местах. — Я бы помог тебе... Вот что мне посреди ночи делать с твоей головой? — он вытащил из-под шеи Сю пропитанное кровью полотенце. — Видимо, накладывать швы, — спокойно ответил консультант, не находя в себе сил хоть как-то подняться с холодной поверхности ванны. — Тебе же их мало! — Чан покачал головой, сдерживая рвущееся наружу раздражение, вызванное явно детским поступком мужчины. — Ну почему ты не позвал меня? Я трижды заходил к тебе в комнату вечером, у тебя была масса возможностей сказать мне о том, что хочешь принять душ. И я бы лучше закрыл твою спину от воды... — Я сказал тебе это. — Когда? — В мыслях, — буркнул тот и попытался подняться. — Господи, Минхао! — Ли взвалил себе на шею чужую руку и стал осторожно помогать ему встать. — Нужно было сказать мне это вслух! Вслух, простыми словами, понимаешь? Я не могу понимать, о чем ты думаешь! — младший понял, что утром у него неизбежно будет болеть спина, когда друг был поставлен на ноги. — И, скажи на милость, как ты в одиночку сумел закрыть спину? — офицер посмотрел на местами сбившуюся пленку и отходящий пластырь. — Тут наверняка все намокло, придется обрабатывать. Если швы намокли... — он уже с трудом сдерживал злость на этого высоковозрастного ребенка. — Ты спал, я не стал тебя будить, — неожиданно тихо сказал консультант. — Кое-как сам справился... Чан на мгновение замер, удивленный проявлением человеческих эмоций и заботы. Видимо, с годами старший стал немного мягче и хоть немного осознал как себя вести с любящими его людьми. — Я здесь для того, чтобы помогать тебе и заботиться о тебе, Минхао. Ты должен был разбудить меня, — уже гораздо мягче сказал офицер. — Давай-ка выбираться из ванной, иначе оба тут заледенеем. У меня нет желания лечить еще и твою простуду, — мужчина помог Сю перешагнуть бортик ванной, после чего тот с тихим стоном опустился на него и ощутил, как тело начинает колотить мелкая дрожь. Младший не стал ничего говорить, молча взял со столика большое полотенце и накинул его на плечи друга. — Постарайся сидеть ровно, пока я пытаюсь разобраться с твоей головой, — он взял еще одно полотенце и принялся вытирать мокрые волосы и все еще сочившуюся кровь. Минхао промолчал, только стиснул в кулаках края полотенца и прикрыл глаза, чувствуя, как к боли в спине начинает примешиваться еще и головная. Ли касался его головы осторожными и выверенными движениями, вспоминая все изученное на курсах по оказанию первой помощи, легко раздвигал мешавшие волосы. Послышалась возня — Чан взял зажим и, зацепив в него большой кусок ваты, смоченный в дезинфицирующем растворе, принялся обрабатывать края раны. При ближайшем рассмотрении порез оказался не настолько глубоким, как показалось изначально. — Смею предположить, что ты не дашь мне сбрить тебе волосы, чтобы я мог нормально наложить швы, — практически утверждает младший, глядя на друга. — Так, Чан, не начинай играть одного из этих больничных остолопов. Ты сделаешь все так, как я хочу. Ли лишь покачал головой. — Потерпи тогда. Придется высушить волосы, после чего я еще раз обработаю рану и наложу повязку, — офицер взялся за фен и принялся просушивать спутанные мокрые волосы. — Потом, когда придешь в себя, я подравняю тебе волосы, потому что, видимо, сам до парикмахера ты доберешься не скоро. — Скажи Сынквану, он пришлет своего, если тебе не нравится, как я выгляжу... — буркнул мужчина. — А тебе все равно, как ты выглядишь? — нахмурился Чан, понимая, что это совершенно нехарактерно для Сю, который заботился о своей внешней составляющей больше, чем кто либо. Он бросил взгляд в зеркало и отметил, насколько жалким сейчас смотрелся консультант с этими его выпирающими из-под кожи костями, замотанный в полотенце. Минхао лишь молча пожал плечами и тут же шикнул от боли. — Тебе нужно запомнить, Минхао — ты должен контролировать все свои движения. Эта боль — это напоминание о том, что ты не даешь заживать новым ранам. — Это напоминание совсем о другом, Чан, — нотки горечи послышались в голосе старшего. — Прости... — Ли тяжело сглотнул, сообразив, о чем только что заговорил. — Если ты вдруг захочешь снова поговорить об этом, я выслушаю. Не забывай — я твой близкий друг, я рядом с тобой сейчас... — зачем-то сказал он, заканчивая сушить волосы, которые теперь стали мягкими и очень послушными. Брюнет молчал. Сейчас, когда рядом с ним суетился его лучший друг, он совсем потерял желание спорить с ним и ерничать. Хотелось всего-навсего молча лечь и лежать, не думая ни о чем, ощущая лишь успокаивающее присутствие рядом офицера и его сильные пальцы на своей коже. От жжения Минхао дернулся, выпустив полотенце из рук, которое тут же сползло с плеч на бортик ванны. — Прости, но придется немного потерпеть. Иначе мне не обработать рану, — старший посмотрел в зеркало: Чан прикусил нижнюю губу и с сосредоточенным видом колдовал с зажимом и ватой над его головой. — Радует, что ты не злишься на меня за это все, — Сю наконец-то смог оценить масштаб произведенного им погрома. — Об этом мы поговорим позже, — бросил младший и взялся за бинт. — Придется наложить повязку, иначе, боюсь, кровотечение снова откроется, и тогда ты точно доведешь меня до ручки. В этом месте на голове, как я помню, очень много сосудов, и... — Я знаю, Чан, малейшее повреждение сопровождается обильным кровотечением. — А еще у тебя будет шишка. Посмотрим, как будешь чувствовать себя позже, но я думаю, что у тебя может быть легкое сотрясение мозга, — он принялся обматывать голову друга бинтом. — Постарайся не ворочаться во сне, — консультант лишь хмыкнул. — И на будущее, — продолжил офицер, закрепляя повязку, — если соберешься в ванную, пожалуйста, скажи мне. Чем бы я ни был занят, обязательно дождись меня. Не нужно стесняться. Тебе повезло, что ты остался жив и не покалечился, хотя, думаю, когда я сниму пленку, картина на твоей спине меня мало порадует... Ты делаешь все, чтобы она не заживала как можно дольше. Везет, что запястья и лодыжки восстанавливаются без осложнений, — тихо ворчал Чан, бросая взгляды на насупленного Минхао в зеркало. — И не нужно быть ребенком, Минхао. Осознай серьезность положения. Если бы ты упал вперед, а не на спину, у тебя были бы все шансы пробить себе глаз вот этим, — он коснулся рукой довольно острого края еще одной полки, — и несмотря на то, что почти все мальчики в детстве мечтают стать пиратами, сомневаюсь, что ты бы этому очень обрадовался... Ты бы носил стеклянный протез или оставил повязку? — офицер решил немного смягчить свою речь, понимая, что накидываясь с упреками он не сделает лучше. Консультант замер: слова Чана о пиратах заставили его разум напрячься. Что там было с пиратами? Детство, компания мальчишек в соседнем дворе... Нет, не то. Пираты сейчас нужны были в другом, в том деле! Он зажмурился и сжал кончиками пальцев полотенце, чем испугал друга. — Что такое? Минхао, тебе плохо? — Ли лихорадично пытался найти какие-либо внешние признаки ухудшения состояния старшего, которые могли бы говорить о мозговом кровоизлиянии после серьезного удара. — Замолчи, Чан! — махнул тот рукой, не замечая боли. — Молчи... Перед глазами закружились фотографии из папки — кроваво-красные тона с мест убийств, серые тона фото с камер наблюдения, нелепые наряды убийц и лицо... Лицо, скрытое платком, лицо, на котором были видны лишь глаза, в которых отразился свет уличных фонарей... Глаза. Глаз! Сю рывком встал, отстранил со своего пути младшего и выбежал из ванной. — Минхао! — тот бросился за другом, едва не поскользнувшись на луже и уронив корзину с бельем. Консультант, представив на обозрение всем желающим свои упругие небольшие ягодицы, стоял перед комодом и резко перелистывал бумаги в папке. Те, что не представляли для него интереса, летели в угол. — Минхао, — Ли подбежал к мужчине, заметив, как под пленкой на спине в очередной раз проступили красные пятна. — Не сейчас! — казалось, старший перестал ощущать всякую боль и видел лишь документы перед собой. — Да, да! — заорал он и развернулся к Чану, тряся в руках распечатку с одной из камер. — Что? — офицер пытался понять, свидетелем какой абсурдной комедии он стал, но внутренний голос упорно твердил ему, что друг наконец-то нашел что-то невероятно важное. — Чан, да! Да! Наконец-то! — казалось, тот вообще ничего не слышал. — Я нашел! Нашел то, что мне не давало покоя! Это ты, ты открыл мне глаза! — брюнет кинулся к Ли и сгреб его в объятия. — Минх... — сдавленно выговорил Чан, оказываясь прижатым к чужой груди. — Как я раньше не сообразил? — он отпустил друга и с горящими глазами смотрел на фотографию. — Я ведь знал, знал это, но забыл! — Что ты забыл? — осторожно уточнил младший. — Протез! У него протез! Смотри — отражение света от уличного фонаря. У убийцы вместо левого глаза стеклянный протез, такой блик возможен только на стекле! Да, да, я все ближе к нему, а он не знает, какой козырь дал мне в руки! — консультант едва не подпрыгнул на месте, но тут же пошатнулся — нервное перевозбуждение, охватившее его в последние минуты, соединенное с сильнейшим ударом головой дало о себе знать: перед глазами неожиданно стало темнеть, а потом картинка закружилась и последнее, что ощутил Сю перед тем, как сознание покинуло его, это сильнейшая вспышка боли от второго за вечер падения на спину. — Минхао! — прозвучал крик офицера, который бросился к распростертому на полу брюнету. Чан резко приземлился на колени и едва не выругался от боли — стоило хотя бы руками смягчить удар коленных чашечек о дубовый паркет. Второй раз за ночь он нащупал на чужой шее пульс — на этот раз он был достаточно сильный и ровный. Мужчина приподнял закрытые веки, посмотрел реакцию зрачков на свет, как часто делал Джонхан в их отделе. — Всего лишь обморок. Самый обычный обморок... Звук детского плача заставил Ли тут же встать: он осознал, что подсознательно слышал этот плач последние пятнадцать минут и, скорее всего, ребенок разрывался от испуга. Ужасный же я отец, — сказал он сам себе.***
— Нужно, чтобы ты что-нибудь съел, а потом я осмотрю тебя, — Чан вытащил из холодильника заготовку ужина и принялся выкладывать продукты на тарелку. Среди кусов мяса и овощей консультант заметил белый рис. Белый рис... волна мерзкого страха пробежала по позвоночнику. — Мне нужно позвонить инспектору! — воскликнул Сю, когда увидел, как на экране телевизора за спиной корреспондента мелькнула знакомая машина. — Не нужно сейчас ему звонить, — младший ловко остановил друга на выходе из кухни. — Сначала ты поужинаешь. Твоей пташке сейчас не до твоих звонков, у него хватает головной боли. — Его машина в новостях... — Разумеется. Как инспектор, он вынужден ездить и смотреть на подобный ужас своими глазами, — Ли непроизвольно ощутил волны противных мурашек на спине. — Мне нужна информация. Мне нужно знать, что конкретно там происходит! — Минхао понимал, что ему просто жизненно необходимо занять себя хоть чем-нибудь, только бы не думать снова о белом рисе, который так заботливо выкладывал ему на тарелку офицер. — Успокойся! — тот поставил перед консультантом тарелку с едой. — Завтра этим займешься. Сегодня я уже не в состоянии куда-либо тебя сопровождать, и да, я повторюсь — ты сам не в состоянии. Тебе это не по силам. Великолепно сваренный рассыпчатый белый рис, который ни капли не был похож на ту белую массу, которой его кормили в плену, все таки вызвал приступ ужаса. Сердце испуганно сжалось и слишком часто забилось, желудок скрутило судорогой, и старший был вынужден задержать дыхание, чтобы его не стошнило. — Что такое? — Чан, видя, с каким ужасом смотрит перед собой Сю, поспешил подскочить к нему. — Что-то болит? Хуже? — он взялся за руку друга, пытаясь нащупать пульс. Это было странно: сначала белый свет, с которым каким-то невероятным образом ему удалось совладать, теперь белый, ни в чем не повинный рис... Но вместе все это снова вернуло Минхао в те дни, когда он, будучи совершенно голым, сидел на полу своей белой камеры пыток, лелея надежду, что сможет рано или поздно отсюда выбраться. Консультант разозлился на себя — как он, уникальный, умнейший человек во всем Сеуле, вдруг оказался во власти самой настоящей панической атаки от вида простой еды? Как он позволил своему рассудку забиться в истерике и отбросить все знания о травматическом синдроме? Он же прекрасно знал, что первое время все, что могло напоминать о пытках, будет вызывать у него отвращение и страх. Он же прекрасно понимал, что должен уметь владеть этими эмоциями, должен уметь загонять их в угол и уничтожать, добиваясь возвращения к нормальной жизни, где не будет этих маркеров страха. — Убери рис, Чан, — хрипло сказал Сю и закрыл глаза. — Блять... — в голосе офицера послышались самые настоящие нотки испуга и вины. — Минхао... Я... Я — идиот, — пронеслось в голове у младшего, но кидаться с извинениями он передумал: мало какая жертва пыток любит, когда на том, что случилось, кто-то заостряет внимание. А если эта жертва — отстраненный от общества Сю Минхао... — Ты не подумал, я знаю, — консультант услышал, как друг вилкой скинул рис с тарелки в раковину парой движений. — Инспектор тебя не предупредил. Хотя... я и сам не знал. Теперь мы знаем, — Минхао постарался улыбнуться, но изгиб губ вышел до тошноты натянутым и лживым. — Все, его больше нет, можешь есть, — Ли вернул тарелку на место, и теперь на ней были лишь мясо и овощи. — Тебе нужно это съесть. Хотя бы немного, — от него не укрылась отсутствие аппетита и абсолютно равнодушный взгляд на еду. — Кроме как отсюда, ты нигде не возьмешь силы на восстановление. — Риса я наелся на всю жизнь вперед, — ледяным тоном ответил ему старший и нехотя сел за стол. — Я не буду его больше готовить и заказывать, — спокойно сказал Чан, пропуская попытку друга уколоть его мимо ушей — защитные реакции брюнета были ему ясны, как день.***
22 ноября, 2022 год
Немедленная реакция на посторонние и резкие звуки стала входить в привычку офицера Ли за считанные дни, проведенные в квартире на Каннам-гу под одной крышей с Минхао. На то, чтобы выпутаться из одеяла, сунуть ноги в тапки, бросив взгляд на кроватку Сохи, чтобы убедиться, что дочка продолжает тихо спать, ушло секунд тридцать. Чудом не ударившись о стул, стоявший у двери, Чан выскользнул из спальни, осторожно прикрыв дверь: не хватало еще ребенка лишить здорового сна. Хватит с них одного Ли, который постоянно не высыпается с недавних пор. — Блять! — прошипел он сквозь зубы, когда поскользнулся в темноте на листе бумаги, валявшемся по пути в спальню старшего. Равновесие удалось сохранить чудом, но при этом мужчина больно ударился локтем о шкаф. Наплевав на боль и справедливо расценив, что будь это что-то серьезное, было бы больнее, он рванул на себя дверь чужой спальни, порадовавшись, что Сю не стал запираться. — Что случилось, Минхао? — младший с разбегу спикировал на кровать, на которой, обхватив руками согнутые в коленях ноги, неестественно прямо сидел растрепанный консультант. — Ничего, все нормально, — Чан уловил в голосе друга ноты утихающего страха и волнения. — Что-то мне кажется, что ни черта ни в порядке, — он дотянулся до кнопки бра и включил свет. В приглушенном освещении лампы офицер смог разглядеть крупные капли пота на лбу старшего и его взмокшие волосы. Там, где не было повязки, тонкий шелк пижамы прилип к телу. — Это был кошмар, и ты долго не мог проснуться, так? — он осторожно коснулся напряженной и холодной руки брюнета, вспоминая, как видел нечто подобное со стороны. Мужчина лишь упрямо поджал губы, стараясь не смотреть на младшего. То, что тело все еще отказывалось его слушаться, выводило Минхао из себя. Конечно же, он не Сынкван, но и не просто человек, чтобы позволять самоконтролю так прокалываться. У него был целый арсенал средств, позволяющих загружать рассудок и отвлекаться от всего, чего угодно, но почему-то сейчас это перестало работать. Проклятый белый свет вытеснял собой все из его головы. А еще чертова тишина. Несмотря на то, что окно было чуть приоткрыто и из него отчетливо можно было слышать звуки ночного города, еще десять минут назад ему казалось, что он не слышит ни единого звука, кроме собственного сорванного дыхания. — Тебе нужно переодеться, эта пижама вся мокрая от пота, — Чан все же поймал взгляд друга и немного поежился от той безысходности, что была в нем, — а потом снова ляжешь спать. Сейчас только четыре утра... — Я не смогу больше спать, Чан, — Сю заставил себя развернуться на кровати и спустить босые ноги на пол. — Минхао, ты лучше меня знаешь, как необходим хороший сон человеку. Тем более человеку, которому нужно восстанавливать свои силы, — младший повторил его движение и уселся максимально близко. — Мне нужно заняться делом! — казалось, консультант не услышал слов друга и попытался встать, но тот удержал его. — Ты займешься делами только после завтрака. — И это ты говоришь как врач! — фыркнул брюнет, но не попытался освободить руку из чужих цепких пальцев. Прикосновение офицера принесло ему внутреннее тепло и ощущение покоя. Сейчас как никогда раньше Минхао хотел, чтобы к нему кто-то прикасался, чтобы был рядом с ним и на этого человека можно было частично перевалить багаж пережитого кошмара. — Нет, я говорю это как друг, ты снова путаешь. Я не хочу, чтобы все закончилось еще одним обмороком или чем похуже. Ты и так весь день перенапрягался, и я не знаю как эти, как ты выражаешься, идиоты из участка, за исключением инспектора, не поняли, что с тобой все очень даже не в порядке. Кроме того, все это не пройдет даром для организма. Днем у нас даже не было времени сменить тебе повязку, — он покачал головой. — Минхао, тебе нужно выспаться. Посмотри на себя — у тебя прерывистый пульс, испарина на лице, тебя бросает то в жар, то в дрожь! — Это все очень похоже на знакомые нам обоим симптомы самой обычной ломки, — фыркнул брюнет. — Между прочим, это частично она и есть, — парировал Ли, — но твой организм все равно очень слаб! — Чан, мой организм уже успел восстановиться до необходимого минимума. — Заткнись! — не выдержал офицер. — Если ты сейчас же не прекратишь издеваться над собой, я... — Что ты? Отходишь меня плеткой? — ядовито усмехнулся Минхао, делая неосознанный выпад в больной, в первую очередь для него самого, теме, и вынуждая младшего сглотнуть. — Сейчас я принесу тебе успокоительное, чтобы ты смог поспать. — Не нужно мне успокоительное, с меня хватит этих препаратов. Мой разум их не переносит. Мне достаточно будет хорошего дела, и у меня оно снова есть. — Да, зато твой организм отлично переносит наркоту... Минхао, я же понимаю, что тебя мучает, я понимаю, что тебе приснился кошмар, и ты кричал во сне именно из-за него, и поэтому предлагаю тебе лучшее средство, чтобы снять последствия этого сна. Ты ведь осознаешь, что это просто игры подсознания. Со временем они отпустят тебя, если позволить организму нормально восстанавливаться, — включил он свой режим няньки. Консультант угрюмо посмотрел на офицера, поймал в его взгляде отчетливое беспокойство за себя. — Останешься со мной? — неожиданно сказал Сю. — Поможешь? Он сказал то, к чему сам еще не был готов. Он, человек, презирающий человеческое тепло и какие бы то ни было привязанности, даже включая инспектора, внезапно просил друга остаться с ним. Это было странно и как-то совсем по-детски беспомощно. Но старший краем своего разума уже успел понять, что близость Чана на его кошмарные воспоминания действует сугубо положительно — она прогоняет их. Когда рядом оказывается человек, который открыт перед ним и которому он доверяет и верит, белая комната больше не кажется такой реальной, и он не думает о том, что однажды может снова там оказаться. И в ушах перестает звенеть от тишины. Нельзя было этого отрицать — сейчас, когда Ли все еще держал его за руку, пусть и в попытках отследить пульс, Минхао чувствовал, что кошмар уже позади. Можно было сколько угодно загружать разум головоломками дел, но они не могли дать этого ощущения покоя. Один стресс — от пребывания в плену, он пытался заменить другим — стрессом от расследования непростого дела, но в итоге лишь расходовал все скромные силы своего организма. — Хорошо, останусь, — кивнул младший, бросив взгляд на часы. — Но сначала ты переоденешься, а я заодно взгляну на твою спину... думаю, ты сместил повязку. Снимай рубашку, — он выпустил из своих пальцев тонкое запястье, встал и вытащил из-под стола предусмотрительно оставленную аптечку. Просьба Сю хоть и показалась ему немного странной, но, как человек, что-то понимающий в психологии жертв пыток, офицер нашел ее вполне обоснованной и необходимой. Было лишь немного странно от непривычной просящей интонации и выражения чужих глаз в момент озвучивания. Консультант скривил в усмешке губы — конечно же, все мысли были, как и всегда, написаны на лице Чана. Вздохнув, мужчина принялся осторожно расстегивать пуговицы на пижамной рубашке, стараясь не совершать перебинтованными запястьями лишних движений. — Давай помогу, — младший поставил аптечку на кровать и взялся за тонкую ткань, помогая брюнету выпутаться из рукавов. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, отчего Минхао вздрогнул и ощутил, как на ней проступили мурашки. Ли забрался на кровать за спину друга и принялся отлеплять повязку. — От пота эти пластыри почти отклеились, — прокомментировал он, отправляя часть снятого перевязочного материала в пакет. — Скажи Сынквану, чтобы прислал тебе другой. Наверняка у его людей найдется что-то, что ты будешь отдирать от моей спины вместе с кожей, — проворчал консультант. — Надо будет попросить твоего любовника помочь мне найти кое-какие армейские пластыри. Они отлично фиксируют повязки и в течении дня никуда не смещаются, — чуть деловито ответил младший, снимая вторую часть повязки и осматривая начавшую наконец подживать рану. Определенно, они выглядели уже намного лучше, чем раньше, и у Чана мелькнула мысль, что некоторые швы, судя по виду, вполне можно будет снять через неделю. — Если бы ты позволял своему организму больше отдыхать, то все было бы гораздо лучше, — он промокнул салфеткой край одной из полос. — Мокнет. Надеюсь, к сильным антибиотикам прибегать не придется. Иначе твое возвращение в больницу неизбежно, — Сю что-то буркнул и дернулся, когда друг коснулся раны антисептиком. — Потерпи чуть-чуть. Я осторожно, но все равно может жечь... Проблемы с одной. Но, в целом, все гораздо лучше: днем на повязке не было крови и сейчас, когда я оставил тебя без эластичных бинтов, ее тоже нет. Теперь тебе главное не дергаться лишний раз и дать клеткам спокойно делиться. — Если ты еще туже забинтуешь мои ребра, то я рискую задохнуться от невозможности сделать вдох, — он дернулся снова, когда Ли коснулся другой полосы, слишком сильно надавив на салфетку. — Зато все заживает... — офицер уже не вздрагивал при виде чужой спины и совершенно спокойно обрабатывал ее антисептиком, после чего ватным тампоном нанес заживляющую мазь. — Пока ты дома, так уж и быть, закреплю все обычными пластырями, как и до этого, — он должен был признать, что постоянное ношение повязки с эластичными бинтами не приносило массу удовольствия. — Но если мы куда-то поедем, то ты дашь мне снова все туго перебинтовать. Ты собираешься куда-нибудь днем? Минхао что-то буркнул себе под нос и постарался расслабиться, когда младший стал приглаживать пластырь на его спине. Прикосновение хоть и было вынужденным и в какой-то мере профессиональным, но ощущалось... как-то особенно. Он попытался найти другие слова, которые бы описали его отношение к этому контакту, но не смог. Оно было особенным просто потому, что отличалось от того, что он пережил там и хотелось, чтобы Чан сделал так еще раз. Чтобы его твердая и чуть шершавая ладонь снова и снова погладила его по спине, по плечу... Отогнала от него это жуткое и страшное чувства бесконечного одиночества и изоляции. — Тебе больно? — неожиданно взволнованно заглянул ему в глаза друг, слегка испугавшись того, что консультант уже пару минут не отвечает на вопрос. — Нет... Все нормально, я задумался, — натянуто улыбнулся брюнет. — Теперь твои запястья и лодыжки... Давай намажу мазью и забинтуем их как следует. — Я не хочу, чтобы мои запястья были перебинтованы, когда мы снова поедем в отдел, — заупрямился старший, но руки все же протянул. — Я похож на пугало с этими повязками, они так и норовят вылезти из-под манжета. А для перчаток еще слишком жарко. — В таком случае, отстирывать кровь с манжет своих рубашек будешь сам. — Холодная вода и пероксид водорода, Чан, — скривил губы Минхао. — Это же элементарная реакция! — Это ты у нас любитель химии, а не я, — для себя Ли мельком отметил, что чужие запястья стали еще суше и изящнее, а вены проступили более отчетливо. Старший сцепил зубы — прикосновения офицера едва не заставили его покрыться мурашками. — Как Сынкван? У тебя есть новости от него? — решил разбавить повисшую тишину Чан. — Судя по тому, что нет ни сообщений, ни звонков, он предельно занят. Я посмотрю на то, как он будет выкручиваться из конфликта с ЦРУ, — усмехнулся тот. — Неравнодушие — не преимущество, он сам меня этому научил. Интересно, помнит ли он об этом? — А что плохого, Минхао? Логично, что он решил защитить близкого себе человека в лице тебя и взялся за расследование твоего похищения. Людям, знаешь ли, свойственно ценить других, — младший закончил с повязками на руках и перешел к лодыжкам, мимоходом отмечая, что ноги Сю явно замерзли на полу. — Но не таким, как он. С его работой это невозможно. — Было бы желание. Вернее — были бы чувства... — Чувства? Они делают из людей идиотов. — Ничего подобного. Чувства делают людей людьми, и даже ты можешь их испытывать. — Ну да, я могу ощущать холод, голод, страх... — Я не об этих чувствах. Я о тех, которые человек может испытывать по отношению к другим людям, — Ли запихнул в пакет все использованные повязки. — И я говорю о позитиве. Не берем в расчет, например, ненависть. Я говорю о любви, привязанности, дружбе... — он поднял взгляд и посмотрел в глаза старшего. — Ты ведь можешь испытывать что-то из этого набора. Что бы ты там ни говорил, но тебе знакомы, как минимум, основные аспекты любви и дружба. Сю ощутил, как по спине пробежали колючие мурашки от чужого взгляда на словах о дружбе. Дружба... Странное чувство, которое было ему действительно знакомо. Но, если покопаться в памяти и вспомнить детские привязанности, то выходило что-то малопонятное — назвать дружбой то, что он чувствовал по отношению к офицеру, не получалось. Тут были замешаны другие чувства и эмоции, названия которым Минхао не знал. И не очень хотел узнавать. Он просто знал, что ему необходимо, чтобы Чан был рядом. — Знакомы, Чан, тут ты прав... Но мне не нравится то, что делает Сынкван, — перед глазами консультанта стал холодный, уничтожающий взгляд, которым инспектор смотрел на каждого в отделе. — Дай ему со всем разобраться и не лезь, не вмешивайся. Вам обоим потрепало нервы, — Ли принялся закреплять повязки на сухощавых лодыжках друга. — Все, я закончил с перевязкой. Теперь тебе надо переодеть штаны и лечь спать. Старший вздрогнул и немного растерянно посмотрел на офицера. — Переодевайся, Минхао, — ему было тяжело сдержать зевок. — Не только тебе надо спать, но и мне. Завтрак для Сохи в семь утра никто не отменял, — напомнил мужчина о существовании крестницы Сю и достал из комода новую пижаму. С некоторой неохотой он взял ее и принялся натягивать рубашку, отмечая, что лен гораздо приятнее для кожи, чем шелк. — Так быстрее будет, — Чан принялся застегивать пуговички. — А теперь штаны... Брюнет чуть замялся, неожиданно для самого себя испытав что-то, похожее на стыд. Насколько правильно раздеваться при офицере? Осторожно, опираясь сначала на кровать, а потом на прикроватную тумбочку, консультант встал, намереваясь пройти в ванную. — Минхао, сейчас не время для твоей стеснительности. Я отвернусь, если хочешь, хотя пару дней назад я уже все прекрасно увидел, — с небольшим недовольством буркнул младший, и тому ничего не оставалось, кроме как начать стягивать с себя штаны. Честно простояв все то время, что друг возился с одеждой, спиной к нему, Ли, когда он закончил, поправил подушки на кровати. — Ложись, — он приподнял одеяло. — Давай помогу... — А ты? — Минхао сел на кровать и осторожно лег на бок, угнездившись и слегка согнув ноги в коленях. — А я подремлю тут рядом с тобой, в кресле, — Чан открыл дверь в спальню и собрался поставить кресло на самом выходе. — Ты сказал, что тебе тоже надо спать... — Сказал. И что? — Так ложись, — спокойно сказал Сю. — Я не могу оставить тебя сейчас. Хочу быть уверенным, что никакие кошмары не станут тебя мучить и иметь возможность быстро разбудить тебя, если что-то произойдет, — ответил тот, с трудом скрывая усталость. — Ложись рядом, — брюнету стоило больших усилий сохранить бесстрастное выражение лица, когда пришлось повторять свое приглашение: он чувствовал себя если не идиотом, то дураком. В подтверждение серьезности сказанного консультант осторожно отодвинулся на дальний край кровати, ближе к стене. — Погоди минутку, — Ли покинул спальню мужчины для того, чтобы открыть дверь в свою: если вдруг Сохи проснется и начнет плакать, он точно услышит это. — Надеюсь, она будет спать до утра, — сказал младший, забираясь на кровать поверх одеяла и накидывая на себя плед. Минхао прикрыл глаза, однако вскоре открыл их снова, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Ты тоже должен спать, — тихо сказал он. — А ты смотришь на меня. — Я должен удостовериться, что ты уснул, — ответил офицер. — Я усну, обещаю, — чуть натянуто улыбнулся старший, понимая, что теперь сделать это будет еще сложнее: если пытаться уснуть специально, ничего не выйдет, а если и выйдет, то вскоре он снова окажется там, в плену... Чан настороженно посмотрел на друга, стараясь сделать вид, что поверил ему. — Спи, Минхао. Я рядом, никаких кошмаров не будет, не волнуйся. Все осталось позади... — Возьми меня за руку, — неожиданно выпалил Сю, вытаскивая из-под одеяла руку каким-то нерешительным жестом. Ли молча коснулся руки консультанта и чуть сжал его пальцы. Лежать в такой позе было не очень удобно, но приходилось терпеть: не часто перед ним открывался человек в Сю Минхао и, как подсказывало сердце, в такие моменты нужно было делать все, что тот хотел. Все попытки старшего стать чуть человечнее напоминали ему развитие ребенка: стоит малышу хоть раз наткнуться на непонимание или неудачу, как уверенность в себе будет потеряна и он перестанет пытаться достигнуть определенного результата. Кто-то рядом должен объяснить, что нужно совершить другую попытку, нужно идти дальше и прикладывать все усилия. Похвалить, в конце концов, если что-то удалось, лишь бы только не отбить у ребенка желание развиваться и постигать новое. Так и было с Минхао — каждый его человеческий порыв нужно было холить и лелеять, развивать... как в ребенке. Ты многодетный папаша, Чан, — сказал ему внутренний голос и тут же беззвучно рассмеялся абсурдности такого высказывания. Осторожно вздохнув и ощутив, как рука в его пальцах расслабилась, офицер посмотрел на чужое лицо — оно стало умиротвореннее и спокойнее, ясно было видно, что тот уснул. Только теперь Ли позволил себе прикрыть усталые веки.***
16 октября, 2023 год
— В тебе есть хоть что-то человеческое? — срывающимся голосом спросил инспектор Ли, поджимая губы. Он стоял прямо, несмотря на напряжение в мышцах и колотящееся сердце. Первый раз в жизни он оказался в стенах министерства, среди лакированной мебели и остекленных взглядов людей, считающих эмоции слабостью. И впервые он чувствовал себя ничтожно маленьким, но сдаваться не собирался. — Ты же знаешь, ему дадут от десяти до тридцати лет лишения свободы в соответствии с законами Нью-Йорка, — продолжил он уже тверже, — и ты можешь это остановить. — Знаю, — Бу не отрывал взгляда от бумаг на столе, разглядывая их так, будто именно там прятался смысл жизни. — Но это больше не моя забота. — Только не начинай этот спектакль, — процедил Чан, подходя ближе. Он оперся руками о гладкую поверхность стола и подался вперед, так близко, что холодный свет лампы, стоящей рядом, подчеркнул гнев в его глазах. — У тебя достаточно власти. Ты можешь стереть его имя из протоколов, выбить дипломатический статус, поменять формулировки обвинения. Ради всего святого, ты можешь заставить каждого в прокуратуре США забыть о том, что он вообще существовал! Ты — один из немногих, кому по силам вернуть его домой. Министр молчал. Где-то сбоку стоял Хансоль, молча сложив руки за спиной, будто сцена перед ним была давно знакомым представлением. Сынкван наконец поднял глаза. Взгляд — пронизывающе холодный, но в глубине зрачков мелькнуло что-то, похожее на ностальгию, будто призрак прошлого. — Почему ты решил, что он хочет возвращаться? — неожиданно мягко спросил он. — Почему ты думаешь, что он этого заслуживает? — Потому что я знаю его, — отрезал младший. — Потому что я видел, как он пытается выбраться из устроенного тобой ада и потому что я знаю, что он хочет жить. И если ты действительно любил его... — Любил? — голос Бу стал выше, почти насмешливым. — Чан, не стоит. Мы оба знаем, что любовь — это лишь имя боли, которую ты позволяешь себе чувствовать. Я чувствовал. А потом — научился обратному. Это, как ты понимаешь, гораздо продуктивнее. Ли молча смотрел на мужчину напротив с таким напряжением, будто мог бы одним взглядом надломить его идеально отполированный фасад. И в какой-то миг он сказал, совсем тихо: — Прошу. Просто... я прошу тебя. Казалось, министр этого и ждал. Он откинулся в кресле, сцепил пальцы перед собой и склонил голову набок. — Ну вот, — протянул он. — Теперь-то мы говорим по-настоящему. Раз ты готов просить, значит, и на сделку будешь согласен. — О чем ты? Сынкван неторопливо, почти что изящно поднялся. Он обошел стол, подошел ближе и Чан вдруг понял: перед ним тот самый мужчина, которого Минхао не так давно боялся больше всего на свете — не из-за его физической силы, а из-за способности касаться чужой жизни с точностью прикосновения хирурга к органу — он точно знал, где резать, чтобы было больно, но не фатально. — Я могу его вернуть, — начал Бу. — Очистить досье, уничтожить записи, перевести под нашу юрисдикцию, провести экспертизу, собрать новых свидетелей, заключить досудебное соглашение... Все это я могу. Он окажется в Сеуле уже через неделю. — Но? — инспектор напрягся, потому что отчетливо слышал в чужом голосе угрозу. Министр улыбнулся. Медленно. Тонко. — Но ты отдашь мне свою дочь. — Что? — младшему показалось, что у него земля ушла из-под ног, а Чхве в стороне по одному ему известной причине усмехнулся. — Сохи, — повторил мужчина. — Я перевезу ее в закрытый интернат в Европе, ее без проблем устроят даже несмотря на то, что она несколько младше требуемого. Она поедет туда, где о ней будут заботиться. Лучшее образование, безопасность, порядок. Ни ты, ни она не будете страдать. Ты будешь с ней на связи, все будет сделано правильно. Может, даже организую тебе поездки к ней на пару дней раз в полугодие... — Почему? — Чан говорил медленно, словно боясь надломиться между слогами. — Зачем тебе это нужно? Сынкван вздохнул. — Потому что когда Минхао вернется, рано или поздно начнется война. Тихая, в подковерных кабинетах, среди людей, которым он может понадобиться. Он станет мишенью, и ты это знаешь. Я могу обеспечить ему прикрытие, но не вечное, и он ни за что не примет мою помощь. Но если ты будешь рядом, у него будет защита и опора, — он отчетливо видел, как краски покидают лицо инспектора, и добавил: — Сохи будет страховкой. Пока она под моим контролем — ни одна пуля не полетит в него. — Ты делаешь из моей дочери щит? — с практически истеричным смешком спрашивает Ли, делая шаг назад. — Ты чудовище, — выдохнул он. Министр кивнул, почти что с уважением, и пожал плечами. — Возможно. Но тебе ведь нужен результат, а не мораль, — он деловито приподнял уголки губ, как если бы речь шла о тендере на поставку вооружений. — Пока у нас обоих есть, что терять, наши близкие будут в безопасности. Молчание затянулось. Снаружи кто-то прошел мимо двери, каблуки отстучали неопределенный ритм. И тогда, стоя в глянцевом аду, Чан понял, что все уже решил. Еще до того, как открыл эту дверь, он поклялся себе, что Минхао будет жить. На свободе. А Сохи... он вернет ее. Обязательно вернет. — Готовь бумаги, — сказал он, и вышел, не оборачиваясь.
