pressure sting warmth

поначалу джэхён редко задумывался об укусе. забавно, учитывая то, как на прошлой неделе он не мог думать ни о чём другом. ощущение всего произошедшего всё ещё с ним. фантомное ощущение зубов на горле, острый укол боли, неожиданно перетекающий во что-то иное. его тело всё ещё помнит и реагирует совсем не так, как должно. пальцы задевают еле заметную метку на коже, и от ощущения сводит живот. джэхён видит отражение в зеркале и смотрит слишком долго, потирая место укуса так, словно пытается засунуть воспоминание ещё дальше в сознание. даже боли больше нет. боль и жжение практически исчезли. но воспоминание о них и удовольствие, последовавшее за ними, остались, словно эхо в кровотоке. это волнует его больше всего. а донмин… ведёт себя странно. сперва джэхён не придаёт этому значения. донмин и правда немного странный временами. это часть его личности: не знает, куда деть руки, не умеет отдыхать, временами теряется в мыслях и мечтает о великом, эмоциональный спектр можно описать как «собранный в одну секунду, а в следующую уже охвачен экзистенциальным ужасом». в этом нет ничего непривычного. но затем он начал подмечать мелочи. совершенные мелочи. донмин бездумно облизывает свои зубы, словно проверяет что-то. его язык задевает клыки и останавливается, как будто ожидает каких-то изменений. что крайне глупо. донмин стал чаще исчезать в своей комнате, сокращая взаимодействия непродуманными отмазками. «ой, только вспомнил, мне надо сделать одну штуку». (какую штуку?) «забыл кое-кому позвонить, сейчас вернусь». (ты ненавидишь звонки.) «чёрт, я забыл кое-что в комнате». (ну так забери и вернись.) и каждый раз одно и то же: сомнение в голосе, всего секунду, прежде чем он начинает говорить. как будто он понимает, что джэхён тут, и сразу же решает, что тогда его самого тут быть не должно. джэхён думает, что в этом нет ничего особенного или важного. по крайней мере он пытается себя в этом убедить, и говорит себе, что с ним это никак не связано. где-то во время этой недели джэхён лежит на диване, выполняет задания по статистике (пялится в потолок, открыв слишком много вкладок онлайн-магазинов), когда донмин заходит. и затем донмин уходит. джэхён моргает. медленно садится, поворачивая шею в сторону двери. это было… открыто. донмин даже не пытался скрываться на этот раз. просто встретился взглядами, замер и ушёл. без выдуманных отмазок, без долбанного «ой, вообще-то—». просто увидел джэхёна, развернулся и ушёл, словно джэхён — проблема, которую надо избегать. так что джэхён заставляет себя встать и идёт за ним. он находит донмина на кухне перед холодильником с очень озадаченным внешним видом. джэхён опирается на дверной проход. — ты меня избегаешь? донмин пугается так сильно, что джэхёну практически становится стыдно. ключевое слово — практически. — что? — его голос поднимается на октаву выше, что всегда происходит, когда он виноват. он не поворачивается, продолжает глазеть на открытый холодильник, как будто внезапно он обрёл невероятную ценность. джэхён складывает руки на груди: — ты меня избегаешь. донмин выпускает смешок, его спина и плечи двигаются: — глупость. не она, правда. джэхён слегка прищуривает взгляд. — тогда зачем ты вышел из комнаты сразу, как увидел меня? донмин заминается, переместив вес на другую ногу. — я забыл… мне надо… — если ты скажешь, что тебе нужно было позвонить, я выкину твой телефон в окно. донмин хмурится и наконец поворачивает голову в его сторону. — боже. параноик? джэхён продолжает пялиться, никак не задетый высказыванием. — ты не сидел на диване три дня. донмин закатывает глаза: — не знал, что это преступление. — ты на этом диване живёшь. — да, и? — ты укусил меня. тишина. джэхён смотрит на то, как меняется выражение лица донмина, слегка, всего на секунду. плечи каменеют, челюсти сводит, а язык — быстро, непроизвольно — облизывает нижнюю губу. бинго. джэхён практически взвизгивает: — видишь, вот из-за этой реакции я и считаю, что ты меня избегаешь. донмин грубо фыркает, проводя рукой по волосам. он отводит взгляд, сжав челюсти: — это не было чем-то важным. — ох, клёво, тогда зачем ты ведёшь себя так, словно я разрушил тебе жизнь? — я не веду— — ты вздрагиваешь каждый раз, когда я захожу в комнату. — это не правда. джэхён складывает руки на груди: — тогда докажи. посиди со мной на диване. донмин смотрит прямо на него:        — чего?        джэхён жестами показывает в сторону гостиной:        — посиди на диване. прямо сейчас.        донмин хмурится:        — я не буду что-либо делать только потому что ты просишь.        — да боже, сядь на диван.        — почему это вообще имеет значение?        — потому что если не сядешь — значит, избегаешь меня.        донмин усмиряет его взглядом, явно не убеждённый:        — логика — отврат.        — ну тогда докажи, что я не прав.        донмин щурит глаза. тупик. джэхён ждёт. наконец-то, вместе со вздохом, донмин поворачивается на пятках и шагает к дивану. на него он плюхается с излишним драматизмом, раскинув ноги в разные стороны и скрестив руки.        — ну вот. счастлив?        джэхён поднял бровь.        — вау. очень натурально. я купился.        донмин продолжает на него смотреть:        — ты хочешь, чтобы я тебя избегал? потому что вот так ты вполне можешь этого добиться.        джэхён смотрит на него, разглядывая лицо. сжатые челюсти, неестественная поза. то, как его пальцы непрерывно вздрагивают.        — …ты всё время облизываешь свои зубы.        донмин замирает. джэхён наклоняет голову.        — зачем ты всё время облизываешь свои зубы?        донмин меняет позу на диване.        — я этого не делаю.        — делаешь.        — нет.        — ты только что этот сделал.        донмин фыркает:        — окей. ну и какой ответ ты от меня ждёшь?        джэхён не отвечает сразу. потому что сам не уверен, что хочет услышать. то, что он знает — поведение донмина, словно он не может передохнуть, избегает его и чувствует себя виноватым, мешает ему нормально существовать. но вместо этого он говорит: — я хочу, чтобы ты перестал вести себя так, словно что-то не так.        донмин глядит на него нечитаемым взглядом. что-то меняется. его палец без устали стучит по коленке.        — всё нормально.        ложь. джэхён не говорит об этом. не сейчас. вместо этого он вздыхает и садится на другой край дивана. не трогает, не садится ближе, просто находится на том же диване. стоит тишина. донмин не встаёт, не уходит. остаётся. джэхён позволяет. пока что. а донмину, очевидно, не нравится, когда подмечают его странные избегания, поэтому он больше не убегает из комнаты с появлением джэхёна. не то, чтобы джэхён за этим следит. но это всё равно заставляет задуматься о том, почему донмин так странно ведёт себя после укуса. он смог выпить свежей крови — это не то, чем он может часто себя побаловать.        через пару дней джэхён видит донмина на кухне, согнувшегося у холодильника так, словно он совершает какое-то преступление. что, судя по тому, как живёт донмин, не может быть полностью исключено.        джэхён опирается на дверную раму и смотрит на то, как донмин достаёт один из пакетиков с кровью. он просто смотрит на него какое-то время, дрожащими пальцами сжимает пластик сильнее. а потом, с тихим вздохом, встаёт, закрывает холодильник бедром и идёт к микроволновке.        джэхён видел это и раньше. у донмина есть целая система. еженедельная. он разогревает пакет до температуры тела, никогда горячее или холоднее, открывает сверху, наливает в чашку, потому что пить из пакета, по его словам, «деморализует». затем он пьёт, опираясь на стойку, листает ленту, как будто пьёт утренний кофе, кивает и мычит на первом глотке, издаёт такой мягкий, удовлетворённый звук.        это — ритуал, как и многие другие привычки донмина. джэхён видел его так много раз, что теперь даже не задумывается. странно было, наверное, первые пять минут, да и то странно было только ему, а потом это стало ещё одной привычкой донмина. такая же, как его привычка носить наушники с шумодавом в квартире или отказ идти по прямой, если рядом есть бордюр, на котором он может балансировать. просто привычка.        поэтому тогда, когда микроволновка пищит, а донмин достаёт кровь, когда он отрезает верх пакетика и наливает в привычную чёрную керамическую кружку, когда делает первый глоток — джэхён сразу замечает, что что-то изменилось.        донмин молчит. молча глотает, слегка двигая челюстью, как будто он пытается понять свои чувства насчёт этого. затем он, с пустым выражением лица, делает ещё один глоток. и ещё. он продолжает пить, но что-то в его действиях выдаёт чуть ли не отторжение к тому, как ощущается жидкость у него во рту перед тем, как он её проглатывает.        джэхён смотрит на то, как понемногу меняется выражение лица донмина. уголки губ опускаются, челюсть напрягается, брови слегка вздрагивают, хмурясь. реакция не драматичная — если бы джэхён не смотрел так внимательно, то, может, и не заметил бы ничего. но он заметил, и сделать с этим ничего не может. донмин, не знающий о том, что его изучают, резко выдыхает через нос. он злобно смотрит на кружку, словно она самолично наделала ему гадостей. донмин делает ещё один глоток, на этот раз медленнее, а потом ставит кружку на стойку с глухим стуком. и пристально смотрит на неё.        джэхёну хочется засмеяться. странно видеть таким поникшим вампира, пьющего кровь. если бы это был кто-то другой, он, вероятно, был бы хотя бы немного встревожен, но это донмин. донмин, настроение которого можно сразу увидеть на лице. донмин, сейчас выглядящий как ребёнок, которого заставили есть овощи. он берет пакетик со стойки и изучает этикетку, легонько касаясь клыков языком, и пьёт ещё один глоток.        джэхён складывает руки на груди:        — плохая партия?        донмин легонько вздрагивает, словно забыл, что джэхён тут. он поднимает взгляд на джэхёна, а потом снова смотрит на пакет с кровью.        — нет. всё нормально.        — уверен?        донмин кривится:        — да.        джэхён издаёт смешок:        — ты не выглядишь так, словно наслаждаешься.        — это пища, а не пятизвёздочное блюдо.        он сомневается и смотрит на то, как донмин снова проходится языком по одному клыку и сжимает челюсти, прежде чем расслабляет лицо. как будто он не хочет, чтобы его настроение было очевидно. что только подтверждает догадку джэхёна.        — …а у тебя самого всё в порядке? ты как будто немного… — он пытается подойти к теме деликатно и видит как донмин останавливает себя от повторения привычки — его язык всё ещё за зубами, а губы сомкнуты.        донмин, явно не впечатлённый, поднимает бровь:        — немного какой?        джэхён отвечает не сразу. сначала он смотрит на то, как пальцы донмина дрожат, прежде чем сжаться в кулак, на то, как он переступает с ноги на ногу. то, как он, несмотря ни на что, продолжает облизывать свои клыки.        джэхён вздыхает через нос:        — …всё ещё голодный?        донмин сразу же закатывает глаза:        — я только что поел.        джэхён не отводит взгляд. донмин вздыхает:        — у меня всё в порядке. а ты что, предлагаешь?        джэхён всё ещё не перестаёт на него смотреть. чёрт бы его побрал, если он не сможет вытянуть из донмина хотя бы слова о том, что что-то не так.        — джэхён-хён.        — донмин-а.        они продолжают смотреть друг на друга. джэхёну приходится сдерживать улыбку. тогда донмин запрокидывает голову и опирается ей на шкафчик. он сжимает челюсти, прежде чем наконец-то бормочет:        — ну просто… я давно так не ел.        джэхён ждёт.        — эм… просто странно, окей? — донмин проводит рукой по волосам, заметно смущённый тишиной. — ну знаешь… вот годами ты ел разогретые ужины, а потом кто-то вручил тебе свежую, домашнюю еду, но после тебе приходится возвращаться к разогретой пище. и она на вкус нормальная, правда, но, но ты продолжаешь думать о другом, и…        джэхён с силой закусывает губу. донмин останавливается и хмурится, смотря в деревянный пол:        — не смей.        — …если тебе нужно ещё, — тихо говорит джэхён через мгновение, — я не против.        донмин резко поворачивает голову в его сторону:        — это в сделку не входило.        джэхён поднимает руки:        — …знаю. просто говорю…        — укус два раза в неделю хорошим для тебя не закончится, — обрывает его донмин. его голос звучит уверенно, но есть что-то там, спрятанное, что-то, что джэхён не может точно определить.        джэхён издаёт небольшой смешок:        — переживу.        донмин смотрит на него, прямо на него, взгляд бегает по его лицу, словно он ищет что-то. и, наконец, он трясёт головой и выдыхает через нос:        — смысл не в этом. не важно. просто… не предлагай больше.        джэхён важно хмыкает:        — уверен?        донмин сжимает челюсти. джэхён видит, как дрожит его кулак, а рот открывается и закрывается в попытке что-то сказать. он не уверен почему, но ему хочется надавить ещё немного. он этого не делает. смысла нет, когда донмин совершенно не хочет что-то обсуждать. вместо этого он смотрит на то, как донмин хватает кружку и выпивает остатки крови в два больших глотка, что заставляет джэхёна уставиться на движение его горла, а потом ставит кружку на стол, переборщив с силой. затем он отворачивается, направляясь к раковине.

***

ну, джэхён определенно пытается не думать об этом. и, конечно же, проваливается. потому что он кое-что запомнил. раньше донмин кормился от других. он сам говорил. небрежно, навскидку, как будто это ничего не значит. ну, потому что это ничего не значит. вампирам нужно есть, и не все добровольно соглашаются стать ходячей едой, но вампир не будет всю жизнь питаться только пакетиками и таблетками. так что было очевидным, что донмин делал это раньше. и всё же — мозг джехёна теперь зациклен на этом, грызет эту мысль, как собака старую кость. эти люди были незнакомцами? просто донорами? или людьми, которых он знал? его партнёры? (донмин вообще хочет встречаться? он как-то упоминал своего бывшего, никогда не выражал интерес ни к кому с момента их знакомства, но, в целом, почему он должен? джэхён всё равно бы не заметил. наверное.) каково это было для него? имело ли это значение, или это была просто нужда, как тупо выпить кружку крови раз в неделю напротив холодильника? понравилось ли ему, и насколько? настолько же, насколько ему понравилось кусать джэхёна? джэхён замедляется и останавливается на секунду, делает глубокий вдох через нос. нет. соберись. это вообще имеет значение? не имеет. это не его дело. донмин вампир, и вампиры пьют кровь. это просто один из естественных, логичных фактов о жизни, как налоги, или то, почему хомяки всегда выглядят так, как будто умрут, если ты шепнешь на них что-нибудь ругательное. так какое значение имеет то, что донмин раньше кормился от других людей? это было до того, как джехён вообще узнал о нём. и джехён не собирается превращать это в привычку. он не какой-то личный пакет с кровью, и он определённо не собирается планировать сеансы кормления между занятиями. так почему же эта мысль продолжает заставлять его челюсть сжиматься? у него нет хорошего ответа, и он не собирается сидеть и решать это. вместо этого он циклится на настоящем, на донмине, идущим с ним бок о бок, руки в карманах спортивок, он выглядит немного обиженным. не на джэхёна. просто... в целом обижен. он просто так выглядит. они направляются в студенческий центр, в основном потому, что джэхёну нужен кофеин, а донмину нужно что-то, кроме жидкой плазмы, но также и потому, что это место, куда им нужно ходить, помимо их квартиры, до начала занятий донмина в 14:00, чтобы он не гнил весь день до этого. сегодня джэхён чувствует себя беспокойно, у него что-то зудит под кожей, и хотя общение с людьми обычно помогает отвлечься, оставаться на одном месте тоже не вариант. когда они заходят вовнутрь, изменение температуры происходит мгновенно, искусственный холод ударяет по лицу джехёна, как стена, и дарует ему передышку от внешнего мира. донмин едва реагирует. вероятно, потому, что его внутренняя температура уже на градус ниже, чем у обычного человека, или что-то в этом роде. (джэхён знает это, ведь разок спрашивал; притворился, что выглядит незаинтересованным, но всё равно запомнил эту информацию). место довольно оживлённое. группы студентов разместились за столами, болтают, занимаются, заедают стресс оверпрайс едой. общее жужжание происходящей красивой жизни, а напряжённость от стресса так и витает в воздухе. — джэхён-а! джэхён поворачивается и видит, как ханбин пробирается через толпу к нему, ухмыляясь. его клыки слегка мелькают, всего на секунду, прежде чем он закидывает руку на плечо джехёна. — хён, — джэхён отвечает, улыбка расплывается на его лице, он легко наклоняется к прикосновению. ханбин, уже аспирант, всегда был одним из самых любимых людей джэхёна из университета — по-настоящему веселый, лёгкий в общении, озорной, когда это нужно. они сблизились какое-то время назад, их дружба привычная и естественная. ханбин отколняется, оглядывая донмина с любезной улыбка. — давно тебя не видел. донмин, надо отдать ему должное, кивает, выглядя совершенно естественно. — был занят. джехён фыркает. — врёшь. донмин пихает его локтем в ребро, недостаточно, чтобы было больно, но достаточно, чтобы имело вес. ханбин просто смеётся, уже вливаясь в обсуждение, спрашивая о занятиях джэхёна, до сих пор ли он делает неправильный жизненный выбор во имя прокрастинации (ответ — да). джэхён позволяет диалогу течь, позволяет себе болтать на любую возникающую тему. — ну, — ханбин в один момент говорит, после того, как упомянул, что он и его бойфренд, чжан хао, планируют недельную поездку. — мы хотим получить свои порции перед тем, как поехать, на всякий случай. чтобы было легче. и, ну. это даёт джехёну идеальную возможность, не так ли? он бросает быстрый взгляд на донмина, не замечая ничего необычного, а затем снова поворачивается к ханбину, изображая непринуждённый интерес. — а-а, ты про кормление, — он отвечает. — ты когда-нибудь был в комнатах для такого? я слышал, что есть места, где свою порцию может получить любой желающий вампир. донмин не реагирует. внешне, по крайней мере. но джэхён уже достаточно хорошо его знает, чтобы уловить лёгкое изменение — то, как сжимаются его кулаки, засунутые в карманы, и едва заметное поджатие губ. ханбин трясет головой. — пока нет. мы оба предпочитаем ежедневные пакеты, но иногда мы питаемся от знакомых доноров. хао считает, что салоны... гедонистические, что бы это ни значило. джэхён кивает, как будто это имеет для него смысл, как будто он не совсем осознает, как плечи донмина немного напряглись. он наклоняет голову, весь такой невинно-любопытный. — итак, как конкретно это работает? нужно ли записываться на приём? или просто приходишь? ханбин поднимает бровь, изумленный. — думаешь попробовать? джэхён пожимает плечами. — я имею в виду, если бы я хотел этого, вне комнат для кормления, ты бы меня укусил? это шутка. джэхён так задумывал. но он также очень внимательно следит за реакцией. и он её получает. донмин ничего не говорит, но выражение его лица становится меняется — едва заметно, но джэхён улавливает это. небольшое напряжение, небольшое замешательство. его взгляд бегает между ними, челюсть поджата, и когда он выдыхает, брови чуть сходятся, будто у него что-то тяжёлое на уме. ханбин, не обращая внимания, просто усмехается. — ну, я бы не сказал нет. у нас с хао открытая договоренность. джэхён мычит в ответ, мельком взглянув на донмина вновь. — буду знать. — мне пора, — внезапно говорит донмин, голос взлетает. — я забыл, что мне надо отправить письмо на почту перед занятиями. джэхён моргает. причина... тупая, потому что он точно может отправить письмо с телефона, стоя рядом с ними. и донмин бесится, когда надо отправлять письма на почту. если бы он не знал его лучше, то он, возможно, даже поверил бы. но джэхён знает его слишком хорошо. ханбин просто кивает. — всё хорошо. увидимся. джэхён смотрит, как донмин разворачивается и уходит, его силуэт немного сжат, руки всё ещё в карманах. он не сходит с ума, не делает из этого большой скандал. что-то ноет у него в груди — вина, наверное. он не хотел его донимать. просто слегка раззадорить. подразнить. дождаться его реакции. конечно, нет... он вынуждает его уйти. может, его это даже не беспокоит, просто он устал или что-то такое. ханбин слегка подталкивает его. — ты пытаешься его взбесить? джэхён вздыхает, рука чешет шею. — возможно. он смотрит, как донмин исчезает в дверях, он хмурится. ну. это не было реакцией, которую джэхён ожидал. джэхён также не ожидал, что донмин всё ещё будет дуться, когда они пойдут домой, когда жара позднего лета спадёт, переходя в более прохладный вечер. прошло несколько часов. этого времени достаточно, чтобы обычный человек успокоился после чего-то настолько нелепого, как гипотетический диалог о вопросе кормёжки. но донмин не нормальный, да и джэхён тоже, так что. может, это и оставило след. джэхён хлопает дверью за собой, стягивая обувь, и тут же чувствует напряжение в воздухе. квартира небольшая, но она кажется огромной из-за того, как донмин свернулся на диване, поджав под себя ноги в носках. телевизор включён, но он его не смотрит, а смотрит что-то в телефоне. его взгляд пересказывает на джэхёна, потом возвращается к экрану, как будто он принял решение о том, что джэхён не заслуживает его внимания. джэхён прислоняется к дверному косяку, скрещивая руки. — ну так, — он начинает, голос взлетает в возмущении. — ты в ушёл пораньше в спешке. донмин хмыкает, совершенно нейтрально. он не смотрит на джехёна, который бросает сумку на пол и усмехается, плюхнувшись на другой конец дивана. — ты же знаешь, я на самом деле не собираюсь ничего делать с ханбин-хёном. большие пальцы донмина зависают над экраном на полсекунды, прежде чем он продолжит листать: — я и не говорил, что будешь. — а вёл себя так, будто буду. — нет. — да. донмин, наконец-то, смотрит на него, его глаза темнеют под густой чёлкой. он выглядит чересчур грустно-сердитым — он, очевидно, накинул большую толстовку с капюшоном, как только вернулся в квартиру, кольца сверкали, когда он поправлял рукава, выражение лица застыло в той классической маске холодности и безмятежности, но теперь джэхён знает, что это полная чушь. к сожалению для джехёна, вся эта задумчивая, горячая, загадочно раздражённая маска действительно работает на него. он вздыхает. донмин снова фыркает, глубже вжимаясь в диван. — не обязательно быть в отношениях с человеком, от которого ты питаешься. джэхён поднимает бровь. — кто вообще говорит про отношения здесь, донмин-и? донмин сжимает губы, и что-то мелькает на его лице, прежде чем он встряхивает головой. — забудь. джэхён не забывает, потому что это сидит в его груди — маленький, но весомый груз. на следующий день он остаётся там же. не обида — она рассеялась в какой-то момент ночью, после достаточного количества пассивно-агрессивной возни на диване и не столь уж случайных столкновений друг с другом на кухне. но тяжесть остаётся, как и все странные вещи, происходящие в жизни джэхёна с того дня, как сломался кондиционер, этот разговор остаётся в его голове, как заевшая песня. поэтому, естественно, он делает то, что у него получается лучше всего: всё портит. конечно, он даёт ему время. полнедели, неделя — неважно. он проводит это время, делая всё возможное, чтобы не думать об этом: о чувстве, о жаре, о том, как звучал донмин, когда кусал его. он тонет в работе, в занятиях, в футбольных тренировках, в тусовках с друзьями. он слушает музыку во всю громкость в наушниках, когда он дома. он истощает себя, засыпает, надеясь, что, может быть, его тело забудет. оно… не забывает. это чувство засело где-то в глубине его сознания, упрямое и настойчивое, словно заноза, которую он не может вытащить. не важно, сколько он отвлекает себя — где-то между бегом по кругу, между вкладками заданий, между тупыми шутками, — его сознание возвращается к моменту, когда донмин наклонился, к теплу его дыхания, к остроте его клыков. укол боли и немедленное наслаждение, которое последовало за этим. то, как подскочил пульс джехёна, и то, как на это отреагировал донмин. как будто это что-то подразумевало. как будто джэхён что-то подразумевал. это звучит тупо, потому что это ничего не значило. они оба как бы неявно решили, что это ничего не будет значить. (тогда почему джэхён так беспокоится об этом?) всё становится хуже по ночам. он взволнованно просыпается, как будто его тело решило, что три ночи — отличное время, чтобы проанализировать каждую деталь. воспоминания обжигают, посылая тепло по позвоночнику, его тело остро ощущает всё происходящее. вес его одеяла. жужжание холодильника в соседней комнате. тот факт, что он может просто встать, прийти в комнату донмина, что-то сказать. самой нелепости этой мысли должно хватить, чтобы её выбросить. но он её не выбрасывает. он переворачивается на живот, вжимая лицо в подушку. может, если он немного придушит себя, то перестанет думать. не работает. и он не задыхается. ну, ладно. он признает это. он хочет это повторить. чем бы это ни было. и, несмотря на все причины, приходящие ему в голову, почему ему больше никогда не стоит получать укусы, ни одна из них не кажется ему достаточно убедительной. даже мысленный образ его матери, покачивающей головой в знак неодобрения, когда она узнает, что её сын испытывает слабость к тому, что его сосед по комнате высасывает из него все соки. укус, чувство, натяжение — он не знает, это просто засело в его мозгу, как навязчивая мысль, не вызывающая стыда, и единственный способ справиться с навязчивыми мыслями — это столкнуться с ними лицом к лицу. в случае джэхёна, это как дразнить медведя, и смотреть, что произойдёт.

***

джэхён кусает сэндвич и медленно жуёт, смотря, как донмин ковыряется в своей еде. место, в которое они пришли, нормальное — небольшой уютный ресторан, впихнутый в переулок, похожий на те, что пахнут свежим хлебом и оверпрайс эспрессо. донмин выбирал, куда они пойдут, и джэхён всё ещё пытается понять, означает ли выбор места что-то особенное, или особенное здесь то, что донмин любит их суп. в любом случае, вполне приличное место для обеда.        — знаешь, — джэхён говорит, сглатывая и ёрзая на стуле. — было не так уж и плохо.        донмин, держащий ложку супа перед открытым ртом, останавливается. он пару раз моргает.        — а?        джэхён уверенно кивает, словно соглашаясь с самим собой.        — ага. кормление. нам, наверное, стоит когда-нибудь это повторить.        в первую секунду ничего не происходит. затем, очень медленно, ухмылка изгибается в уголке рта донмина. джэхён тут же жалеет обо всем.        — тебе это настолько понравилось, да?        джэхён пытается убедительно нахмуриться.        — я не—        донмин чуть наклоняется, подбородок умещается в одной руке, глаза сверкают от веселья.        — ну, я и сам догадался, что тебе понравилось, но ты... — он цокает языком, покачивая головой. — не думал, что ты из таких.        джэхён чувствует тепло, ползущее по его шее. донмин понял, что ему понравилось? как?        — я не такой.        — конечно, конечно, — донмин воркует, помешивая суп, как будто у него есть всё время в мире. он крутит ложкой по кругу. — так что? ты просто внезапно решил, что хочешь этого вновь?        джэхён фыркает.        — это финансовая ответственность.        донмин хлопает глазами.        — что?        джэхён раздраженно и неопределенно разводит руками с сэндвичем в ладони.        — ты знаешь, насколько дорого стоят такие укусы? цены просто смехотворные. ты укусил меня один раз бесплатно, и я должен платить за последующие укусы, как зависимый? и я не говорю о стоимости базовых вещей сейчас и всего остального — этот сэндвич стоит примерно в два раза дороже, чем месяц назад, — он качает головой, скрещивая руки. — ну, вот. если ты предлагаешь, это лишь решение, основанное на финансовой ответственности.        донмин пялится на него так, будто у него отросла вторая глаза. затем он резко смеётся, помотав головой.        — это самое глупое оправдание, которое я когда-либо слышал.        джэхён пожимает плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица, будто бы его уши сейчас не сгорят со стыда. что за хуйня, джэхён.        — ну, в любом случае, — бормочет он.        — ты действительно хочешь повторить? — донмин усмехается.        джэхён отказывается отвечать на это. не вслух. донмин мычит, смотря на джэхёна таким взглядом, что джэхён не до конца понимает, что ему делать. потом он потягивается, позволяя своему обтягивающему, потертому, полосатому, черно-серому, длинному рукаву слегка задраться, когда он поднимает руки над головой. опять. ужасно нечестно.        — ну, хорошо.        — а?        — я сказал, что хорошо, — донмин прокручивает плечами, а потом снова наклоняется над своим супом. — я, на самом деле, никогда не предлагал, но ты так сильно этого хочешь. но не сейчас. если ты серьёзен насчёт этого, мы что-нибудь придумаем.        джэхён пялится. он не думал, что донмин просто… согласится, без дальнейших уговоров и мольб со стороны джэхёна.        донмин поднимает бровь.        — это то, чего ты хотел, да?        джэхён прочищает горло:        — эм… да.        донмин кивает, как будто всё уже обговорено.        — тогда давай составим план.        просто вот так. ничего себе.        сначала джэхён много думает про это. он не то чтобы признается себе в этом. он говорит себе, что просто ждёт подходящего момента — когда всё будет не так суетливо, когда он будет менее занят, когда у донмина не будет сбивающей с толку ухмылки, из-за которой у джехёна возникает ощущение, что его видят насквозь. но каким-то образом идеального времени всё никак не находится.        несколько дней проходят, потом неделя, потом две. созданный «план» не становится явью. ни словами, ни действиями, ни даже тем невнятным, смутным способом, которым они обычно что-то друг другу сообщают. он просто ускользает сквозь щели, поглощаемый заданиями, практиками, промежуточными экзаменами и постоянной суетой повседневной жизни.        они не поднимают эту тему. бывают моменты, когда джехён задается вопросом, ждёт ли донмин, что он что-то скажет, сделает первый шаг. но каждый раз, когда он об этом думает, слова звучат нелепо, слетая с его губ. эй, не хочешь укусить меня? конечно, это вовсе не звучит как что-то безумное.        конечно, донмин об этом забывает. если он не записал это в ту-ду лист, он, вероятнее всего, забыл. кроме того, он, кажется, вовсе не думает об этом. он ведёт себя как обычно — ну, нормально для донмина, а это значит, что он всё такой же невыносимый, как и всегда, дразнит джехёна за то, что тот плохо убирается и выстреливает в джехёна раззадоренными короткими взглядами и смехом, когда он расстраивается. если бы джэхён не был для него другом довольно долгое время, чтобы ловить малейшие изменения в его поведении, то он бы думал, что донмин забыл об этом на веки вечные. но иногда донмин задерживает свой взгляд на нём, когда джэхён рассеянно чешет шею. как будто он тоже об этом думает. и, всё же, никто из них этого не признает. так что разговор так и не случается. решение остается без действия.

***

к сожалению, без преувеличений, эти две недели — худшие в жизни джэхёна. настолько комично плохой период, что случись такое с кем другим — он бы посмеялся. возможно, сказал бы, что вселенная им мстит. но нет, всё это происходит с ним. он — главный герой, но только в этой трагедии, и вселенная ясно дала понять, что его страдания — персональная атака. началось с мелочей. накопились учебные задачи. в этом нет ничего необычного. вполне ожидаемо. он давно смирился с неумолимым потоком заданий и экзаменов и с профессорами, которые, похоже, считают, что в мире есть только их предмет. но дальше — групповой проект превратился в абсолютную катастрофу. такую, в которой джэхён — единственный, кто реально работает, пока остальная команда игнорирует его вплоть до ночи презентации, когда они внезапно вспомнили, что они, вообще-то, тоже ходят на этот предмет. он доводит проект до конца. конечно, как иначе. потому что если нет — получит незачёт, а джэхён не даст некомпетенции других потянуть его на дно. потом футбольные тренировки стали интенсивнее. тренер начал какую-то боевую подготовку, делая тренировки всё сложнее, настолько, что у джэхёна начали отваливаться ноги, а каждая мышца в теле кричала в протесте. всё нормально. ему нравится футбол, он его даже любит, но тяжело получать удовольствие, когда каждая тренировка ощущается как шаг к ранней смерти.        и на работе именно сейчас решили урезать смены. он пытался откладывать, но теперь его зарплата будет никакая, а сил на ещё одну подработку попросту нет. а потом случился сегодняшний день. грандиозный финал — босс плохих дней. вишенка на его жалком, маленьком торте. он проспал, что означает пропуск первой лекции. не конец света, но раздражает, ведь на неё он хотел пойти. донмин уже ушёл на утренние пары к моменту, как джэхён должен был проснуться, так что он не мог предотвратить опоздание. потом он разлил кофе на свои записи — записи, которые он часами собирал в нужном порядке, потому что без чёткого учебного плана джэхён не может существовать. и словно этого было недостаточно, он практически упал на лестнице, спеша на следующую лекцию, едва не упав лицом в воздух и лишив себя множества очков ауры. а потом вселенная решила, что этого мало — и небо покрылось тучами, а дождь лил всю его дорогу до дома.        у джэхёна нет зонтика. никогда не было ебаного зонтика за всю его студенческую жизнь. он всегда забывал его купить, пока не становилось слишком поздно. сейчас это уже традиция. так что он идёт под проливным дождём, промокая до костей. если бы к нему вернулась часть мозга, то он бы благодарил себя из прошлого за покупку непромокаемого рюкзака, потому что, повредись ноутбук, он не отвечал бы за свои действия. но во время пути он не думает. не особо. он истощён, вымотан. в голове месиво, а единственная яркая мысль — та, которая периодически вылезала в глубинах подсознания последние две недели.        укус. спокойствие, пришедшее от него. то, как всё сразу ушло на задний план, даже если на мгновение. явная, неоспоримая притягательность. он пытается игнорировать, оттолкнуть мысль как можно дальше, но она всё ещё тут, вылазит словно зуд, который невозможно расчесать.        всё тело ощущается так, словно его выжали и оставили сушиться во время шторма. он поднимает себя по лестнице, каждый шаг даётся сложнее предыдущего, капли стекают с одежды в обувь. к моменту, как он доползает до квартиры, руки трясутся так сильно, что ключи получается вставить в замочную скважину только с третьей попытки.        дверь распахивается. донмин лежит на диване вниз головой, одну ногу закинув на спинку дивана, и листает ленту в телефоне. он лениво бросает взгляд на источник звука, а затем его тело коченеет, когда он наконец полностью оглядывает джэхёна. донмин меняет положение на диване так быстро, что диван мог бы и сломаться.        — чёрт побери.        джэхён заползает в квартиру, кое-как сняв промокшие насквозь кроссовки, и оставляет лужу в коридоре, прежде чем заходит внутрь.        — даже не начинай.        донмин и правда не начинает. он встаёт, хмурит брови и разглядывает джэхёна с ног до головы, словно оценивая нанесённый урон.        — выглядишь, словно бог целенаправленно напал на тебя.        джэхён шмыгает носом, словно брошенный щенок:        — ощущаю себя так же.        донмин щёлкает языком и уходит в ванную. джэхён не успевает даже осознать, что происходит, а ему в руки уже впихивают полотенце.        — высушись, пока не заболел, — бормочет донмин, не смотря на него.        джэхён измученно вздыхает, но делает так, как от него требуют, и вытирает капли с волос полотенцем. быстро и неаккуратно, потому что энергии на что-либо, кроме переодевания в сухую одежду, у него нет. но тут донмин снова появляется перед ним и хмурится:        — ты ел?        джэхён моргает:        — чего?        донмин вздыхает, словно этот разговор — самый изматывающий в его жизни:        — ты ел? — медленно повторяет он. — ну типа, сегодня.        джэхён трёт лицо:        — я съел протеиновый батончик утром. а потом забыл.        донмин ругается под нос:        — я приготовлю тебе чего-нибудь.        — донмин, я могу себя прокормить…        донмин кидает многозначительный взгляд:        — можешь ли?        у джэхёна, кстати, нет ответа на этот вопрос.        донмин фыркает и второпях уходит на кухню. тишину наполняют звуки открывающихся шкафчиков, шум холодильника, тихий звон тарелок. взгляд джэхёна застывает в том направлении, куда ушёл донмин, сил на протест совсем не остаётся. донмин снова появляется перед ним со стаканом воды и молча вручает его. джэхён берёт, делает парочку маленьких глотков, а потом ставит на тумбу. затем, так же тихо и аккуратно, донмин приносит плед с дивана и укутывает в него джэхёна.        джэхён смотрит на линию челюсти донмина, проводит взгляд по его руке от плеча до ладони, пока тот поправляет плед, касаясь пальцами плеч джэхёна.        — ты пытаешься меня вылечить?        донмин пожимает плечами:        — ну кто-то же должен.        джэхён издаёт уставший смешок. слабый, с придыханием, но что-то в безустанной заботе донмина разливает тепло в его груди. а затем он уже делает шаг вперёд, уже говорит слова, застрявшие в горле ещё в тот момент, как он перешагнул порог квартиры:        — я хочу, чтобы ты меня укусил.        донмин, уже повернувшийся в сторону кухни, останавливается. он медленно поворачивает голову, хмурясь и не сводя взгляд с джэхёна:        — что?        джэхён сглатывает, ощущая как слова висят в воздухе между ними.        — хочу, чтобы ты меня укусил, — повторяет уже тише, — прямо сейчас, — добавляет, как будто это поможет. как будто он перестанет звучать настолько безумно.        донмин продолжает смотреть на него. потом, словно спустя вечность, произносит:        — уверен?        джэхён закусывает нижнюю губу:        — ага. — вот прямо точно уверен?        — донмин-а.        что-то меняется в выражении лица донмина. он закусывает внутреннюю сторону щеки, а затем, тихо выругавшись, двигается в сторону джэхёна. он поднимает руку, убирая сырой волос со лба джэхёна, слегка касаясь кожи пальцами. джэхён сглатывает ком в горле.        — ты готовился? — бормочет донмин.        джэхён легонько пожимает плечами:        — пил достаточно воды. старался высыпаться. ну, на всякий случай.        большой палец донмина невесомо проходит по его горлу. джэхён не уверен, кажется ли ему, или его дыхание и правда замирает.        — …так ты и правда думал об этом, а? — говорит донмин практически шёпотом.        джэхён не отвечает. ему и не надо. этот ответ стоил бы ему рассудка. ладонь донмина прижимается ко лбу, словно он пытается проверить, не жар ли у джэхёна. и тут, словно что-то внутри него оборвалось, он тихонько выдыхает:        — ладно.        он оглядывает квартиру, как будто ищет что-то: ответ, якорь, причину притормозить и ещё подумать. но затем он кладёт ладонь на плечо джэхёна, слабо сжимая, и без слов оттаскивает его от лужи в коридоре. джэхён позволяет вести себя, слишком вымотанный для сопротивления, слишком взвинченный для спора. под всем остаточным адреналином от поистине проклятого дня, гудящим, словно зуд в затылке, скрывается странная, грызущая нужда, и с самого первого раза она казалась ему беспочвенной, заставляла чувствовать себя нелепо, но теперь он зашёл слишком далеко, чтобы беспокоиться.        донмин подводит его к дивану и толкает вниз, пока джэхён не падает на подушки с тупым звуком. ноги кажутся цементными, тело словно принадлежит не ему. он моргает и смотрит на донмина, всё ещё стоящего над ним и смотрящего вниз с тяжёлым, ищущим взглядом. он не сомневается. просто ждёт.        — просто… не двигайся, — бормочет он, уходя за полотенцем на кухне. он снова протирает волосы джэхёна, немного грубо, но заботливо, отчего в груди у джэхёна что-то сжимается. когда донмин наконец откидывает полотенце, он проводит пальцами по челюсти джэхёна, по горлу, в том месте, где пульс стучит так громко, что джэхён готов поклясться, что слышит его сам.        донмин хмыкает:        — последний шанс передумать.        джэхён сглатывает:        — не дождёшься.        что-то вспыхивает в выражении лица донмина. что-то, думать над смыслом чего у джэхёна нет сил. он смотрит на то, как донмин приближается, пока он не становится так близко, что глаза больше не могут на нём фокусироваться. одна его рука давит на плечо джэхёна, а вторая оборачивается вокруг шеи, пока большой палец нащупывает пульс.        у джэхёна есть буквально секунда на то, чтобы сделать вдох, прежде чем донмин прикасается к нему ртом, прижимаясь к месту соединения шеи и плеча, тепло и уверенно. секунду ничего не происходит, джэхён чувствует кожей его дыхание и невыносимый вес присутствия. а затем всё сразу: острое давление, боль, проходящая через всю шею, быстрая и яркая, которая растворяется, превращаясь во что-то тёплое и тяжёлое. пальцы начинают сжимать подушку от дивана, когда острая боль от прокола сменяется мокрыми и непристойными звуками донмина, сосущего из укуса. ощущение того, как от всасывания тянется кожа, сводит с ума — жарко, почти удушает, от него что-то стягивается в животе. так много звуков, едва слышные скользкие звуки языка донмина, зализывающего рану между подходами, и джэхён едва сдерживает дрожь, охватившую всё его тело.        он зажмуривает глаза, неровно дыша, пальцы дрожат, сжимая ткань под ними. весь стресс, всё напряжение, накопившееся за неделю, начинает растворятся вместе с каждой каплей крови, высасонной из его вен. как будто вес, давящий на череп, высасывается вместе с кровью, оставляя лишь лёгкое головокружение. донмин сильнее сжимает плечо, а другой рукой проводит вниз по горлу. не душит, не держит, просто прикасается, словно ему для успокоения нужно чувствовать ладонью трахею джэхёна. джэхён без понятия, выдумывает ли он то, как дыхание донмина дрожит, а пальцы дёргаются в попытках сдержать себя. он даже не уверен, имеет ли это всё значение.        в этот раз всё быстрее и неаккуратнее. меньше контроля, меньше расчёта, донмин пьёт столько, сколько джэхён готов отдать. и, возможно, джэхёну стало бы стыдно от острой нужны, пропитавшей весь процесс, если бы он уже давно не потерял голову в растекающемся по телу тепле.        ох. ох, хорошо. это… лучше, чем в первый раз. возможно, всему виной отчаяние и то, как его нервы доведены до предела, но эмоции переполняют не так, как он ожидал. весь стресс, всё, что давило, каждый острый удар адской недели, — всё пропало. просто пропало. он парит, тепло собирается внизу живота, остатки напряжения улетучиваются через кончики пальцев.        донмин слегка меняет позицию, прижимаясь сильнее, практически садясь на колени джэхёна, а джэхён еле как сдерживает дрожь. он слышит его дыхание, размеренное, но глубокое. донмин держит его, словно тоже с головой вовлечён в процесс, отчего всё в животе джэхёна переворачивается. ощущения отличные, очевидно. но донмин тоже наслаждается. он чувствует, как хватка усиливается, меняется дыхание, как он отодвигается не сразу.        джэхён едва ли может соображать, но эта мысль его не покидает: возможно, донмин тоже этого хотел. это бы объяснило то, почему он так быстро сдался. почему не отталкивал его, не заставил джэхёна молить на коленях, сняв всё это на видео. почему просто согласился. джэхён ждал большего сопротивления, споров, преград, но донмин просто посмотрел на него, на его состояние, и сказал: «ладно». возможно, не только джэхён в этом нуждался.        мысль запустила сигнализацию в его голове, сигнал которой он ещё не готов разбирать. вместо этого он погружается сильнее в ощущения, позволяет телу парить. тепло проходит через всё тело, захватывает так, что пора бы бить тревогу, но джэхён не может заставить себя переживать об этом. мозг поплыл, в мире остались только руки донмина, тепло его дыхания, точки соединения их тел.        когда донмин наконец отодвигается, джэхён сразу же ощущает потерю. отсутствие, словно фантомная боль под кожей, заставляет его голову слегка запрокинуться, а тело стать вялым, как будто он забыл, как сидеть ровно.        донмин медленно и неровно дышит, языком собирает оставшиеся капли крови с губ. он смотрит на джэхёна — всматривается — и что-то в выражении его лица заставляет живот джэхёна сжаться таким образом, который никак не связан с потерей крови.        джэхён держит глаза закрытыми. он не хочет двигаться. он не хочет думать. самое главное, он знает, что сырая одежда промочила насквозь диван.        донмин слегка двигается и говорит низким, рванным голосом:        — …это, эм, опасно.        джэхён хмыкает. должно быть в знак согласия. наверное.        — нам нужно это обсудить.        большой палец донмина проходит по челюсти джэхёна, невесомо, словно он сам не осознаёт, что делает. его пальцы, держащие джэхёна за плечо, вздрагивают. он берёт отброшенное в сторону полотенце и вытирает остатки крови и слюны.        где-то отдалённо джэхён понимает, что это определённо что-то. это что-то значит. донмин только что сидел у него на коленях и вылизывал ему шею. к сожалению, сейчас он не способен соображать. не способен сделать что-либо. он позволяет себе проникнуться этим чувством, существовать в тёплом, тихом пространстве, мир за пределами которого покрыт туманом.        руки донмина не дрожат, когда он оформляет заказ на вынос, но джэхёна так просто не провести. он слишком хорошо его знает. донмин слишком сильно жмёт по экрану, его выдаёт стук ногтей по телефону. его колени слегка трясутся, и он без конца бросает взгляды на джэхёна, как будто ожидая, что он рухнет, издав предсмертный хрип. укус не был настолько сильным. как минимум, джэхён чувствует себя замечательно. ну, или замечательно в очень специфичном, вымотанном и больном смысле. конечности кажутся невероятно тяжёлыми, но голова необычайно легкая. сердцебиение, ранее стучавшее в бешенном ритме, замедлилось и вошло в нежный, спокойный темп. хорошо. очень хорошо. он уже утопает в диване, когда донмин поднимается после очередного промывания раны, хватает зонтик и бормочет: «пойду заберу».        джэхён еле как осознаёт, что происходит. он слишком занят наслаждением от ощущений, по новой проигрывая в голове момент укуса, что, наверняка, не совсем нормально. жар от рта донмина, острые клыки, то, как его дыхание задрожало перед самым началом. звуки. как его рот… нет. никаких мыслей об этом. не сейчас, по крайней мере.        донмин выскальзывает из квартиры, аккуратно прикрыв дверь, и джэхён заставляет себя подняться. одежда всё ещё промокшая насквозь, её холод наконец пробирается через тепло, в котором находился джэхён. он кривит лицо, стягивая вялыми пальцами куртку и рубашку. кожа всё ещё чувствительная, как будто всё тело стало воспринимать каждую мелочь. прикосновение ткани. прохладу от мокрых волос. слабую, но нескончаемую боль в районе шеи, пульсирующую в такт сердцебиению. от этого по спине пробегают мурашки, точную причину которых он отказывается определять.        душ. пора в душ.        он практически не помнит, как зашёл в ванную. джэхён понимает, что происходит, только когда горяченная вода начинает лить по плечам. он вздыхает, наклоняет голову и мочит волосы. от пара запотевает зеркало. он мельком видит себя, прежде чем отражение полностью пропадает: на его шее пестреют тёмные пятна, которые забыл обвязать донмин, — доказательства того, что только что произошло. доказательства того, что он допустил. дважды.        он пялится дольше, чем стоило бы, а затем отворачивается и трёт себя сильнее, чем нужно.        донмин возвращается и раскладывает еду на столике к тому времени, как джэхён выходит из ванной с полотенцем, накинутым вокруг шеи, и в сухой одежде. волосы донмина немного влажные от дождя, видимо потому, что он шёл за заказом пешком, но во всём остальном он выглядит собранным. слишком собранным. значит, он слишком много думает. джэхён плюхается рядом с ним на диван, раскидывая руки и ноги во все стороны. он берёт контейнер, который пододвигает в его сторону донмин — какое-то блюдо из говядины, как и ожидалось. он одобрительно хмыкает, откусывает и позволяет соли, железу и протеину выполнять свою работу. он чувствует себя в разы лучше после пары укусов. донмин всё ещё сидит рядом. он держит палочки, но не поднимает ко рту. вместо этого он смотрит на джэхёна с выражением лица, отчасти выражающим раздражение, отчасти — что-то ещё.        — ну, — наконец-то говорит донмин, не выражая никаких эмоций, — мы будем это обсуждать?        джэхён тщательно жуёт. проглатывает.        — что обсуждать?        донмин смеряет его взглядом:        — ты знаешь, что.        джэхён размахивает палочками:        — я знаю… много всего.        донмин сжимает переносицу.        — правила. если мы будем снова этим заниматься. нужно обсудить правила.        — говоришь «если», как будто это под вопросом.        донмин фыркает носом:        — хён.        — донмин-а, — парирует джэхён, сдерживая улыбку от раздражения на лице донмина. он тянет время, и она оба это знают. но донмина не успокоить, если он задался целью, и джэхён понимает, что тут он не пустит всё на самотёк. он вздыхает, откладывая еду в сторону. — окей. правила. вперёд.        донмин отвечает не сразу. он сжимает палочки и отводит взгляд:        — во-первых, это не нормально.        джэхён фыркает:        — я абсолютно нормальный парень.        донмин смотрит на него пустым взглядом:        — нормально — это не хотеть, чтобы из тебя высосал кровь твой сосед.        джэхён пожимает плечами:        — была плохая неделя. даже плохой месяц. я заслужил.        донмин сжимает челюсти, но не спорит. скорее всего, потому что знает, что джэхён не неправ. вместо этого он меняет стратегию:        — нужно быть аккуратнее. нам обоим. нужно понимать, во что мы ввязываемся.        джэхён наблюдает и замечает его напряженные плечи. донмин волнуется. конечно. он всегда. даже когда ведёт себя так, словно ему плевать, притворяется, что его это никак не задело, — он переживает. больше, чем надо, и, наверняка, больше, чем сам того бы хотел. джэхён позволяет пару мгновений тишины, прежде чем запускает руку в свои волосы и говорит:        — я не жалею, окей? оба раза.        донмин бросает на него взгляд, что-то в его лице меняется:        — даже немного?        джэхён качает головой.        — даже немного, — он откидывается на спинку дивана и смотрит в потолок. — может, это и не нормально. но мы тоже.        донмин молчит.        — ну, что ты. знаешь же, что так и есть, — джэхён коротко смеётся и поворачивается на бок, чтобы посмотреть на него.        донмин вздыхает и качает головой. но в том, как он смотрит на джэхёна, есть что-то нежное, что-то смиренное. они никогда не были нормальными. ни в том, как их тянет друг другу. ни в том, как они устраивают друг другу качели. ни в том, как джэхён хочет, чтобы донмин запустил в него свои клыки, и ни в том, как донмин на это соглашается. они далеки от грани нормального. это, вероятно, должно тревожить, а может даже пугать. но в руках тёплая еда, её запах насыщенный и приятный, а джэхён чувствует, что парит где-то за пределами своего тела, последствие укуса. он медленно жуёт. это действие спускает его на землю, хотя разум всё ещё продолжает улетать.        донмин меняет положение и садится немного ровнее:        — хорошо. а теперь правила.        джэхён машет рукой:        — у кого вообще есть планы на что-то такое? или что, есть инструкция по тому, как «правильно сосать кровь у соседа»?        донмин издаёт звук, что-то между вздохом и насмешкой.        — правило один, — он указывает палочками на джэхёна, — не веди себя как идиот.        джэхён хмурится:        — субъективный пункт.        — это значит, — раздражённо поясняет донмин, — что тебе нужно следить за собой: хорошо питаться, пить достаточно воды, высыпаться. я не буду тебя кусать, если ты устроишь забег в могилу.        джэхён пожимает плечами:        — нормально, окей. дальше?        — не чаще раза в неделю.        — звучит так, словно придумано просто так.        донмин смотрит на него пустым взглядом:        — называется — выстраивание личных границ.        джэхён ворчит, но не спорит. раз в неделю. с этим можно жить.        донмин берёт ещё еды и прожёвывает, прежде чем продолжает:        — это всё остаётся между нами.        джэхён издаёт смешок:        — ага, потому что это очень весёлый разговор. «привет, ребят, знаете моего соседа? он пьёт мою кровь. но всё супер, мы установили правила».        донмин не прекращает на него смотреть:        — я серьёзно.        джэхён поднимает руки в знак капитуляции. — да, да. я понял. это не очень хорошо для твоего образа, да? донмин не отвечает сразу. его пальцы барабанят по бедру. — дело не только в этом, — бормочет он. — люди... не поймут. джэхён мычит, обдумывая. до него доходит. одно дело шутить о вампирах, а другое — признаться, что ты позволяешь одному из них впиться в тебя зубами. не важно, насколько это приятно. это бы обрекло джэхёна на звание фетишиста на вампиров. донмин прочищает горло. — ты ведь замазываешь метки, да? джэхён кивает, сглатывая еду. — да. в первый раз я наложил повязку. не то чтобы никто не пялился, но знаешь ли. донмин выдыхает, расслабляя плечи: — хорошо. джэхён смотрит на него секунду, а потом улыбается: — ты беспокоишься за свою репутацию, или же проявляешь собственничество? донмин кидает ему салфетку в лицо. джэхён смеётся, тепло расползается в его груди, отталкивая усталость последних недель. это было слишком гладко. слишком легко для чего-то столь важного. он никак не мог знать, где что-то пойдёт не так.