Страшны слова, когда они молчат

— Кейске-сан... Можно будет после гонки проехаться вместе с тобой по трассе? Я бы хотел немного поучиться... Просьба прозвучала так неожиданно, что даже привычная маска безразличия на мгновение дрогнула. Впервые Кейске услышал от Фудживары что-то подобное. В этот раз им достался сильный противник – школа Тодо. Почти все её выпускники становились либо профессионалами, либо полупрофессионалами. Удивительно, но все ученики, кроме Кёичи Судо, ездили исключительно на переднеприводных хондах, словно следовали какому-то неизвестному для наблюдавших кодексу. Высокоскоростная Энна Скайлайн с её четырьмя низкоскоростными поворотами идеально подходила для заднеприводных хачироку и RX-7. Закрытая на ремонт дорога не имела встречного трафика, но после просмотра видеозаписей стало ясно: резкие перепады высот станут серьёзным испытанием. Асам будет нелегко адаптироваться под такой сложный рельеф всего за один вечер. — Не знаю... Вряд ли у нас будет время на это, — взгляд блондина скользнул по Такуми, задерживаясь на секунду дольше необходимого. Правда была в том, что ему самому хотелось проехать без этого давящего соревновательного гнёта. Может бы узнал что-то новое о своём "сопернике". Но сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Более важных вещах. Дальше пошла настройка машин, Томигучи настраивал трансмиссию, Кейске – двигатель. Их лбы слегка вспотели, с каждым днём становилось всё жарче, ради своего же блага нужно снизить обороты. Двигатель дольше прослужит, пусть и ценой мощности. — Эй, Фудживара! — крикнул блондин не отрываясь от капота. Такуми стоял у фургона, наблюдая, как Мацумото возится с восемьдесят шестой. Его глаза перебегали с механика на Рёске, который что-то высчитывал в ноутбуке среди вороха бумаг. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы научиться понимать всё это? — Такуми! — Кейске крикнул сильнее, что заставил Томигучи удариться головой об передний мост от испуга. Наконец брюнет подошёл к FD, где Кейске стоял с отвёрткой в руке, уставившись в раскрытый капот. — Ты не помнишь частоту оборотов на Труено? До гонки с Evo. — Частота оборотов? Помню лишь что стрелка в красной зоне была. Это важно? — Мгх..., — Кейске провёл рукой по лицу, массируя переносицу. — Важно, есть такая вещь как винт холостого хода. Он регулирует подачу воздуха и открытие дросселя. Я на лето снижаю обороты, чтобы двигатель не перегревался. Он наклонился к двигателю, мгновенно найдя дроссельную заслонку и приложил отвёртку к маленькому винтику. — Видишь? — Угу, — кивнул Такуми, разглядывая внутренности чужой машины. И отводит взгляд. Ему стало неловко, будто он нарушал личные границы Кейске, заглядывая под капот FD. С хачироку всё было иначе – это как сравнивать анатомию собственного тела с чужим. Или женщин... будто смотришь на чужую, когда есть своя. — Если кратко: крутишь по часовой стрелке обороты повышаются, если против – снижаются. На инжекторах это только через компьютер. На твоей Труено этот винт находится на карбюраторе или рычаге дросселя. Кейске резко выпрямился, сел в FD, завёл мотор и вернулся к регулировке. Такуми слушал, как звук двигателя меняется с каждым поворотом отвёртки. Что-то щёлкнуло в его сознании — он протянул руку: — Можно попробовать? Кейске замер, но медленно протянул инструмент, их пальцы едва коснулись. В этот момент из фургона раздался голос Рёске. — Такуми, подойди к Мацумото. Это по восемьдесят шестой. Кейске, доложи по настройкам. Брюнет быстро развернулся, вернув отвёртку и пошёл к своей Труено. — Слышал? Сразу отозвался, а на меня никак не реагирует, — блондин глянул на торчащие из-под машины ноги механика. — Может он на тебя обижен, спроси потом, — Томигучи выкатился из-под RX-7, слегка хихикнув. Восемьдесят шестая нуждалась в особой регулировке подвески – её главному оружию в любых заездах. Мацумото, регулируя амортизаторы, в который раз пожалел, что не может лично встретиться с господином Фудживарой. Всего пара советов от того, кто идеально настроил эту машину под сына... На пробный заезд первой поехала FD, следом – Труено. Школа Тодо любезно предоставила им всю трассу на вечер, и от этого невидимое напряжение сгущалось в воздухе, как затишье перед бурей. Местные знали что одна ночь – слишком мало для тренировок на такой сложной трассе. Они были уверенны в своей победе, даже если перед ними были профессионалы, как и они сами. Асы сделали пять проверочных кругов вместе с Мацумото и Томигучи на пассажирском, попеременно то обгоняя, то пропуская друг друга вперед. Без слов договорились проверить пределы сцепления с асфальтом на участках с резким перепадом высот — у Кейске получалось лучше, машина тяжелее. FD настроили без проблем, трансмиссия была в норме, давление масла тоже. На подъём тормоза не главное, в отличие от спуска. Восемьдесят шестой так раз поменяли колодки, Такуми придётся проехать ещё пять дополнительных кругов, чтобы проверить износ. Брюнет уже чувствовал как пальцы слегка жжёт от постоянного трения о руль. Перед выездом с парковки их взгляды встретились — и оба вдруг вспомнили ту неловкую просьбу, которая так и повисла в воздухе между ними как только приехали на Энну Скайлайн.

***

Запах резины и металла преследовал на каждом шагу, смешиваясь с ароматом соснового леса. Где-то вдалеке зазвучал скрип шин – местные уже уехали. Пора возвращаться к фургонам. Но Такуми задержался, впитывая каждый изгиб трассы, каждый перепад высот. Всё это должно была отпечататься в его мышечной памяти. — Ты уже пять минут смотришь в одну точку, — раздался голос младшего Такахаши. Он подошёл, скрестив руки и тоже уставился на прямой участок дороги, только вот сзади резкая перемена на спуск. — Боишься? — Нет, — ответил Такуми, но его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Просто... она не похожа на то, что я видел на записи. Кейске хмыкнул, доставая сигарету. Зажигалка щёлкнула в тишине. — Потому что запись не передаёт главного. — Чего? — Чувства падения, — он сделал затяжку, дым струйкой вырвался в ночной воздух. Фудживара повернулся к нему, но блондин уже отвернулся, направляясь к своей FD. Как долго он наблюдал? Дольше, чем нужно? Достаточно, чтобы заметить, как Такуми проводит языком по пересохшим губам перед тяжелым вздохом? Уловить момент, когда веки тяжелеют от усталости и сотого мысленного прохождения трассы в разных событиях сюжета? Он уже не помнил о чём думал и что делал последние пять минут. Может задумался о поражении. — Возвращайся. Мы уже собираемся спать, — бросил Кейске через плечо, прежде чем сесть в машину. Двигатель заурчал, фары на мгновение осветили Такуми, прежде чем FD резко рванула в сторону "лагеря" команды. Фудживара остался стоять один у обочины. Губы теперь жгло от того невольного движения языка, которое заметил Кейске. Он сжал кулаки, ощущая, как жар медленно поднимается к лицу, заполняя щёки, уши, даже веки. Стыд. Не за свою неопытность — за эту внезапную слабость, за то, что позволил себе быть уязвимым, за то, что кто-то увидел его сомнения. Он пнул ближайший камень, который с глухим стуком отскочил от ограждения. Почему этот взгляд Кейске – равнодушный, оценивающий, вызвал него такое смятение? Может потому что никого не было рядом? Без зрителей, команды, без этого соревновательного напряжения. Пора возвращаться. Но он ещё раз обернулся к тому месту, где дорога обрывалась вниз. Завтра он возьмёт этот поворот. Возьмёт первым. Чтобы больше никогда не видеть этого взгляда – взгляда, который видел его слабость. Ротор ревел на третьей передаче: тахометр в красной зоне, но не достаточно места для переключения вверх и дальнейшего разгона. Эти пару секунд ожидания раздражают, по ощущениям будто это мгновение длится вечность. Кейске надавил на газ сильнее, чем стоило. Будто пытался оставить позади не только пустую трассу, но и момент, когда он заметил слишком много. Как он стоял и смотрел. Слишком долго. Слишком по-другому. "Чёрт, зачем я это сказал?" "Чувство падения" – какая идиотская фраза. Слишком поэтично. Слишком... лично. Но когда он увидел, как Такуми стоит на краю обочины – пальцы слегка дрожат, взгляд прикован к асфальту и слова вырвались сами. Будто в тот момент между ними не было соперничества, не было гонок, не было всей этой мишуры. Только дорога. И страх перед поражением. Стоило промолчать. Резкое переключение передачи. Кейске тоже боится, он не хочет, чтобы кто-то увидел этот страх. Особенно Рёске. Особенно после всех тех раз, когда подводил брата, будучи ещё мелким засранцем. Такахаши трижды проверил зеркало, в надежде увидеть в нём свет фар. Он свернул на парковку, остановившись в метре от фургона номер два. Тёмные окна – все уже спят. Дилемма: зайти внутрь, где можно хоть как-то вытянуться, но слушать храп Фумихиро, или снова спать в FD, чтобы утром мучиться от боли в спине, зато в тишине? Ответ очевиден. Кейске плюхнулся на пассажирское кресло, с силой потянув дверь на себя. Пластик хлопнул с таким звуком, будто хотел сказать "сам дурак". Где-то вдалеке заскрипели тормоза — наконец-то. Кейске прикрыл глаза. В голове всплыло: "Проехаться вместе после гонки..." Глупо. Но почему тогда пальцы сами сжались, когда в зеркале мелькнул свет фар восемьдесят шестой? Рука сама потянулась к карману, чтобы достать пачку и вытянуть сигарету. Вдруг замер. Вспомнил как на прошлой неделе выпустил дым прямо в лицо главного за спуск. Как Такуми сморщился от дыма, прикрыл нос рукой. Тогда это казалось ему забавным, сейчас – почувствовал вину. Он сжал пачку и зацепленную между зубов сигарету. Курить совсем перехотелось. Чёртов Фудживара. Повернулся на бок, натянув капюшон на глаза. Чтобы не видеть, как он устраивается в своём проклятом багажнике. Не считать эти глупые удары сердца, когда мелькнул край растрёпанных волос в темноте. Не думать о том, что завтра они снова будут стоять плечом к плечу, и он снова заметит то, чего не должен замечать. Нужно спать. Но даже когда он закрывает глаза – видит его. Стоящего на краю дороги. Смотрящего вниз. И Кейске знает – если он упадёт, то потянет за собой и его. И это страшнее любой гонки.

***

"Не оглядывайся.." Слова Рёске звучали в голове чётче, чем рёв двигателя позади. Всего две инструкции: не смотреть в зеркала и держать тахометр на 2000 оборотов ниже. Казалось бы, просто. Но сегодня каждая мелочь имеет значение. К удивлению, он хорошо может концентрироваться. Он уже был в подобной ситуации. Когда в восемьдесят шестую поставили новый двигатель, она не могла проявить свою мощность. Такуми тренировался каждый день на Акине пытаясь увеличивать скорость и контролировать занос. Его опыт – это его сильнейшее оружие в этой гонке. Там где вчера колебался – сегодня обогнал. Там где к нему подошёл Кейске. Момент обгона пришёл сам, его хачироку оказалась быстрее, снова. Победа. Хонду поставили первой на подъём. Поняли что затягивание гонки только на руку Project D. Переднеприводная интегра стала исключением для высокоскоростной трассы, она была быстрейшей в своём классе. Для победы требовалось идеальное прохождение поворотов и уверенное управление педалями. Это важно. Даже FD Кейске неидеальна в таких поворотах, и дело не в водителе. Если Такуми обогнал при входе в поворот, поэтому он задолго до этого пускал машину в занос. Но вот при подъёме всё должно быть наоборот. Повороты – это отправные точки, а выходы – те места где у мазды есть преимущество. Младший Такахаши воспользовался этим, прошёл по внутренней на обочине, пытаясь повторить проход Такуми через ливневые канавки, обогнал на выходе. Машина сама подсказала момент для обгона, а он доверился инстинктам. Этой ночью победа снова досталась ему. После смены настроек начались индивидуальные заезды. Такуми прошёл трассу за ещё более короткое время, чем в гонке с Дайки. Кейске же воспринимая Фудживару как потенциального соперника, выжал из FD максимум. Между гонкой на подъём с интегрой и индивидуальном заезде во времени – всего одна минута. Недовольный таким результатом, Кейске сделал ещё один заезд и всё-таки побил свой рекорд. После этого Project D отправился в Гумму, оставив хозяев в печали после поражения.

***

Понедельник. Вечер. Лучи солнца цеплялись за крыши домов, окрашивая их в оранжевые и красные оттенки. Жёлтая FD припарковалась у края узкой дороги с нехарактерной нерешительностью, будто и сама машина сомневалась в правильности этого решения. Ротор на холостых оборотах вибрировал в такт нервному постукиванию пальцев по рулю. Кейске сжал его так сильно, что костяшки пальцев побелели, переводя взгляд с вывески "Магазин тофу Фудживары" на знакомый силуэт восемьдесят шестой у бокового входа. Пятый раз за последние полчаса в голове звучал один и тот же вопрос: Какого хрена я делаю? Пальцы сами собой выключили зажигание. В салоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя и собственным учащённым сердцебиением. Три глубоких вдоха – и он резко распахнул дверь, словно боясь, что передумает в последний момент. Дзвяканье колокольчика над входом прозвучало оглушительно громко. Воздух внутри был густым, пропитанным запахами соевого молока, дерева и чего-то неуловимо домашнего. Пахло домом, не своим. Напоминание о том что он сейчас на чужой территории. Пустая стойка, из прилавка аккуратно выглядывает тофу разной степени приготовления. За дверным проёмом доносились звуки воды и металлический скрип как кто-то мыл посуду. Кейске замер у стойки, внезапно осознав всю абсурдность ситуации. Он, который уже пол часа думал что сказать, теперь стоял, подбирая слова, как школьник перед тем как задать вопрос. — Эй, тут есть кто? — голос прозвучал грубее, чем планировалось. Он сглотнул ком в горле, поправил волосы, чувствуя, как ладони странно потеют. Не нравится ему здесь. Шум воды прекратился. — Пап, покупатель, — он узнал голос Такуми мгновенно, и в шестой раз мысленно спросил себя: Что, чёрт возьми, я здесь делаю? — Скажи ему что мы закрыты, — раздался хриповатый голос из глубины дома. Шаги. На пороге появился Такуми, вытирая руки о пятнистый фартук, хотя на плече висит полотенце. Его глаза расширились на мгновение, ровно настолько, чтобы Кейске успел заметить. Снова. — Кейске-сан? — он бросил взгляд в окно, как бы проверяя, не привиделось ли. — Что-то случилось? — Ничего, — и снова сказал резче чем планировал. Он сжал кулаки, чувствуя, как глупо сейчас звучит. В воздухе повисло напряжение, густое, как утренний туман над горными серпантинами. — Ты хотел... проехаться вместе, — он прокашлялся, внезапно заинтересовавшись трещинкой на прилавке. — Если хочешь... покататься. Просто, без гонок... правда ехать долго. Он не стал добавлять, что трижды проехал мимо магазина. Что названивал Сакаю, потом господину Тодо. Что это вообще противоречит всем его принципам. Где-то на кухне упала ложка, звонко ударившись о кафель. Оба вздрогнули, словно были пойманы на чём-то. Такуми смотрел на него так, будто видел впервые – изучающе, без привычной отстраненности. Точно ли это тот Кейске к которому он привык? В углу его губ дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. — Дай десять минут, нет... пять, — он уже поворачивался к двери, затем остановился. — У нас ограничено время? Кейске ощутил глупый прилив тепла к лицу, но кивает. Что это с ним? Впервые вышел из зоны комфорта? В дверном проёме мелькнула тень – Бунта Фудживара, скрестив руки, изучал его взглядом, от которого даже Рёске бы съёжился. Кейске непроизвольно выпрямился, по ощущениям будто его сейчас будут отчитывать. — Ты... — старый гонщик медленно обвёл взглядом его форму, FD за окном, затем лицо. — Тот самый... Что "тот самый"? Не вопрос. Не утверждение. А приговор. Кейске почувствовал, как капля пота скатывается по спине. Он пришёл за глупой идеей, а оказался на выговоре? Нет, что-то хуже – на смотринах. И странное щемящее чувство под рёбрами говорило, что отчасти ему это... нравится. Такуми исчез наверху, когда домыл посуду и оставив их вдвоём в тяжёлом молчании. Бунта достал сигарету, не предлагая. — Она... — мужчина кивнул в сторону FD, — Хорошая машина. Но нервная. Как её хозяин. Кейске стиснул зубы. Не ответит. Не поддастся. Старик попал прямо в точку. Где-то наверху упало что-то мягкое. Шаги. Такуми спускался, уже без фартука, в простой белой футболке. В голове что-то щёлкнуло и блондин быстро развернулся выходя из магазинчика, не проверив идёт ли водитель восемьдесят шестой за ним. — Кейске-сан, до скольки нам дали время? — До десяти вечера, — Такахаши выдохнул, ощущая, как вечерний ветер смывает с него липкую духоту магазинчика. — И чтобы нас там больше не видели. Они почти синхронно сели в машины – два щелчка открывающихся дверей, два рыка заводимых двигателей. Два часа дороги. Сейчас без пяти шесть. FD тронулась первой, в зеркале Кейске видел, как хачироку аккуратно выезжает за ним – не как соперник на трассе, а как... Он резко переключил передачу, оборвав мысль. Горный серпантин пролетал за окном, как киноплёнка на ускоренной перемотке, словно один длинный поворот. Полтора часа, а ощущение что выехали пять минут назад. Никто не смотрел на часы, не считал километры. Дорога поглотила время, оставив только темп поворотов и рёв моторов, сливающихся в странную симфонию. Когда они въехали на Энну Скайлайн, несколько местных гонщиков замерли с открытыми ртами. Всего два дня назад Project D разгромили здесь лучших учеников Тодо – что им теперь надо? На вершине они остановились, не включая аварийки – молча договорились о правилах. На спуск первой пойдёт FD, на подъём – восемьдесят шестая. Просто выбрали сложное для каждой машины. Не соревнование, а странный танец, где каждый показывает слабые места, чтобы другой мог их увидеть. Нужно закрыть гештальт что произошёл между ними на выходных. Кейске завёл мотор, и в этот раз звук был другим: не рёв, а низкое, почти ленивое урчание. Тронулся первым. Без стартового сигнала, без таймера, а просто почувствовал момент. FD шла чуть осторожнее обычного, это не та гонка, где нужно выкладываться на 110%. В зеркале он видел, как Труено повторяет его траекторию, но с характерными для водителя поправками. Где FD шла на грани, Такуми выбирал более плавные линии. Наблюдали оба. На одном из слепых поворотов блондин специально взял шире, оставляя место. И увидел в боковое стекло – восемьдесят шестая ловко проскочила внутрь, её задняя ось скользила ровно настолько, чтобы сохранить контроль. Красиво и показушно. Подъём был сложнее, чем казалось. FD рычала, недовольная низкими оборотами, но Кейске держал темп – не обгонять, а следовать. Видеть, как хачироку танцует перед ним, используя каждый сантиметр дороги. Как она влетает в повороты, которые, казалось бы, невозможно пройти на такой скорости. Три круга. Пять. Они перестали считать. Иногда менялись местами без остановки – просто сбрасывали скорость на прямой, пропуская друг друга вперёд. Без слов. Без сигналов. Такуми и сам не заметил что слегка улыбался. По-дурацки и счастливо. Когда солнце окончательно скрылось за горами, они остановились на смотровой площадке, понимая, что время уже окончено. Молчание. Не неловкое, а... лёгкое. Как ветер, что сейчас играл с их волосами. Лишь тишина, нарушаемая потрескиванием остывающего метала. Фудживара опёрся об ограждение, Такахаши – прислонился спиной и закурил, протягивая пачку брюнету, впервые за всё время их знакомства. Тот взял сигарету, но от огня отказался, лишь слегка перебирал ею меж пальцев. Кейске затягивается и вдруг начинает смеяться, по настоящему, от души. Водитель черно-белой лишь удивлённо поднял бровь, а потом сам начинает невольно хихикать. Тихо и едва заметно, но невозможно сдержаться. — Кейске-сан? — спросил Такуми, чувствуя как голова идёт кругом. То ли от трёх часов езды по серпантинам, то ли от странного поведения Кейске. — Видел их рожи когда мы только приехали? — он показал руками преувеличенно округлённые глаза и открыл рот. Фудживара на секунду опешил, затем рассмеялся снова – теперь уже громче. Он действительно не заметил этого в тот момент. Они смеялись до слёз, до боли в рёбрах, над чем-то, что не было по-настоящему смешным. Над абсурдом ситуации. Над месяцами молчаливого соперничества. Над тем, как просто всё казалось.