Цена свободы

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

      Коллега Бориса, начальник юридического управления МИД Валентин Семёнович, живёт в высотке на площади Восстания — ехать от Котельнической набережной туда чуть больше двадцати минут на такси.       Привозят Бориса и Лэйн под самый подъезд — на улице мороз щиплет щёки, снег хрустит под ногами, а в воздухе пахнет праздником. В руках у Лэйн небольшой бумажный пакет, перевязанный лентой: французские духи для хозяйки дома, Раисы Фёдоровны, Лэйн смутно помнит женщину с юбилея, на который ходили ещё в начале семейной жизни; хозяина тоже, конечно, не обделяют вниманием, приготовив дорогой коньяк.       Борис держит большое блюдо с селёдкой под шубой — Лэйн готовила салат сегодня утром, стараясь, как ещё ни разу до этого; ещё к столу подготовлена колбаса и сыр на нарезку, мандарины — символ праздника.       — Много гостей будет? — спрашивает Лэйн, когда идут по залитому ярким светом холлу в сторону лифтов.       — Не знаю, милая. — Борис нажимает на кнопку, вызывая кабину. — Но ты не нервничай так, всё пройдёт хорошо.       Лэйн кивает, но думает, что всё равно станет белой вороной, как и всегда. Будет сидеть в одиночестве, смотреть то в тарелку, то на других, занимая скуку. Борис видит тоску в её глазах, но помочь не может, только жалеет, что принял приглашение. Лучше бы остались дома, наедине; встретили Новый год, а потом — долго и нежно занимались любовью. Но они здесь, и бежать уже глупо.       Звонок в добротную дверь отзывается в квартире мелодичным трезвоном. Дверь открывает сама Раиса Фёдоровна, расплываясь в радушной улыбке. На ней серебристое платье из плотного шёлка, волосы собраны в причёску по последней моде. Она принимает угощения, радостно восклицая:       — Борис! Леночка! Как мы рады вас видеть! Заходите, заходите же, не стойте на пороге! Валя, что ты там?! Встречай гостей!       В прихожей пахнет хвоей, домашней стряпнёй и цитрусовыми. Из зала доносится музыка — по телевизору идёт не то кино, не то какой-то концерт, — звучат весёлые голоса и смех.       Валентин Семёнович, уже немного разгорячённый крепким алкоголем, показывается в дверном проёме. Он тоже тепло приветствует, забирает у Бориса салат, приглашает скорее располагаться.       — Ой, — спохватившись, тут же произносит Лэйн, — это подарки для вас, с наступающим!       Вскоре пальто и шуба занимают места на вешалке, и гости направляются к залу. Лэйн с лёгким смущением поправляет складки платья — того самого, тёмно-синего с россыпью золотых стежков, которое заказала в ателье при Доме моделей. Борис бросает на неё короткий взгляд, полный восхищения, и пропускает вперёд.       — Здравст… — начинает Лэйн, но запинается, заметив сидящей на диване женщину, которую видеть ей совсем не хочется, — …вуйте.       Изогнув губы в довольной улыбке, на неё смотрит Мария — её Лэйн тоже помнит с того юбилея и сейчас сильнее сжимает локоть Бориса пальцами, будто показывая, чей он муж.       Борис, впрочем, тоже удивлён не меньше, только взгляд его прикован вовсе не к Марии, а к мужчине, что расположился с ней рядом, держа в руках рюмку коньяка. Он хочет сделать глоток, но рука замирает на половине пути, тёмные густые брови приподнимаются.       — Борис?! — В голосе искреннее удивление.       — Дима! — Борис в ответ ему улыбается, но немного натянуто, оказавшись совершенно не готовым к подобной встрече. — Родная, помнишь, Дмитрия Соколова? Я знакомил вас когда-то.       Лэйн растерянно кивает: лицо ей кажется смутно знакомым, но в последнее время она встречалась с таким количеством новых людей, что многие образы слились в одно размытое и совершенно неразборчивое пятно. Она сильнее цепляется за Бориса, как за оплот спасения и надёжности, зная, что он защитит, какой бы не была угроза.       Дмитрий тем временем спешит к ним — и вот они уже жмут с Борисом руки, говоря, как рады неожиданному шансу свидеться.       — Да ты женат уже, я смотрю, — замечает Дмитрий, улыбаясь, однако стальные глаза остаются непроницаемыми.       — Да, летом с Леночкой поженились. — Борис целует её в макушку, одной рукой обнимает за плечи, будто непроизвольно пытается спрятать даже от старого фронтового товарища.       — Надо же… Я тогда и подумать не мог, что это была твоя невеста. А меня Маша позвала. — Дмитрий кивает в сторону Марии, которая сверлит их внимательным взглядом. — Сядите с нами?       Лэйн хочется закричать «нет», но Борис соглашается, тут же направляясь к дивану, и Лэйн безвольной куклой следует за ним.       В гостиной тепло, несмотря на приоткрытое окно, и уютно. В углу стоит большая нарядная ёлка, переливаясь разноцветными шарами и игрушками из тонкого стекла; на стенах — картины в добротных рамах и фотографии хозяев дома и их дочерей. Напротив дивана в углу большой полированный сервант, заполненный хрусталем и фарфором, в его стёклах отражается люстра и богато накрытый белой скатертью стол.       Лэйн насчитывает шесть человек: без их с Борисом и неприятной Марии с кавалером, есть ещё одна пара, тоже из МИДа; тут же подтягиваются и хозяева, занимают места, Валентин Семёнович сразу же предлагает выпить.       — Вот неожиданность, — говорит Борис, подавая свою рюмку и бокал для Лэйн, — Диму здесь встретить. Тесен мир.       — Всегда говорил, что Москва — большая деревня, — смеётся Валентин Семёнович, наливая коньяк, — да и сколько там её, этой Москвы.       — За Москву и выпьем, — вступает в разговор Дмитрий; остальные подхватывают «За Москву».       Бокалы пустеть не успевают, тосты звучат, с тарелок улетают блюда — гости и хозяева нахваливают приготовивших.       — Шуба от моей Леночки, — замечает Борис, накладывая себе добавки, — вот честное слово, вкуснее не ел.       — Боря, — легонько толкает его в бок Лэйн, — перехвалишь.       Пользуясь поводом, пьют теперь за жён, продолжая провожать старый год.       Лэйн пытается предаваться веселью — Раиса втягивает её в разговоры, Борис ухаживает, подливая вино, — но ощутить себя частью праздника всё равно не выходит. Может, ей самой этого не хочется? Может, есть внутри та Лэйн, которая всё ещё мечтает оказаться дома у Ани, с теми, кого много лет называла друзьями?       «Но там не было бы Бориса, — говорит себе Лэйн, — а без него и праздник не нужен совсем».       И она поднимает бокал, а до тысяча девятьсот шестьдесят первого остаётся каких-то пять минут — они истекают быстро, и бьют куранты, раздаётся звон хрусталя. Звучит смех и музыка, и настроение у присутствующих становится ещё лучше прежнего.       Лэйн смотрит на Бориса, ловит его взгляд, полный тепла и любви, и он подмигивает, без слов говоря: «Люблю тебя, курага». Она отвечает искренней улыбкой и безграничным теплом в глазах.       — С Новым годом, родная. — В общей кутерьме голосов и «ура» Борис поздравляет только её и легонько чокается краем своей рюмки.       — С Новым годом, родной. — И про себя загадывает, чтобы один следующих из дней только начавшегося года, подарил им то самое желаемое счастье; затем тянется к нему, оставив в уголке губ едва ощутимый поцелуй.       Праздник продолжается, звучат новые тосты, разговоры и смех. Борис сидит рядом с Дмитрием, тот всё подливает коньяк; они говорят о прошлом, делятся настоящим, не загадывают о будущем. Это встреча двух старых товарищей, которые затерялись в пучине жизней, что развела их после войны, а сейчас столкнула лбами вновь — совершенно случайно, на удивление по хорошему поводу.       Через время, когда уже темы плавно начинают подбираться к работе, Раиса предлагает танцевать и спешит к проигрывателю, чтобы поставить пластинку.       — А то знаю я вас, — она оборачивается, улыбаясь, — как заведёте сейчас свою шарманку министерскую, до утра не угомонитесь.       Все смеются, выбираются из-за стола, разминая ноги и спины. Первая композиция льётся плавными переливами, чарующими и манящими. Борис сразу же ловит Лэйн за талию, привлекает к себе, переплетая их пальцы, утыкается носом в её макушку. От резкого подъёма в его сознании слегка помутняется — давно столько не пил.       — Ле-е-еночка, — медленно тянет Борис, опуская свой подбородок Лэйн на плечо, — моя любимая Ле-е-еночка.       Танец у них выходит не складным вопреки обыкновению, они просто топчутся на месте; одна рука Бориса блуждает по спине Лэйн, другая, отпустив её пальцы, — играется со светлым локоном, что непослушно выбился из прически.       — Леночка, Леночка. — Лэйн гладит его по волосам, — а тебя впору алкашом называть. Когда успел? Рядом же сидели.       — Не ругайся, Леночка. — Он звонко чмокает её куда-то в щёку, вызывая смешок. — Я так больше не буду.       — Конечно не будешь, — бурчит Лэйн, но злости на самом деле не испытывает, — иначе я тебя поколочу.       Борис смеётся, в этот раз целует её в висок, а песня тем временем сменяется новой, более веселой и ритмичной. Лэйн, не теряясь, тянет его не обратно к столу, а к выходу, единолично решая, что праздника на сегодня достаточно. За ними суетливо спешит Раиса, беспокойно спрашивая, куда собрались.       — Домой поедем, — отвечает Лэйн, улыбаясь, — поздно уже. Спасибо, что пригласили.       — Ой как жаль, как жаль. — Раиса сокрушённо качает головой. — Сейчас я вам с собой соберу, подождите.       Протестное «не стоит» от Лэйн тонет в музыке и голосах.       — Мадам, поухаживаю? — Борис тем временем успевает снять шубу Лэйн с вешалки, остановиться вплотную, опалить ухо тёплым дыханием.       — Романов, Романов, — качает головой Лэйн, однако помощь принимает, а через пару минут они уже стоят на улице.       С тёмного неба крупными хлопьями падает снег, медленно кружится, оседая на дорогу и тротуары, обнимая ветви деревьев и кустов. Запрокинув голову, Борис смотрит вверх, потом зажмуривается — он оказался не готов встретиться с прошлым вот так, лицом к лицу.       — Пойдём, Боренька, — говорит Лэйн, обвивая его за талию, — к дороге, такси нужно найти. Что-то я не подумала из дома вызвать.       Борис ей улыбается, делает неуверенный, шаткий шаг в сторону, а затем, набрав пригоршню снега со скамейки, растирает пылающее лицо. Разворачивается, возвращается к Лэйн быстро, сжимает холодными ладонями скулы, смотрит в глаза и шепчет, наклонившись близко-близко:       — Хочешь, останемся в Праге? Хочешь, родная? Не будем возвращаться…       — Что ты такое говоришь, Борис? — Лэйн глядит на него с примесью ужаса. — Ты пьян! Нам нужно домой.       — Давай, моя хорошая, — продолжает он с тем же жаром, — останемся. Сил моих больше нет. Давай…       Лэйн зажимает ему рот ладонью и быстро-быстро машет головой.       — Хватит! Хватит, Борис!       Очень кстати недалеко останавливается такси, выпуская пожилую пару, — и Лэйн, не медля, хватает Бориса за руку и тянет к машине, крепко прижимая к груди угощения, которые дала хозяйка вечера.       — Подождите! — кричит она, и мужчина машет водителю, задерживая.       — С Новым годом! — Он улыбается, распахивая шире заднюю дверь.       Борис и Лэйн отвечают хором, усаживаются, и авто плавно трогается с места в сторону Котельнической набережной. Всю дорогу они молчат, занятые своими мыслями: Лэйн пытается понять, что это за порыв был у Бориса, он сам, опустив голову на её плечо, — умоляет замолчать голоса прошлого.       Вдоль дороги спешат счастливые люди, поздравляя всех на своём пути, открывают бутылки с шампанским, хохочут, радуются, надеются и искренне верят, что впереди только лучшее.       Чуть отодвинув подол шубы Лэйн, Борис кладёт пальцы на её коленку — острую, обтянутую тёмным нейлоном; гладит, сам себе улыбается, от мыслей гнетущих, тяжёлых и пахнущих порохом, переходит к другим — о том, что в жизни получил нечто большее, о чём никогда не мечтал.       Лэйн на него не шикает, не отталкивает, только скользит рукой по его спине прикосновением, полным нежности.       У дома они оказываются через полчаса, смотрят на горящие окна квартир. Здесь тоже веселится народ, наполняя воздух искрящейся радостью. Борис и Лэйн, отвечая на поздравления, проходят мимо кутерьмы, а к одежде цепляются разноцветные конфетти, вырывающиеся из звонких хлопушек.       — Прячься, холодно, — бормочет Борис, шаря по карманам пальто в поисках сигарет.       — Нет уж! — Лэйн непреклонна. — Я без тебя не пойду.       И обнимает его, успевшего прикурить, за талию — не то прячась от холода, не то удерживая на месте на всякий случай. По этой причине курить Борису приходится быстро — что трезвость не увеличивает, — и скоро они уже поднимаются на свой этаж, а следом и окунаются в приятную тишину квартиры. Даже в прихожей пахнет ёлкой, которую украсили тридцатого числа, и Борис прислоняется к дверному косяку, закрывая глаза, — его мгновенно разморило теплом.       — Давай, Боренька, — Лэйн ставит пакет у зеркала, — нужно раздеться.       — А ты тоже со мной разденешься? — мурчит Борис, беспрепятственно позволяя расстёгивать пуговицы на своём пальто, а потом и снять то.       — Садись, — говорит Лэйн строго, ведёт его к банкетке, придерживая за локоть; потом, скинув шубу и сапоги, опускается на колени, и принимается расшнуровывать ботинки.       — Я сам… — протестует Борис, но выходит вяло, и Лэйн на него только шикает. — Любимая…       Стянув обувь с правой ноги, Лэйн смотрит снизу вверх, сдувает с лица волосы, а Борис нежно проводит пальцем по её щеке. Больше не думает, о том, чего не вернуть, исключительно — как повезло ему с этой девочкой, которая не ругает за неподобающее поведение, а заботится.       Борис давно не напивался — много лет. Мог пропустить пару рюмок, но в руках себя всегда держал, а сегодня как-то незаметно перешёл края. И во всём виноваты чёртовы воспоминания о войне; вот так кажется, что похоронил их, засыпал песком, но они неизменно возвращаются в голову и отравляют жизнь.       — Спасибо, — ласково говорит Борис, а Лэйн уже справляется и с левым ботинком; опять смотрит преданно-преданно, сложив на его коленях руки. — Терпишь меня.       — Ты сегодня болтаешь глупости, Боря. — Лэйн шустро поднимается, одёргивает платье. — Вставай, я тебя до постели доведу.       Они вместе идут по длинному коридору до спальни, но не успевает Лэйн потянуться к кнопке включения лампы, как Борис утягивает её с собой на кровать. Лэйн хихикает и машет перед его лицом ладонью, демонстративно пытаясь разогнать запах коньяка и сигарет.       — Какая ты у меня хорошая, — Борис умудряется чмокнуть костяшки её тонких пальцев, — какая золотая.       Хочет обнять, подмять под себя, но Лэйн оказывается шустрее — и трезвее — и усаживается сверху сама, незамедлительно начиная расстёгивать рубашку. Под восхищённое бормотание и поглаживание бёдер справляется быстро, соскакивает на пол, принимается за ремень, а затем и сами брюки.       — Теперь спи, — командует строго, складывая стрелка к стрелке штаны.       — Какая ты красивая. — Борис осоловело улыбается, приподнявшись на локтях.       — Спи.       — А супружеский долг?       — Прощаю, Романов. — Лэйн берёт в руки вешалку, что расположилась на ручке шкафа. — Сладких снов.       — Какая ты у меня жестокая. — Однако Борис слушается, забираясь под одеяло и скидывая при этом покрывало на пол.       Лэйн садится с ним рядом, ласково гладит по волосам, легонько целует в лоб.       — Отдыхай, Боренька, я скоро к тебе приду.       Оставив ещё один поцелуй, Лэйн отправляется в ванную, чтобы смыть с лица макияж и распустить причёску. Там же переодевается в сорочку, поправляет бретели, улыбаясь, — взгляд её искрится радостью. И причин этому найти Лэйн не может, возможно, сразу всё вместе: и год новый настал, и Борис даже нетрезвый ею восхищается, и почему-то греет воспоминание о сказанном про Прагу.       Лэйн выходит в коридор, крадётся на цыпочках к полке под зеркалом — там, в ящике, куда Борис обычно не заглядывает, замаскированная запасными перчатками и шарфом, лежит коробка в блестящей бумаге. Получив аванс, Лэйн первым делом отправилась в универмаг за подарком Борису: выбрала записную книжку в мягкой кожаной обложке и изящную тяжёлую ручку, та чёрная и с золотистой полоской, гладкая и тяжёлая.       Словами не передать, как Лэйн приятно делать этот подарок — к тому же заработав на него самостоятельно. Она долго думала, как вручить, но сейчас решение пришло само по себе: родители дома всегда оставляли подарки под ёлкой.       Опустившись на край ковра, Лэйн осторожно отодвигает пушистую лапку, украшенную стеклянными игрушками. Ставит подарок, поправляет на нём небольшой бант, а затем замечает и ещё кое-что — небольшую коробочку, обёрнутую точно так, как и её собственная.       — Боренька… — шепчет Лэйн едва слышно, не в силах терпеть, тянет за краешек гладкой ленты.       Снимает крышку, с любопытством заглядывая внутрь, — там тёмный футляр; Лэйн его достаёт, открывает, заглядывает, а губы тут же изгибаются в счастливой улыбке. Небольшие золотые серьги украшены изумрудами — Борис выбирал под цвет глаз — они элегантные, даже сдержанные, чтобы только подчеркнуть красоту, а не перетянуть на себя всё внимание.       — Боренька, — нежно повторяет Лэйн и оглядывается на пустой коридор, — я так люблю тебя, Боренька.

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

      Самолёт из Москвы в Прагу вылетает в десять утра девятого января.       Борис и Лэйн приезжают заранее, вызвав такси, в аэропорту встречаются с остальными участниками делегации, тоже следующими в столицу Чехословакии. Рассевшись в зале ожидания рядом, кто-то переговаривается, кто-то — читает свежие газеты, изучая новости.       Проходят контроль и досмотр, присоединяются к остальным, приветствуя. Лэйн тут же разглядывает тех, с кем придётся разделить путешествие: это мужчины в тёмных пальто, из-под которых виднеются строгие костюмы и галстуки — Борис выглядит ровно так же. Кроме них есть ещё три женщины — Лэйн сразу думает, что это тоже жёны, как и она.       Присев и расправив на коленях ткань юбки, Лэйн продолжает осматриваться. Здесь высокие потолки, колонны, лепнина, мозаичные панно на стенах. Суета осталась позади — теперь всё упорядочено и спокойно, голоса приглушённые, по громкой связи время от времени дают объявления, в остальное время играет приглушённая патриотическая музыка. Пахнет сигаретным дымом — курят почти все — и дешёвым кофе.       — Взять тебе что-нибудь почитать? — спрашивает Борис, кивая на газетный киоск позади. — Или перекусить? Здесь есть бутерброды.       — Ничего не нужно, Боренька. — Она осторожно сжимает его ладонь. — Я… Я волнуюсь.       — Почему? — Он поворачивается на лавке всем корпусом, нежно касается подбородка Лэйн, смотрит в глаза; они блестят как изумруды. — Тебе не о чем переживать.       — Я же никогда не летала на самолёте…       — Это совершенно не страшно. И я с тобой рядом, помнишь? А на поезде совершенно не легче — трясёт, стучит, на самолёте же раз — и ты уже на месте. Не успеем подняться в небо, как уже приземлимся.       Лэйн слабо улыбается, её тревога не уменьшается.       — Я боюсь высоты, — тихо признаётся она.       — Всё будет хорошо, вот увидишь. — Борис притягивает её ближе и обнимает за плечи, прижимается губами к макушке. — И на небо посмотришь, облака вблизи; там кажется, что их можно даже потрогать. А под нами будут города, поля, реки, леса… Я буду держать тебя за руку всю дорогу. И не отпущу, пока не сядем. Обещаю.       Лэйн вздыхает и прижимается к надёжному плечу, закрывает глаза.       — Спасибо, Боренька, — шепчет она. — Ты у меня самый замечательный.       По громкой связи объявляют посадку на их рейс. Борис первым встаёт, подаёт Лэйн локоть, чтобы она ухватилась, направляется к выходу, как остальные ожидающие. Лэйн попутно спрашивает, ничего не забыли ли, но Борис успокаивает, уверяя, что всё на месте.       К самолёту пассажиров доставляет кряхтящий автобус, и Лэйн из его окна с волнением смотрит, как блестит серебристая посудина с надписью «Аэрофлот» и красной звездой на хвосте.       Через считанные минуты все высыпают к высокому металлическому трапу, и Борис снова Лэйн успокаивает, уверяя, что всё будет в порядке. Подаёт ей руку, когда подходит их очередь, помогает подняться на первую ступень, следом делает шаг сам. Повесив сумочку на плечо, Лэйн до побелевших костяшек цепляется за холодный поручень, но идёт вперёд — страх перемешивается с предвкушением.       Они уже в самом верху и почти готовы входить внутрь, когда внимание привлекают посторонний звук и движение со стороны здания — на высокой скорости к самолету движутся две чёрных «Волги». Лэйн замирает на месте, одними губами шепчет «Боря», вопросительно на него смотрит, но тут же переводит взгляд на мужчин, которые выходят на улицу — на них пальто с поднятыми воротниками и шляпы; сомнений нет — это сотрудники небезызвестного ведомства.       — Разойдитесь! — раздражённо бросает один из них, расталкивает пассажиров, спеша наверх, отчего лестница страшно шатается.       Лэйн сильнее сжимает руку Бориса, следит за приближающимися мужчинами с жутким ужасом, представляя, как их с Борисом сейчас попросят проехать на Лубянку. Перебирает поводы, по которым могут обвинить: шаг — мысль, шаг — мысль, шаг — мысль; одна страшнее другой.       — Не смотри так. — Едва сумев освободиться от хватки на ладони, Борис нажимает Лэйн на затылок и заставляет отвернуться. — И заходи, не нужно задерживать других.       — Товарищ Новиков, — звучит громкое, подобное выстрелу, — вам необходимо пройти с нами.       Лэйн выдыхает, едва не падая в обморок от волнения: голова кружится, во рту всё стягивает и к горлу стремится склизкий ком тошноты — Борис почти силой заводит её в салон, обхватив за дрожащие плечи. Он кивает встречающим стюардессам, усаживает Лэйн на немного потёртое кресло — её место как раз у иллюминатора, и она сейчас смотрит, как несчастного Новикова усаживают в «Волгу».       — Что ты так переполошилась? — Борис целует Лэйн в лоб. — Так бывает с нечестными гражданами, но нам с тобой бояться нечего.       Сделав пару глубоких вдохов, Лэйн кивает, отводит от стекла взгляд, сосредотачивая его на ясных глазах мужа. Там безграничная поддержка и нежность, любовь и готовность быть рядом всегда.       До Праги лететь три часа, и почти весь путь Лэйн не отпускает пальцы Бориса, которые крепко сжимает в момент, когда самолет выруливает на взлётную полосу. Её пугает и высота, и шум в салоне, и тряска — во время неё вообще душа в пятки уходит. От предложенных стюардессами напитков, бутербродов и конфет наотрез отказывается, уверенная, что стоит взять в рот хоть крошку — обязательно вырвет, а это будет уже совсем перебор.       Борис пытается унять её волнение, рассказывает, что знает о Праге, обещает, что обязательно выкроит время для прогулки только вдвоём. Лэйн под его шёпот на ухо почти расслабляется, но ждёт новое испытание в виде посадки, и она снова впивается в ладонь Бориса ногтями — он мужественно молчит и подбадривает.       Прага встречает частой холодной изморосью, что сыплется с низкого неба, — Лэйн даже радуется, что послушала Бориса и надела вместо шубы пальто; зябко кутается в меховой воротник. В Москве зима ощущалась морозной, здесь же — в воздухе скопилась сырость.       Досмотр оказывается куда менее тщательным, чем был при вылете, а люди на первый взгляд кажутся более открытыми и приветливыми. Их улыбки шире, а наряды спешащих по залу аэропорта привлекают взгляд Лэйн.       Делегацию из Москвы встречают представители из советского посольства — трое строгих мужчин и женщина в элегантном пальто. У здания аэропорта уже ожидает автобус, в который всем предлагают присесть, происходит быстрое знакомство — транспорт трогается с места.       По ходу движения им рассказывают план действий: обед, размещение в гостинице, короткий отдых. Затем работники удалятся в посольство для обсуждения насущных дел, а сопровождающим их будет предложена обзорная экскурсия по городу.       Но для Лэйн экскурсия уже началась: отодвинув немного бордовую шторку, она с любопытством смотрит в окно, изучая пражский пейзаж; мимо проплывают узкие улочки, старинные дома с черепичными крышами, готические соборы. Всё такое непохожее на монументальную Москву. В голову возвращаются сказанные Борисом слова «Хочешь, останемся в Праге?» — смогла бы она?       Автобус плавно останавливается возле красивого здания с вывеской на чешском языке — это ресторан, где запланирован обед. Там уже накрыт стол: белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, серебряные приборы — высший класс для гостей. Официанты в чёрных жилетах быстро разносят национальные блюда: свинина с капустой и кнедликами, рулька, горячий суп. Не обходится и без десертов, которые выглядят умопомрачительно, а на вкус — ещё лучше.       За обедом царит оживлённая беседа: дипломаты обсуждают рабочие вопросы, но без лишних подробностей, а их жены сосредоточенно трапезничают. Лэйн отмечает про себя, что две женщины, на вид которым лет по сорок, явно хорошо знакомы, сидят рядом, иногда шепчутся; девушка примерно её возраста держится рядом с самым старшим мужчиной и также растерянно всех разглядывает.       «Неужели жена? — думает Лэйн. — Ужас какой, она же ему в дочери годится».       Но поспешных выводов решает не делать — лучше спросить у Бориса, когда останутся наконец наедине.       После всё тот же автобус доставляет их гостиницу со странным на взгляд Лэйн названием «Чедок». Здание вызывает в ней смешанные чувства: выполненное в стиле сталинского ампира с колоннами и лепниной, оно так сильно походит на МГУ, МИД и даже дом, в котором они живут с Борисом; будто бы и не уезжали.       Сотрудники приветствуют гостей по-русски, помогают разместиться в номерах. Лэйн и Борису достаётся просторная комната с прекрасным видом на город — там большая кровать, удобные кресла, письменный стол, ванная комната с белоснежными полотенцами и даже букет живых цветов.       Борис ставит чемодан на пол и вздыхает с облегчением.       — Ну вот мы и добрались, — говорит он, обнимая Лэйн за плечи. — Надеюсь, тебе понравится город.       — Мне уже нравится, Боренька. Потому что ты рядом. — И, поднявшись на мыски, целует она его в уголок губ.       Однако на отдых времени не очень много, скоро уже все собираются в просторном холле гостиницы под хрустальными люстрами, знакомятся с экскурсоводом и вновь занимают места в автобусе, который направляется к советскому посольству.       Экскурсовод — довольно молодая женщина по имени Анета. Она бегло говорит по-русски, но с заметным акцентом, широко улыбается, звонко смеётся. Она высокая, стройная — у Лэйн почему-то ассоциируется с балериной. Каштановые волосы собраны в хвост, открывая длинную шею, синее шерстяное пальто подчёркивает изгибы фигуры.       Анета с восхищением в голосе рассказывает о местах, которые проезжают, но обещает, что остановится ещё на каждом подробнее уже в рамках экскурсии, а не пути. И путь заканчивается — высоким забором, надёжно ограждающим посольство от посторонних глаз; оно кажется неприступным, хранящим тайны, и Лэйн думает, что её муж с этими тайнами соприкасается. Отчего-то холодок бежит по позвонкам.       На прощание буквально полминуты — за это время Борис успевает вручить Лэйн деньги, чехословацкие кроны, наказать не скупиться и покупать, если что-то понравится, незаметно поцеловать в щёку на прощание. Он — на службе, это не отпуск, не развлечение, необходимы предельные собранность и внимательность, чтобы не упустить важных деталей, они как крошечные шаги в огромной игре.       Стоит автобусу вновь двинуться, как Анета говорит, что нужно познакомиться: осталось их здесь семеро, сама экскурсовод и водитель, четверо, что сопровождают командированных, а также неприметный мужчина на самом последнем сидении — сотрудник, который должен следить за порядком. Анета зачитывает имена и фамилии, прося поднять руку, звучит по очереди: Морозова Зоя Ильинична, Белова Ольга Анатольевна, Романова Елена Алексеевна, Афанасьева Маргарита Георгиевна.       — Я — Анета, — напоминает она с очередной широкой улыбкой, — и мы начинаем нашу экскурсию…       На этом к Лэйн подсаживается та самая девушка, которую она отметила ещё во время обеда, — Маргарита. Здоровается шёпотом, потом говорит:       — Вы, значит, жена, Бориса Владимировича. Я — Рита.       Лэйн утвердительно кивает с лёгким недоумением, представляется Леной.       — Так переживала, что здесь не будет никого моего возраста, но повезло. Я первый раз за границей, а вы?       — Можно на ты, — произносит Лэйн, вблизи точно понимая, что они ровесницы, затем отвечает: — Я тоже.       — Знаешь, мне папа…       Тут Лэйн про себя облегчённо радуется, что девушка не вышла замуж за человека, годящегося в отцы.       — …вечно твердил: «Вот бы мне такого зятя как Борис Владимирович».       А на этом глаза Лэйн округляются, это явно не то, что ей бы хотелось услышать. Рита понимает оплошность, пытается исправить ситуацию:       — Нет, ты не подумай! Ничего такого! Я его только один раз видела и даже знакома не была! И вообще он для меня старый, и…       Исправление выходит скверным, Лэйн таращится на новую знакомую только сильнее, не понимая, к чему та клонит и что хочет сказать, да и хочет ли вообще. Но звучит, конечно, не очень хорошо.       — Прости, пожалуйста. — Рита краснеет до кончиков ушей, почти сливаясь с собственным шарфом. — Я совсем не хотела сказать, что он старый, я просто… Наверное, мне лучше молчать.       Лэйн едва сдерживает рвущееся: «Да, действительно лучше молчать» — но тут же себя одёргивает, Рита ведь на самом деле не выглядит человеком, который хотел оскорбить или задеть, к тому же сейчас стыдливо уставилась на свои руки, сложенные на коленях.       «Но и Борис не старый! — вопят подсознание и чувство справедливости. — Придумала мне тут!»       Потом Лэйн снова задумывается о месте Бориса во всей этой дипломатической кутерьме — раз его мечтают видеть зятем.       «Мечтали, — поправляет себя же горделиво, — он мой муж, остальные пусть облизываются».       — Всё в порядке, — произносит она наконец. — Не переживай.       — Спасибо, — бормочет Рита, так и не понимая взгляд. — Я вообще хотела спросить, можно ли с тобой… сидеть вместе и вообще.       — Можно, — улыбается Лэйн, — вдвоём будет веселее.       Автобус тем временем плавно движется по столице Чехословакии — Анета рассказывает, будто читает из старинной книги, листая улицы подобно шуршащим страницам. Черепичные крыши, узкие улочки, готические соборы, барочные дворцы — всё похоже на сказку и так сильно контрастирует со строгой Москвой.       Анета рассказывает о Карловом мосте, о Пражском граде, о Староместской площади — говорит увлечённо, словно сама впервые видит достопримечательности. Её голос оживляет историю Праги, рисует яркими картинками перед глазами: средневековые рыцари и короли, алхимики маги, которые когда-то ходили по этим же улицам.       На Староместской площади автобус останавливается, и Анета предлагает всем выйти и полюбоваться на знаменитые астрономические часы. Рассказывает о сложном механизме и элементах, а также о том, что обязательно нужно прийти сюда в полдень: тогда раздастся звон колоколов, а в окошках часов появятся фигурки апостолов.       Завороженная красотой, Лэйн достаёт фотоаппарат и делает несколько снимков; Рита поступает также. Затем они фотографируют друг друга: кадры сдержанные, с осторожными улыбками и осознанием, что даже здесь за ними следят.       Анета продолжает экскурсию пешком, по улочкам Старого города — сопровождающий не отстаёт. Они проходят мимо средневековых домов, украшенных фресками и гербами, заглядывают в уютные дворики, затем получают десять минут на покупку сувениров.       — Товарищи женщины! — Мужчина в первый раз подаёт голос, чеканит команды: — Не разбредаться! Держаться группой! Покупки делать в одном магазине! С иностранцами не общаться!       Лэйн покупает несколько открыток с видами города, кружевную салфетку, которую хочет положить в прихожей на полку под зеркалом. Долго смотрит на стеклянную фигурку ангела — небольшую, ярко разукрашенную; думает, стоит ли брать, но решается, поддаваясь внутреннему порыву и загадывая при этом желание.       Сразу после экскурсии их доставляют в гостиницу — ни шагу лишнего сделать не позволив. Сотрудник строго приказывает на улицу не выходить, а лучше и вовсе сидеть в номерах, пока не придут родственники. Так и коротает Лэйн время, глядя в окно, пока ожидает Бориса, приготовив заранее одежду на вечер.       Перед торжественным ужином в честь приезда времени совсем мало: Борис спешно переодевается, вполуха слушая, что рассказывает Лэйн. Эмоций у неё много, хочется всем поделиться, но, увы, голова Бориса до отказа забита полученной за несколько рабочих часов информацией.       Приём дают прямо в гостинице, что оказывается весьма удобным: не нужно никуда ехать. Столы ломятся от угощений, играет живая музыка, все нарядные, чинно прохаживаются туда-сюда и беседуют.       Лэйн думает о тех праздниках, что они посещали с Борисом в Москве. Там тоже старались и явно тратились: лучшие блюда, дорогой алкоголь, живые цветы. Многие ли себе такое позволяют пусть не ежедневно, а хотя бы по праздникам? Всё это фальшь и пыль в глаза: демонстрация благополучия, которое знакомо очень ограниченному кругу лиц. Наверное, здесь тоже самое. Ощущение роскоши мгновенно смазывается: как если бы на белый лист упала капля пасты, образуя неприглядную кляксу.       Мысли немного рассеиваются, лишь когда они возвращаются в номер. Борис у самой двери обнимает, крепко целует, говорит, как сильно соскучился, на ходу ослабевая свой тёмный галстук.       — И я по тебе жутко соскучилась, Боренька. — Лэйн гладит его по щеке, параллельно освобождая ступни из туфель.       Двое проходят вглубь комнаты, устало опускаются на край кровати, сев напротив, чтобы друг на друга смотреть. Разумеется, Лэйн не забывает сообщить Борису, что его в зятья ждали — нос её при этом недовольно морщится, меж бровей пролегает складочка.       — Не нужны мне никакие Риты, — Борис привычным жестом проводит Лэйн по переносице, чтобы не хмурилась, — только любимая курага.       — Конечно, не нужны, Романов. — Лэйн фыркает. — Узнаю — тебе не поздоровится, честное слово.       Борис смеётся, наклоняется, снова целует, мягко сжимая её подбородок, потом просит повернуться спиной — хочет помочь расстегнуть платье. Лэйн исполняет, дрожит от его прикосновений и вскоре забывается в нежных касаниях пальцев и губ. Так первый пражский день оканчивается.       Однако если говорить совершенно честно, то Лэйн ожидала несколько другого от этой поездки: больше свободы и времени с мужем наедине, без посторонних, вездесущих и всё контролирующих лиц. Но на деле каждый шаг — по протоколу, строго выверенный, никаких отступлений.       Борис — как и другие члены делегации, впрочем, — уезжает сразу после завтраков. План у них обширный: встречи, переговоры, посещение предприятий и учреждений; обсуждают сотрудничество, рассматривают соглашения, обещают донести предложения до высшего руководства.       Вечера — это культурные мероприятия, среди них обязательные ужины, концерт, выставка чехословацких достижений в области лёгкой промышленности. На эти мероприятия жен брать необходимо. А после, возвращаясь в номер, — Борис готовит отчёты, исписывая от руки листы, чтобы позже ничего не упустить.       Лэйн не мешает ему, не отвлекает, пусть за день успевает истосковаться — почему-то здесь отсутствие в непосредственной близости ощущается гораздо острее, чем в Москве. Но на программу отдыха Лэйн всё равно не жалуется: им продолжают проводить экскурсии, водят в музеи и по магазинам, правда, строго при этом контролируя приобретения. Компанию составляет Рита, каждый раз сама изъявляя желание, а Лэйн и не противится, есть в них нечто похожее, но надежды на дружбу после поездки всё же не возлагает — различий словно бы больше.       Двенадцатого января, в четверг, Лэйн поздравляет Бориса с днём рождения — ему тридцать шесть. Вместо подарков — поцелуи и объятия, ласки, заменяющие завтрак. Но в Москве ждёт небольшая коробочка, спрятанная под подушку, — там зажим для галстука из серебра. За ним пришлось достаточно долго простоять в очереди в одну из суббот, но радость от возможности сделать мужу приятное явно того стоила.       Пятница — последний день — немного от предыдущих дней недели отличается. Встают Борис и Лэйн в пять утра, а в шесть автобус уже выдвигается в сторону Карловых Вар — курортного города, славящегося своими целебными минеральными водами и красивой архитектурой. Неизменная в эту поездку Анета рассказывает о точке назначения коротко, и почти всю дорогу — а ехать без малого три часа — в салоне царит тишина.       Лэйн дремлет в это время, устроившись на плече Бориса, а сам он думает то об одном, то о другом, но каждый раз, роняя взгляд на дрожь длинных ресниц, улыбается: до сих пор сложно поверить, что в этой поездке его сопровождает жена. Прошло уже столько времени, а осознание простого факта, что он больше не один на белом свете, вызывает странное чувство внутри: будто это сон, и он скоро окончится. Но нет — для верности Борис даже гладит костяшками пальцев щёку с румянцем цвета зимней зари.       Недалеко от города делают остановку в живописной деревушке — приходится проснуться. Там на завтрак подают горячий чай и свежие булочки, позволяют немного насладиться видами, размять ноги и спину, но быстро зовут продолжить путь. И очень скоро уже виднеются сказочные домики, приглашая на прогулку.       В этот раз экскурсию проводят всем вместе, угощают минеральными водами, рассказывая о полезных свойствах, не забывают напоминать, что можно приехать на более длительный срок. Кормят обедом, затем уводят делегацию на переговоры с администрацией города, и приходится ждать — благо не сильно долго.       А в семь часов вечера уже возвращаются в Прагу — остаётся немного времени, чтобы провести его по своему желанию, и Борис предлагает Лэйн просто пройтись. Они никуда не спешат, разглядывают витрины — те приветливо светятся, как и фонари, разгоняющие темноту. Мимо проходят люди, проезжают машины, над головами — рассыпались точки звёзд.       — Аня говорила, — неуверенно и немного смущённо начинает Лэйн, — что весной замуж, наверное, выйдет. Может, мы сразу подарок посмотрим?       Борис с энтузиазмом соглашается, затем добавляет:       — И твоим родителям нужно что-то купить.       Для Ани и Миши берут набор хрустальных бокалов, для Орловых — изящный сервиз, и Борис посмеивается, что с таким не грех напрашиваться на чай.       — Словно они так тебя чаем не напоят, зять, — улыбается Лэйн.       Они продолжают прогулку, обмениваясь впечатлениями: исключительно положительными — но возле магазина, где за стеклом стоят манекены с ночными сорочками, Лэйн чуть сбавляет темп, смотрит внимательно, однако даже не смеет просить.       — Иди. — Борис же всё подмечает и, ненадолго вручив Лэйн коробки с покупками, достаёт из внутреннего кармана пальто кошелёк.       — Нет, не нужно. — Лэйн качает головой, прекрасно зная, что и без того в этой поездке много купила.       — Хотя бы просто посмотри, — мягко настаивает Борис, потом наклоняется ближе, шепчет: — Это и мне подарок будет. На день рождения.       Лэйн краснеет, через плечо смотрит на время работы на вывеске: остаётся совсем немного до закрытия. Ещё раз бросает вопросительный взгляд на Бориса, и тот повторяет: «Иди».       Внутри тепло и светло, пахнет чем-то неуловимо сладким, будто духами; продавец сразу же приветствует — а Лэйн растерянно смотрит по сторонам, отвечает ей на русском и английском, не зная, какой та сможет понять.       — Я немного знаю русский, — говорит продавец приветливо. — И могу помочь при необходимости.       Выбор здесь довольно обширный, и глаза Лэйн разбегаются, хочется сразу и всё. Ткани кажутся такими нежными, что страшно касаться, модели более откровенные, чем те, что предлагают в Москве ГУМ, ЦУМ и даже «Берёзка». Здесь кружева, ленты, многообразие расцветок — всё это вызывает в Лэйн, привыкшей исключительно к функциональности и скромности, волну восхищения. Она украдкой глядит в окно, замечая под фонарным столбом знакомый силуэт: Борис курит, ожидая её. Вновь краснеют щёки, стоит представить, как он будет смотреть, надень она что-то из этой роскоши.       Знающая своё дело, продавец легко помогает найти именно то, что нужно: белоснежный комплект и нежно-розовый, чулки, сорочка, что кажется второй кожей, — она тоже белая. Работницы каждый товар бережно упаковывают, вручают почти торжественно, и Лэйн, абсолютно счастливая, выбегает в январский вечер.       — Ты самый лучший муж! — радостно оповещает она.       — Скоро буду ещё и самым счастливым, — смеётся на это Борис и улыбается, словно довольный кот; предвкушает, как будет смотреть на демонстрацию.       — А я думала, что ты уже, — не упускает возможности подразнить его Лэйн, становится на мыски, чмокает в щёку.       Несмотря на довольно позднее время, продолжают свой путь: заглядывают в небольшое кафе, где едят вкуснейший «Медовик», тот почти тает во рту, покупают Борису перчатки из тёмной добротной кожи, ненадолго останавливаются у киоска с газетами — напечатанные буквы и фотографии подсвечиваются тусклой лампой, а продавец потягивает из термоса ароматный чай.       Внимание Лэйн первым делом привлекает журнал «Móda» с красивой девушкой в белоснежной шубе на обложке. Перелистывает пару страниц, глядя с восторгом, но Борис предупреждает:       — Знаю, что ты падкая на такое, радость моя, но ввозить в Союз иностранную прессу запрещено. — А затем добавляет, не удержавшись: — Рецепт пирожков придётся искать в «Советской женщине».       Лэйн на него шикает для порядка, тяжело вздыхает, но журнал всё равно берут: посмотреть до самолета, что вернет их завтра в московскую обыденность, будет время.       И наконец возвращаются в номер гостиницы, где какое-то время стоят у окна, глядя на город, — начинается снег. Прижатая спиной к широкой груди, Лэйн улыбается, этот день был счастливее всех предыдущих, потому что Борис находился рядом; какой же всё-таки необходимостью для неё стал — почти воздухом.       Борис целует Лэйн в висок, кладёт подбородок ей на макушку, обнимает сильнее, словно пытаясь не позволить замёрзнуть.       Лэйн счастливо улыбается: всё это — лучше, чем она могла просто мечтать.