НаркоРитмы Рио

Поезд трясся, будто проносился сквозь чужие жизни. Серый польский пейзаж за окном казался выцветшим фильтром — как будто мир сам не знал, что делать с ними. Кир сидел ближе, чем прилично. Нога к ноге. Его голос — шёпот, почти просьба: — Ты ведь мог оставить меня там, Серёжа. Под пули. Почему не сделал? Сергей не обернулся. Только чуть сжал челюсть. Щека напряглась. Лёгкое напряжение распределилось по телу, привычно. Не привык он быть тёплым по отношению к людям, постоянные перестрелки не давали покоя, ещё и неожиданные оповещения о том, то что умер кто-то из близких, и твоя смерть тоже, не за горами. — Потому что ты слишком шумный. Умер бы — и поднялся бы шум. — Его голос — лёд на стекле, холодный, с трещинами. — Мне этого не надо было. Курсед усмехнулся и чуть наклонился ближе. Ловко, нагло. Его губы почти касались уха Серёжи. — Или потому что я тебе понравился? — Серёжа не шевелился. Только медленно перевёл взгляд. Взгляд режущий, колючий, но что-то в нём дрогнуло. — Тебе кажется. Я не тот, с кем играют в "понравился". Кир не отступал. Его ладонь легла на руку Акумова— тёплая, уверенная, будто он имел на это право. — Ты перегоришь, — сказал он тихо. — Все вы так. Загоритесь, лезете в огонь, а потом исчезаете. Я привык. Курс смотрел на него, и в глазах горело нечто другое. Не просто страсть. Не просто желание. Одержимость. Непокорная. Уверенность резко куда-то пропала, даже когда он смотрит в карие очи. Где все ещё пылает огонь, успокаивает. Они уже час ехали молча. Поезд резал тьму, как лезвие. За окном ничего — только тени и редкие отблески света в тоннеле. Кир смотрел на Сергея, как на что-то недоступное и нужное одновременно. В груди у него что-то сжималось — не от страха, от отчаянной влюблённости. — Ты скучаешь? — спросил он вдруг. Сергей моргнул, чуть повернул голову. — По Рио. По жаре. По шуму. По музыке, что льётся со всех сторон, даже если тебе тошно. А тут — сырость и тишина. Польская тоска. — А по мне скучать будешь, если исчезну? — голос Кира был мягким, но с едва уловимым вызовом. Акумов не ответил. Просто посмотрел на него — долго, чуть устало. В его взгляде было что-то такое… как будто он тысячу раз слышал подобное. И тысячу раз отказывался верить.Курсед потянулся — не спрашивая разрешения. Рука лёгла на щёку Серёжи, тёплая, настойчивая. Он придвинулся, близко, так что их лбы почти соприкоснулись. — Ты целуешься хуже, чем стреляешь? — Будто утверждает, тем самым провоцируя пойти вперед. Серёжа долго не думает, на вызовы сразу кидается, поэтому практически сразу и целует. Так напористо, жадно, терзает зубами кровавые, пухлые губы, и углубляется, держась за острые скулы. Курседу такой расклад событий нравится, поэтому он только поддаётся, поглаживая голые ноги. — Ты ещё пожалеешь. Это я тебе гарантирую, очко ставлю — С таким же безразличным взглядом комментирует Акума, отталкивая. Ещё остаётся напряжение от наркотиков. Ломит, тем самым настроение ухудшается. Организм не справиться, хочется ещё, и как бы не хотелось, больше нету дозировки. Доверие хромает, Киру ничего не мешает попросту выгнать того из дому в любой момент, променяя на новую красивую фифу, но почему-то все ещё держится за такого неудачника как Серёжа, будто не отталкивают все негативные последствия от слова совсем, или ему нравится такая игра в горячо/холодно (?). Если так подумать, но Курс тоже, какая то загадка, потому что объяснить не может почему ещё рядом, по мимо какого-то простого « Ты мне нравишься». С этим напряжением, которое не отпускало, в воздухе витала некая неясность. Акума оттолкнул, но и сам не был уверен в своих действиях — отрыв от реальности, который оставлял наркотик, не давал четких ориентиров.

***

Прибытие в Польшу не принесло облегчения. Напряжение между ними стало ещё ощутимее, как электрическое поле. Кир ощущал, что Серёжа ещё не решился, что между ними больше, чем просто физическое влечение, но с каждым днём становилось всё сложнее. Серёжа вроде бы отвечал на флирт, но каждый раз, когда Курсед пытался сблизиться, он отстранялся. Ломка, которая не отпускала его, становилась всё более мучительной. Курседов же, несмотря на свою активную натуру, начинал чувствовать, как это всё выбивает его из колеи. Он не был готов к тому, что чувствовать так сильно. Он хотел контролировать ситуацию, но вскоре понял, что сам оказался в плену эмоций. С каждым днём его желание узнать Акумова становилось всё сильнее, но также он не мог избавиться от чувства, что этот парень держит его на расстоянии.Комната была погружена в полумрак, только тусклый свет от кухонной лампы освещал их лица. В воздухе витал запах свежего кофе и сигаретного дыма, но теперь все это казалось менее важным, чем то, что происходило между ними. Кир и Серёжа сидели рядом, молчали, но молчание уже не было напряжённым. Оно стало каким-то мягким, тянущимся, будто они оба, не зная, как сказать, уже почувствовали, что есть нечто большее между ними. — М-ля, та легче ты — Промолвил парень, опираясь о столешницу, поглядывая на Серёжу, который курит рядом, сидя в чужой кофте, как-то по странному улыбаясь, уже не как в начале. — Я прост ваще не ебу че происходит, — Объясняется Акумов, и такое ощущение, что вместо крепкого кофе он выпил что-то покрепче градусом. Серёжа усмехнулся. Он чувствовал, как его сердце немного замедлилось, как тело расслабилось рядом с Киром. Его глаза, обычно холодные и сдержанные, теперь становились мягче, словно он впервые позволял себе признать, что, возможно, здесь, рядом, есть нечто, что ему важно.Сплитовый молчал, но его рука неосознанно протянулась к Акумову. Он не знал, что именно двигало им, но всё в его теле говорило, что этот момент важен. Он почувствовал, как уходит напряжение, и его пальцы коснулись руки Серёжи. Тот замер, не двигаясь, но в его глазах появилась тень чего-то мягкого, чего-то непонято-го, но всё-таки там. — Я тебя когда увидел, сразу захотелось тя оттрахать, а терь, хочется на постоянной основе — Смеётся тот, закуривая новую сижку, пока Серёга рожицу корчит, кидаясь окурком. — Лучше вальни ебало, ес не умеешь красиво заговаривать как в начале —