Minutes to Midnight Life

Мама умирала. Я не знал, что делать. Деньги, с горем пополам, были найдены отцом (про меня — позже), но ей… Ей ничего не помогало. Ни врачи, ни качественное оборудование, ни-че-го. Ровным счетом, отец обходился малой кровью — к врачам посылал меня. Меня вымораживало от их равнодушия. Как так вообще можно? Нет, я все понимаю, они тоже люди, но разве позволительно так наплевательски относиться к своим пациентам? Понятно, что ко всем одинаково добр и внимателен не будешь, особенно когда ты каждый день видишь таких страдальцев. Жалости на всех не напасешься. Но когда за Вас цепляется полуживой от непонятной болезни человек, не проявлять чувства к нему — как-то не по-людски. Первым симптомом «вируса», как я его назвал, был отказ ног. Ну, почти. Хотя лучше бы отказали. Невыносимая, адская боль и вечное напряжение, которое мешало даже двигать ногами, не то что ходить, убивало. В прямом смысле. Медленно, но наверняка. Вторым симптомом неизвестной нам и врачам болезни стала рвота. Непрекращаемая, постоянная и черная рвота с желчью. Сначала все подумали, что это такие сгустки крови, и начали копать. Нарушение пищевода? Язва? Туберкулез? Не в ту сторону. — Результаты не обнадеживают. Анализ крови нормальный, ФГС хорошее. Внутренних кровоизлияний нет. Мама твоя абсолютно здорова. — Констатирует врач и разводит руками. — К сожалению, тут медицина бессильна. Максимум, что мы можем предложить — ещё наблюдение. «Не бесплатно, конечно. Сейчас вас посчитают.» — Звучит отголоском вдалеке, пока я разворачиваюсь обратно на палату. Мама лежит, скрючившись в комочек, отчего кажется совсем маленькой. Симптом третий. Провалы памяти, нарушения речи и потери сознания. Я собираю вещи. Мамина речь непоследовательна, она постоянно запинается и периодами забывает, что говорила и делала. С ней больно общаться где-то на физическом уровне. Поэтому я подумал, что лучшим решением будет проехаться до моря — не чтобы развеяться и отдохнуть. Это была одна из последних частей моих кувыркашек с Феодосией Крименовой и её бизнесом, просто Феодосией, которая город, и подозрительной компанией, дающей мне все эти задания и части заданий. — Ты куда? — Отрываясь от бутылки, произносит отец, когда я накидываю красно-черную ветровку и спортивную сумку на плечо. — Я ненадолго. Береги себя. Хорошо, что у меня есть предоплата в десять тысяч и возможность законно ездить на поездах с четырнадцати лет по всей России без согласия родни. Дверь хлопает. Я проворачиваю ключи, где болтается брелок с дельфином и надписью «Анапа» и черно-белая рамочка с двухсторонним крутящимся наполнением. На одной стороне — маленький я на качелях. На другой — мама.

***

— Полторы тысячи. — Говорит совсем неулыбчивая девушка в свитере. — Поезд Санкт-Петербург-Феодосия. — Картой. — В наушниках слабо играют «слуховые галлюцинации», пока я оплачиваю билет и заранее покупаю обратный. Вот и расставание с Питером настало. Я всегда хотел жить у моря. И очень надеялся, что в будущем буду жить в большой вилле на берегу Ялтинского пляжа. Даже не смотрю на неё. — Спасибо за покупку, Володь. — Эля. Я наконец узнаю её по голосу, приложив определенные усилия. Нет, ну только не сейчас. — Что ты тут делаешь? — Я осматриваю её и наклоняю голову вбок. Девушка из моей школы. И просто моя первая и последняя девушка, с которой я повстречался от скуки и жалости к ней после признания где-то неделю. — Работаю, очевидно. Что я ещё могу делать за кассой на вокзале? У меня к тебе встречный вопрос. Что ты тут делаешь? — Она скрещивает руки с длинными нарощенными бордовыми ногтями. — Покупаю билет на поезд Санкт-Петербург-Феодосия. Очевидно. — Передразниваю. — Я серьезно. — Она мрачнеет. Я не особо хочу с ней говорить, учитывая то, что последуй наш последний контакт закончился тем, что меня избили её братья за то, что я поигрался с их сестрой и бросил её. (Володя меня бросил, обидел он меня буквально. Ладно, не смешно.) Твое имя — Монеточка — Я тоже. — Накидывая сумку на плечо, я развернулся, взяв в руки билет. И че она на меня так взъелась с того момента? В соцсетях караулила, пыталась поговорить. Жаль, что мне трижды все равно и дважды плевать. Или не жаль. — Володь, стой! — Девушка выбегает из коморки регистрации, наскоро поправляя волосы и хватая меня за руку. Как же бесит. Я поджал губы и слабо закатил глаза. У нас были сложные отношения. До того, как мы с её братьями подрались, те были ещё более-менее, но вот после я стал ее открыто избегать. — Я бы хотела с тобой поговорить. Прости их. Рустема и Давида. Они меня не так поняли. Они тебя больше не тронут. — Чего тебе надо? Дело не в них. Дело в тебе. Как же ты меня заебала. — Вырвав руку, я цокнул и отвернулся, поправляя рукав. Обычно я себя так не веду, но сейчас на меня слишком много навалилось. Мама, запой отца, эта Феодосия с её бизнесом. Все слишком выводило из себя, слишком давило. Это, конечно, не оправдание, но вот что я знал точно — как причина сойдет. — И вообще, я опаздываю. — Чего?.. — Замирая с застывшей в воздухе рукой, она хлопает глазами. Люди нашей маленькой трагедии не замечают. Мы стоим прямо посреди толпы и я на неё ругаюсь матом, а на нас никто даже и не смотрит. Всем насрать. — Я говорю, что мне на тебя наплевать. Слушай, мне и так сейчас плохо. Отстань пожалуйста, мне не до тебя и твоих соплей. — Уходя, я даже не обернулся, чувствуя на подсознательном уровне, как пространство вокруг неё схлопывается. Может, я был слишком груб? Уже все равно…

***

Untrust Us — Crystal Castles Меня трясло. Голос дрожал. — Мне надо идти… Мне надо идти к нему. — Я сползаю с кровати, направляясь к сестре. Фео хмурится сильнее, делая шаг навстречу. Она выглядит обеспокоенной, почти испуганной моим состоянием. Немудрено, ведь её младший брат выглядит совсем на себя не похожим. Ее пальцы вцепляются в рукав моей кофты. Фео меня поднимает. — Куда ты собрался идти в такое время? И что вообще происходит? — Я… — Чуть ли не плача от бессилия, страха за Володю и осознания того, что у нее, которая ниже и меньше, весит гораздо больше возможностей, чем у меня, я замолкаю в попытках собраться с мыслями. — Мне надо к Владимиру! Сейчас же! Отвези меня к нему, прошу. В голове из ниоткуда всплывали люди, цифры. Универ, стримерство, съемная квартира, Тимур, собака. Я не знал, кто это, и самое страшное — не знал, откуда знал это. Глаза темноволосой расширяются. Она выглядит ошарашенной — я вообще никогда не говорил так громко. Тем более на неё. Она сжимает мой рукав, словно не желая отпускать его. — Это… Сейчас поздно. Ты не можешь пойти туда сейчас… Тем более в таком состоянии. Успокойся. Поговорим утром, ладно?.. — Нет! Не поговорим! Фео, я не усну! Пожалуйста, отвези меня. Я дам тебе адрес. Помоги мне. Разве я многого прошу? — Что-то в моем взгляде сейчас заставит её согласиться. Я знаю. Я давно выучил все ее реакции. Фео смотрит на меня несколько долгих секунд. А потом — вздыхает, будто сдаваясь. — Ладно. Да, хорошо. Давай адрес, я отвезу тебя. Но ты будешь мне всё объяснять по дороге. Понятно? — Спасибо! — Обнимая посадившую меня на кровать сестру, я взбираюсь на стоящее рядом кресло и качу к коридору, дабы накинуть куртку. На мне джинсы и водолазка, в которых я уснул. Водолазка в чем-то липком, но я стараюсь не обращать на это внимания. — Я все тебе объясню, честно. Фео кивает, помогая мне спустить кресло с крыльца по пандусу. Ночь холодная, звёзд на небе — целое море. Но нам сейчас не до созерцания природы. Девушка помогает положить кресло в багажник, после садится за руль. Она поворачивает ключ в замке зажигания. — Я тебя слушаю. Лежа на заднем сиденье, я ей все рассказываю. Ощущение дежавю. Почему она не помнит про Володю? Описываю я Владимира, первое его появление, черную жижу, сны и поцелуи. Страх смерти и рвоту во сне. И то, как мы чуть не утонули, и то, как юноша меня спас. Я рассказываю ей все. Фео же хмурится сильнее с каждым словом, это видно в зеркало. Её сердце сжимается от жалости и тревоги, но она старается не показывать этого младшему. И лишь крепко сжимает руль и прикусывает губу до крови, слушая его рассказ. А потом спрашивает — осторожно, неуверенно: — Ты уверен, что он реальный?.. — Я… я писал ему в ВК, точно! Я найду, сейчас… — роясь в карманах, я достаю телефон и ищу профиль. Есть! Владимир Третьяков! Стоп. А не тот ли это стример, по которому Фео годами фанатела? До меня наконец доходит. Последние кусочки пазла складываются по частям. Это же с этого аккаунта была зарейдена и взломана система базы данных её дельфинария. Девушка выглядит ошарашенной. Её пальцы слегка расслабляются на руле — сердце бешено колотится в ожидании. — Правда?.. покажи. Показываю переписку, приглашения и обмен донатами. Я сам не помню, как это писал, но все есть. Кружки, сообщения… Так вот почему Владимир думал, что мы общались. Мы общались. Но это был не я. — Я не вру, видишь! Ты мне веришь? Фео? Она смотрит на экран телефона широко раскрытыми глазами. Её сердце бьется так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. А потом она отрывает взгляд от моего телефона и смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. — Да. Я верю тебе. Я всегда верю тебе, Матюш. Я активно киваю, улыбнувшись из последних на это сил, будто бы не поняв недоверия в голосе сестры. Я знаю, что та не поверила. Но не скажу этого. Хотя бы ради себя. — Поехали. Сейчас адрес продиктую…

***

Фео выруливает к нужному адресу. Она выглядит напряженной. Всё её лицо будто подрагивает, но она старается держать себя под контролем. Когда машина останавливается, она выключает зажигание, и мы оказываемся в тишине ночного города. — Я буду ждать тебя здесь. Хорошо? Будь осторожнее, — произносит она, когда видит, что я, вылезая из машины, ощущаю резкую твердость в ногах. Фео это видеть не впервой, она что-то обрывками помнила, но она все равно удивляется. Пересекая крыльцо, я открываю сломанную дверь подъезда, испачканную в чем-то, а затем несусь вверх по лестнице, чуть ли не задыхаясь. Я будто тут был. Будто знаю. — Владимир! — Влетая в открытую квартиру, я никого не нахожу, обойдя комнаты. Все, кроме ванны. Никого, кроме зашедшейся в лае овчарки, которая тут же затихает и скулит, отползая в сторону. Чего это она? Я наконец чувствую на плече руку. — Слава Богу! Я так тебя искал… Наверное. Ведь силуэт Владимира плывет. Это не он. Черт, это точно не он. Это оно.