Химера

Дилюк

Кэйа слишком плохо его знал, раз решил, что он оставит все как есть. Черта с два Дилюк смирится с судьбой и согласится распрощаться в паре строчек письма. Если бы не свалившаяся на плечи ответственность, он бы уже гнал коня по его свежему следу, а когда нашел — сделал бы все, чтобы добиться нормального объяснения. Но Дилюк был привязан к дому обстоятельствами: он стал новым хозяином, господином Рагнвиндром, и не мог уехать, не похоронив отца. Ночью он так и не уснул, ворочаясь в постели, пока в конце концов не направился в спальню Кэйи с острой решимостью отыскать хотя бы намек на ключ к разгадке письма. Дилюк всегда думал, что знает его, как самого себя, только вот оказалось, что Кэйа — одна сплошная загадка, мысли которой постичь не дано. Иногда он говорил странные вещи или укладывал слова в предложении так, что разобрать, что же он действительно имел в виду, не представлялось возможным, но, видимо, Дилюк просто был слишком ослеплен его обаянием и кошачьей улыбкой — куда уж там до сомнений в искренности. Если оставленное им письмо — единственная правда, то как вообще Дилюк теперь мог верить хоть чему-нибудь, что Кэйа говорил или делал? В ящиках не оказалось ничего полезного, кроме пары ракушек, на которых Дилюк ненадолго задержал взгляд, тут же пресекая всякие сентиментальные мысли. В комнате Кэйи он бывал редко, и понятия не имел, как он живёт. С удивлением он вдруг обнаружил, что у него было совсем мало вещей — он не утруждал себя украшениями, не писал писем и не вел дневников. В общем-то, спальня Кэйи не была похожа на Кэйю — она выглядела скромной и практически пустой, словно одна из свободных комнат для гостей. Странно, но Дилюк не замечал раньше, что живет Кэйа, словно чужой, даже несмотря на общее обожание со стороны прислуги. Последний раз окинув комнату взглядом, он вышел ни с чем, на этот раз направляясь в кабинет отца. Дилюк даже не надеялся ничего найти, стараясь просто занять руки чем-то, что могло бы отвлечь его от падения в отчаяние, ведь знал — если позволит себе эту слабость, если начнет жалеть себя, то признает, что смирился. Поэтому из всех эмоций он выбрал одну, довольно часто вспыхивающую внутри, лишь с одним исключением. На этот раз его гнев не обжигал, как во время острых вспышек, что отступали так же быстро, как и появлялись — он был холодным, но в то же время постоянно напоминал о себе, стоило мыслям вернуться к Кэйе, поэтому он старался о нем все же не думать. В кабинете отца тоже не нашлось ничего полезного — Дилюк залез в каждый ящик, перебрал письма и документы, но все это принесло лишь болезненное напоминание, что отца больше нет. Дилюк ощущал его присутствие в самой незначительной мелочи — от недопитой чашки чая до пятна чернил, капнувшего на салфетку. События последних дней казались страшным сном, и, о, как же Дилюк хотел проснуться, чтобы он, наконец, закончился. Ничего не добившись, он развернул карту и склонился над ней, размышляя, куда Кэйа мог направиться. Если все — нападение, жуткие монстры, смерть отца и перчатка, излучающая губительную энергию — были связаны, то одна догадка уже крутилась у него в мыслях. Дилюк нанес несколько крестов вблизи Драконьего хребта. Варка высказывал предположение, что монстры спустились именно оттуда, а доклады патрульных лишь подтверждали эту гипотезу. Сложив карту, он направился в конюшню, разбудив и расспросив конюха, но ничего подозрительного тот не заметил, а пропажа Келпи — кобылы Кэйи — стала для него удивительным открытием. Напоследок Дилюк посоветовал ему впредь быть внимательнее и вернулся в дом, чтобы попытаться уснуть. Перед рассветом ему удалось-таки урвать пару часов, но как только за окном начало светать, бессонница вновь заставила ворочаться и мерить комнату шагами. На сегодня были назначены похороны отца. Ввиду последних событий, похоронить его за собором в Мондштадте, согласно последней воле, не представлялось возможным — поэтому около полудня должен был прибыть священник, чтобы его отпеть. Дилюк встал с кровати, надел темный костюм и подошел к столу. На нем все еще лежало письмо, уже заученное наизусть, и часы, чуть не разбитые в порыве гнева. Чуть помедлив, он все-таки взял часы и вложил их во внутренний нагрудный карман. Когда он спустился в гостиную, Эльзер обратился к нему «мастер Дилюк», а Аделинда накрыла на стол, поставив тарелку на место, которое всегда занимал отец. Дилюк ковырял завтрак в гнетущей тишине, невольно вспоминая, как в поместье проходило утро раньше: отец разбирал письма или обменивался новостями с Эльзером, а Кэйа либо клевал носом после раннего подъема, либо, если настроению случалось быть приподнятым, пытался рассмешить Дилюка, чтобы он обязательно подавился чаем. Все в сегодняшнем утре было неправильным: тишина, место, где он сидел, напряженная прислуга, еще не привыкшая, как с ним себя вести. — Я не голоден, — в конце концов, произнес Дилюк, отодвигая тарелку. — Спасибо. Аделинда даже не сказала «Вы едва притронулись к еде» со строгостью в голосе, как она делала каждый раз, когда кто-то из них недоедал, но сейчас она лишь отвела взгляд и начала убирать со стола. Всё поместье скорбело по Крепусу Рагнвиндру, и все равно никто из окружающих не мог понять его боли так, как понял бы Кэйа — как ему казалось до сегодняшней ночи. Но Кэйи здесь не было, и со своими чувствами Дилюку приходилось справляться в одиночку. — Господин Дилюк, — вырвал его из размышлений голос Аделинды. — А господин Кэйа… Дилюк уставился перед собой. Он так и не придумал легенду, которая объясняла бы внезапное исчезновение Кэйи, и, честно говоря, использовать очередную ложь, чтобы прикрыть его, ему совсем не хотелось. Но что-то сказать было надо, поэтому Дилюк тяжело вздохнул и поднял на Аделинду взгляд. Лгал он плохо, особенно той, что растила его с самого раннего детства. — Он покинул поместье. Не знаю, что стоит за этим поступком, так что не спрашивай меня. Лицо Аделинды смягчилось, и, подойдя чуть ближе, она положила на его плечо ладонь, ласково погладив. — Такому молодому возрасту присущи импульсивные поступки, которые трудно понять, — проговорила она успокаивающим тоном. — Возможно, ему просто надо побыть одному, чтобы пережить потерю. Дилюк поджал губы, ничего не ответив. Что там Кэйа собрался переживать, если сбежал вот так, без единого объяснения? Это ему была присуща горячность и необдуманные поступки, а Кэйа часто напоминал, что сначала — думать, потом — делать. Так где же его холодный ум и любовь к переговорам сейчас? Будь он здесь, они решили бы все за десять минут разговора. Неужели он сделал что-то настолько ужасное, что Дилюк бы не смог простить? Оставшееся время он провел, закопав себя в работе. Отец посвящал его в дела бизнеса лишь поверхностно, стараясь не сильно препятствовать рыцарству, так что разбираться теперь со всеми бумажками было тяжело, но это помогало отвлечься от мрачных мыслей. В полдень в сопровождении небольшого отряда рыцарей прибыл отец Джинн и Барбары и зачитал над могилой молитву, а Дилюк бросил первую горсть земли на крышку гроба. Он еще долго стоял на кладбище в полном одиночестве, пытаясь свыкнуться с мыслью, что его отца больше нет, но сколько он не терзал себя этой болью, легче не становилось. Вскоре из закрывших небо туч полился дождь, и, хотя Дилюк физически не мог промокнуть, он принял решение повернуть обратно в поместье. Ему казалось, их дом посетит совсем немного людей, учитывая спешность церемонии, запрет на выезд из Мондштадта и разговоры о том, насколько опасны сейчас путешествия, но проститься с Крепусом Рагнвиндром пришли действительно многие: рыцари, знакомые и даже некоторые торговые партнёры. В основном, конечно, это были зажиточные семьи, живущие на окраинах Мондштадта в своих богатых домах и не связанные запретом перемещения, и из-за этого похороны все больше напоминали знатный прием, в духе тех, что они часто посещали или устраивали у себя. Дилюка воротило от сегодняшнего дня, от разговоров и сочувствующих взглядов, от того, что он стал хозяином в этом доме, но не мог распорядиться, чтобы тут же всех выпроводить. Ему было душно и горько, но приходилось держаться хотя бы немного достойно. Он моргнул, заставляя себя прислушаться к соболезнованиям, которые с дежурной вежливостью выражал глава клана Лоуренсов. — Благодарю за слова поддержки, мой отец и правда был чудесным человеком, — под стать ему отвечал Дилюк, особо не задумываясь, и когда Лоуренс отошел, направился к двери, ведущей на задний двор. Дождь кончился, оставляя после себя приятную прохладу. Но не успел Дилюк и пары метров пройти, как дверь за спиной снова открылась, а его вдруг окликнула Джинн, поспешно догоняя. — Прости, что вот так вторгаюсь… Если хочешь остаться один, только скажи, и я уйду. Дилюк остановился, окинув ее быстрым взглядом, и, в конце концов, качнул головой, решив, что, пожалуй, Джинн — единственная, кого он не против сейчас видеть. — Не знаю, что сказать, чтобы… Я не представляю, как… — Не надо, — перебил ее Дилюк. — Я знаю. Спасибо. Джинн вздохнула, растерянно кивнув. Последнее время они отдалились друг от друга, хотя провели вместе все детство и первые годы службы в Ордене. Но, даже несмотря на это, Дилюк считал ее одной из своих самых близких людей и знал, что, в отличие от многих гостей, она сочувствовала искренне, поэтому ей и не нужно было подбирать слова, чтобы выразить это вслух. — Я думаю, мне придется уйти из Ордена, — произнес он то, что крутилось в голове с самого утра. Он не знал, почему выбрал сказать именно это — как-то привычно было говорить с Джинн о работе. — Я… Я понимаю, — чуть опешив, медленно ответила она, стараясь скрыть в голосе разочарование. — Но все же… Может быть, ты еще обдумаешь это решение. — Оно окончательное. Я должен взять на себя бизнес, закончить… Или исправить то, что не смог мой отец, — вздохнул он. Так странно было говорить о будущем, и не видеть в нем ни рыцарства, ни Кэйи, ни отца. За одну ночь его жизнь так круто развернулась, словно и не была его собственной. — Я все так же буду поддерживать Мондштадт, просто другими способами. Джинн опустила взгляд, явно не зная, что на это сказать. — Для тебя всегда будет место в Ордене, — с грустью произнесла она. — Даже если ты вернёшься через год, два, да даже пять лет… Ты ведь один из лучших наших капитанов. — Неужели я дождался искренней похвалы от тебя? — хмыкнул Дилюк, сложив на груди руки. На Джинн свалилось столько стресса за последние два дня, что грузить ее еще сверху своими эмоциями казалось неправильным. Она резко вздернула подбородок, явно не ожидавшая такого вопроса — и с сомнением посмотрела на него, не до конца понимая, шутит Дилюк или нет. — Я всегда справедливо оценивала твои способности и лидерские качества, — серьезно произнесла она, и Дилюк почти усмехнулся. — Приятно слышать. Но я пошутил. Губы Джинн дернулись в подобии усмешки, а сама она заметно расслабилась. Некоторое время они стояли молча, каждый погруженные в свои мысли. — Дилюк, скажи… А где Кэйа? Дилюк едва слышно вздохнул. Этот простой вопрос возвращал его к размышлениям, которые он так старался заглушить другими мыслями, но оставлять Джинн без ответа было нельзя. Он бы хотел поделиться с ней всем искренне, попросить совет или о помощи в поисках, но все же, даже несмотря на то, что Джинн была его близкой подругой, она все еще занимала должность заместителя магистра. Если в Орден просочится информация, что Кэйа как-то замешан в происходящем, Дилюк потеряет возможность разобраться во всем самостоятельно. Он не знал, почему даже сейчас, вопреки всей своей злости, пытался прикрыть его, но был уверен — пока лично не услышит от Кэйи подтверждения всему ужасному, что произошло, остальных он к нему не подпустит. — Он захотел побыть один. Каждый переживает смерть по-своему, — произнес он настолько бесцветно, насколько мог в условиях снова дающего знать о себе гнева внутри. Дилюк стиснул зубы, чувствуя, как глаз бога разгорается жгучим пламенем. Джинн, кажется, ничего не заметила и только понимающе хмыкнула. — Я думала, он будет с тобой… Вам лучше держаться вместе, так легче перенести боль от утраты, — произнесла она с сочувствием в голосе, а Дилюк едва успел одернуть себя, чтобы не усмехнуться: как же, держаться вместе, вот это ирония. Кэйа наплевал на него, на смерть Крепуса, на Мондштадт, и скрылся в неизвестном направлении. — Знаешь, ты права, — неожиданно энергично произнес Дилюк, чувствуя, как злость подпитывает его решимость. — Боль, разделенная с другом, это половина боли, верно? — Верно, — сбитая с толку его энтузиазмом, согласилась Джинн. — Тогда так и поступлю. Спасибо за совет, Джинн. Джинн явно понимала, что что-то в его поведении было не так, но причину распознать не могла. Дилюк же вернулся в дом, шепнул Аделинде, что прием окончен, и поднялся в свою комнату. Вскоре на поместье опустилась тишина, нарушаемая лишь редким звоном посуды, что убирала прислуга, и Дилюк был рад, что все-таки покидает это место, где, куда ни глянь, его преследовали воспоминания. Если бы он остался здесь, то наверняка бы просто сошел с ума от тоски — но разговор с Джинн напомнил ему о своей следующей цели. Он спустился по лестнице с перекинутой через плечо сумкой с запасами. Заглянул к Эльзеру, отдав распоряжение вести дела в его отсутствие, и попрощался с Аделиндой, расплывчато пояснив, что собирается отследить активность монстров, напавших на экипаж отца. Конечно, это было лишь частью правды, но хотя бы не совсем наглой ложью. А после оседлал коня и направился к Драконьему хребту. Когда он добрался до подножия гор, солнце уже село. Сунуться на хребет в такую погоду и время было бы самоубийством, так что Дилюк принял решение заночевать в разбитом неподалеку искателями приключений исследовательском лагере. На удивление, они даже не слышали о нападении на Мондштадт, и Дилюк засомневался, действительно ли стоит искать Кэйю на Драконьем хребте, ровно до того момента, как пришлось уточнять, можно ли оставить в их лагере лошадь, пока он не вернется. — Это уже второе поручение такого рода за последние сутки, господин, — улыбнувшись, отвечал ему алхимик. — Неужели Драконий хребет теперь считается местной достопримечательностью из-за монстров? — Кто был первым? — проигнорировав шутку, хмуро поинтересовался Дилюк. — М-м, такой экзотичный молодой человек, — задумался он. — Темные волосы, смуглый. Не назвал имени и почти сразу ушел. Кажется, он носит повязку на один глаз. Дилюк отставил похлебку, которой его угостили. Он думал, что осторожный Кэйа ни за что не попался бы никому на глаза, если бы пытался скрыться, но вот он здесь, с самой прямолинейной зацепкой на руках. — Светло-серая кобыла? — тут же уточнил он, а алхимик кивнул. — Да, вы знакомы? — Я его ищу. Может, он сказал, куда направляется? — Слышишь, Юй Ся, похоже, мы упустили преступника, — весело отозвался алхимик, окликнув искательницу приключений, что возилась со своим оборудованием. — Он не говорил, куда идет? — Он не преступник, — буркнул Дилюк. — Не говорил. Такой красавчик, и такой неприветливый, — усмехнулась девушка, а Дилюк едва не закатил глаза, с удивлением обнаружив, что все еще может ревновать. — Когда я попыталась предупредить, что одному идти в горы очень опасно, он даже слушать меня не стал. — Благодарю за информацию и за ужин, — резко вставил Дилюк, поднимаясь и направляясь к выделенной для него палатке. Даже с учетом того, что Кэйа точно был здесь, Дилюк не знал, с чего начать — Драконий хребет был огромен, а Кэйа мог находиться где угодно. Сунуться в горы, одному, с крио глазом бога… Повезет, если Дилюк найдет его живым. Но глаза слипались от усталости, чтобы думать об этом, и даже спальный мешок, брошенный на солому, показался ему самой мягкой постелью в мире. Дилюк закрыл глаза. Всего несколько часов до рассвета — и он отправится дальше, и что-то ему подсказывало, что встреча с Кэйей была уже близко.