Химера

— У тебя появился акцент. Перейдем на общий язык, хотя принцу и не пристало так позориться. Кэйа поморщился и отвел взгляд, сложив на груди руки. Он готов был признать, его каэнрийский не был идеальным — откровенно говоря, он почти забыл его за все это время без практики, в какой-то момент своего юношества решив, что он не понадобится ему вовсе. И все же это не повод критиковать его — сам-то чтец говорил неразборчиво, его голос звучал глухим эхом словно из-под пелены воды. Вообще-то, Кэйа даже не понимал, откуда он говорит, но считал слишком невежливым рассматривать его лицо, если его можно было так назвать, в упор. Создание бездны выросло словно из-под земли, знатно напугав Кэйю, но прежде чем он успел призвать меч — очередное новшество от глаза бога — представился и даже сообщил, что ждал его, чтобы направить дальше. И поскольку последние сутки Кэйа все равно шатался по горам без какой-либо конкретной цели, он решил дать ему шанс и выслушать. — Ты ответишь на мой вопрос или нет? — повторил Кэйа, обводя взглядом снежные холмы, простирающиеся у их ног. Где-то далеко лежал Мондштадт, и, хотя Кэйа и понимал, что это невозможно — все равно пытался разглядеть сквозь туман его мельницы. — От этого зависит, будем мы дальше говорить или нет. — Орден Бездны не имеет отношения к нападениям монстров. — Тогда из-за чего они появились? — Есть высшая сила, на которую мы не имеем влияния. Кэйа сдержанно выдохнул. Слова чтеца одновременно злили и приносили облегчение. Да, предотвратить трагедию было нельзя, но что это могло поменять для него в настоящем? Вероятно, его судьба писалась кем-то прямо сейчас, а ему оставалось лишь безвольно следовать этому сценарию — не в силах повлиять на вынесенный приговор еще очень давно. Кэйа мало что знал о пророчестве, одновременно служившим и проклятьем. Когда отец пытался уместить все, что следовало знать ребенку, на плечи которого укладывалась ответственность за будущее целой страны, то не вдавался в подробности, как и не объяснял, откуда оно взялось и почему пришлось именно на его долю. Над их головами тогда бушевала непогода, а недалеко виднелся теплый свет из окон ещё совсем чужого дома. Даже если Кэйа и пытался вспомнить потом слова отца, то этому мешали страх и непонимание — сильные эмоции, затуманившие память. — Ты имеешь в виду богов? Или дело в пророчестве? — Скромный исполнитель вроде меня не располагает подобной информацией. Он начинал раздражать. Ответы Эндзё, как он сам себя назвал, были общими и сквозили издевками, отбивая всякое желание продолжать диалог, не говоря уже о том, что пока что Кэйа слабо понимал, какую роль во всем этом должен сыграть он. Он замерз и оголодал за два дня, что провел в горах, и сам не знал, какого плана придерживался, но энергия, исходящая из руин в ущелье у их ног, была очень похожа на ту, с которой он столкнулся в Мондштадте. Это и завлекло его сюда, а вот что здесь мог забыть пиро чтец — оставалось пока что загадкой. Он повернул голову и снова окинул Эндзё взглядом. Мало что в этом монстре могло напоминать человека, как внешне, так и внутренне. В его голосе не слышалось ни единой живой эмоции, и все еще было странно осознавать — он ведет беседу с созданием бездны, и оно не пытается его убить, а лишь мирно парит рядом, если не считать язвительности в каждом произнесенном слове. Один плюс все же был — благодаря теплу, исходящему от него, Кэйа мог согреться — к сожалению, глаз бога не сделал его устойчивым к холоду, хоть и наделил новой способностью определять источник энергии. — Это мой отец прислал тебя? — Его доверенное лицо. — Очень содержательно, — недовольно цокнул языком Кэйа. — И что же за доверенное лицо? — К сожалению, вам не удалось познакомиться. — Перестань говорить загадками и объясни мне, в чем дело, — потребовал Кэйа резко, теряя терпение. — Или думаешь я вот так сразу соглашусь с тобой сотрудничать? Я не дурак. Что-то настораживало в поведении Эндзё — возможно, тот факт, что двухметровый монстр обыденно разговаривает с ним, а не пытается убить. Кроме того, Эндзё явно знал больше, чем говорил, и что раздражало еще сильнее — вероятно, о Кэйе и его проклятье даже больше, чем он сам. — Может быть это усмирит твою подозрительность, дорогой принц? — Эндзё, кажется, усмехнулся и протянул ему что-то в своей огромной когтистой лапе. — Я тебе вовсе не враг. И если постараешься довериться мне хотя бы немного и перестанешь крутить носом, я объясню, почему ждал именно тебя. На раскрытой ладони лежал цветок интейвата, тот самый, что рос в Каэнриах повсюду и терял свою красоту, стоило попытаться его унести. Кэйа протянул руку, аккуратно касаясь лепестков — все таких же мягких и хрупких — и поднял на Эндзё взгляд. — Как тебе удалось сохранить его? — Цветок превратится в камень, как только унесешь его за пределы Каэнриах, — произнес Эндзё, словно вспоминая старую поговорку. — Но расцветет снова, если вернуть его в родные земли. Он взмахнул рукой, указывая куда-то в сторону. — И он расцвел. Жаль, что этим нежным лепесткам суждено обратиться в пепел, хоть это и значит, что рядом родная земля. Я наблюдаю за этими руинами уже несколько дней. Что-то странное происходит внутри с артериями — кто-то влияет на них извне, как будто пытается связаться с этим миром… Есть все основания полагать, что врата в Каэнриах откроются именно здесь. — Здесь? — Кэйа проследил взглядом за его рукой, почувствовав, как вдруг потянуло тоской в сердце от упоминания родины. Странно, ведь он мало что помнил из детства, и все же призрачная надежда вернуться теплилась у него в груди. — Никто не знает, как попасть в Каэнриах. В детстве я сбежал в Сумеру, потому что какой-то торговец обмолвился, что там находится вход, но так ничего и не нашел. Несмотря на то, что логика указывала на несбыточность его желаний, время от времени Кэйа размышлял, удастся ли ему когда-нибудь оказаться в Каэнриах снова. Он думал об этом, рассматривая циферблат часов перед сном. Думал, когда Дилюк звал его считать звезды на ночном — фальшивом — небе. И каждый раз, как его мысли возвращались к родине, мечта о спокойной жизни в Мондштадте оказывалась все дальше и призрачнее. — Скажу честно, принц: гарантий нет. Но проверить не помешает. — Проверить не помешает? — Кэйа нахмурился. — За все время ты не объяснил мне толком ни откуда взялся, ни какое отношение ко всему этому имею я, а теперь вдруг ожидаешь, что я сунусь туда без раздумий? — Моя задача — передать тебе послание. Твоя — сделать правильный выбор. Хочешь ответов, задай их моему начальству. Мне было поручено лишь одно: дождаться тебя здесь и передать инструкции. Можешь и дальше блуждать, пока не замерзнешь до смерти, лично мне слабо верится, что судьбы всех граждан Каэнриах зависят от одного тебя. Справедливое замечание. Кэйа поджал губы и уставился на руины. Отряды рыцарей часто отправляли на зачистку в подобные места в Мондштадте, но ни одно из них не напоминало то, что он видел перед собой. Странную конструкцию — огромную колонну — словно вонзил в землю какой-то великан, желая уничтожить то, что сейчас напоминало груду древних камней. Кэйе было интересно, связано ли произошедшее с бедствием Каэнриах — и были ли замешаны все те же враги. В библиотеке Мондштадта почти не было книг с историей Драконьего хребта… Как и ничтожно мало информации о его стране. От колонны тянулись глыбы льда — наверняка ставшие следствием катастрофы, а вовсе не закономерным результатом местного климата. Кэйа уже натыкался на этот лед, пока взбирался в горы, и куда больше он ему напоминал его собственные, новообретенные силы. — Если ты не заметил, боги порадовали меня крио, — произнес Кэйа, стараясь придать голосу как можно больше иронии. — Предлагаешь мне рубить лед мечом? Эндзё взглянул на него, если Кэйа правильно понял, ведь глаза создания нельзя было назвать человеческими, и усмехнулся. — Раньше в королевстве ходили шутки про каэнрийцев с глазом бога, лучше бы тебе их не слышать. Прежде чем Кэйа успел возмутиться или хотя бы сказать что-нибудь в свою защиту (например то, что лично он у Селестии ничего не просил), Эндзё взмахнул руками. Перед ним возникло устройство, чем-то смутно напоминающее оружие, которым однажды хвастался Вагнер, только выглядело оно в разы древнее. Ядро в центре, покрытое неизвестными рунами, медленно вращалось, издавая легкий механический гул. Кэйа подался вперед, с любопытством взглянув на жесты, которые выписывал в воздухе Эндзё. С каждым взмахом руки он зачитывал строчки неизвестного заклинания — на языке, который Кэйа тоже никогда не слышал. Земля под ними дрогнула, а колонну начали окутывать протянувшиеся от устройства тонкие нити энергии. Кэйа не был уверен, как читать эмоции этого монстра и стоит ли прямо сейчас бежать прочь, но Эндзё, кажется, знал, что делает. Медленно, сопровождаемая грохотом и дрожью земли, колонна начала подниматься вверх, а вместе с ней — исчезать ледяные глыбы. Чтец взмахнул руками в последний раз — колонна повисла в воздухе, удерживаемая золотыми нитями. — Со временем шип вернется обратно, но пока катализатор его держит, у тебя есть достаточно времени все исследовать. — Подожди… Ты не идешь? — Кэйа с трудом оторвал взгляд от колонны. Слабо верилось, что она не свалится обратно прямо сейчас. — Сейчас я протиснусь туда, а ты скинешь на меня этот… Шип, и все — поминай, как звали. — И зачем мне это делать? — Ты из Ордена. И я все еще не доверяю тебе. Эндзё шумно вздохнул. — Даже если ты будешь сопротивляться, в конце концов судьба приведет тебя к нужной точке любым другим путем. Ты и сам это знаешь, как и о своем долге перед Каэнриах, как и о пророчестве. Видишь ли, наша встреча не случайна, выступай ты действительно против судьбы — мы бы не разговаривали сейчас. Я уже говорил, я в тебя не верю и мог бы сказать сейчас: «решай сам» и уйти… Но ты и сам понимаешь, что выбор уже сделал. Слова Эндзё били прямо под дых, заставляя признавать то, что сидело глубоко внутри, на подкорке сознания. Кэйа отвел взгляд, с тоской взглянув в сторону Мондштадта. Выбор-то он сделал, только не до конца понимал, был он его собственным или виной тому было пророчество. Но что теперь горевать? Приходилось заставлять себя свыкнуться с мыслью, что в Мондштадте для него места больше нет. Он не мог вернуться и сделать вид, что ничего не было, не после того, как он поставил Каэнриах выше… Выше всего. Его путь теперь — только дальше, как того требовала судьба. — Я почти ничего не помню ни о долге, ни о пророчестве, — признался Кэйа, тяжело вздохнув. Он опустил взгляд и уставился на искрящийся снег. — Для меня это шаг в неизвестность, а я даже не уверен, стоит ли того моя жертва. Или я сам загнал себя в угол? Моя жизнь в Мондштадте не была плохой, и все же… Каждый день меня сопровождает пустота внутри, которую я не могу заполнить. — Не время поддаваться сомнениям, — бесцветно заметил Эндзё, и Кэйа вдруг задумался, а помнит ли он вообще, как это — быть человеком. — Я бы отправился с тобой, но проклятым, то есть мне, нельзя взаимодействовать лишний раз с дарами Селестии, — голос Эндзё, казавшийся Кэйе все это время безэмоциональным, вдруг обрел резкость. — Так что встретимся уже там. Кэйа повернулся, чтобы уточнить, где это — «там», как и задать еще десяток вопросов, которые его беспокоили — но за спиной Эндзё не оказалось, он исчез так же внезапно, как и появился. Ни конкретики, ни подробных инструкций — разговор с чтецом оставил после себя неприятное послевкусие незавершенности. Кэйа сосредоточенно выдохнул, успокаивая себя тем, что еще успеет разобраться во всем самостоятельно, и принялся спускаться вниз по склону к руинам, что когда-то вполне могли быть величественным храмом. Нацелился он на небольшой проход в скале, из которого пробивалось слабое свечение и гудел гуляющий ветер. Пару раз чуть не сорвавшись со скользких камней крутого склона, Кэйа подобрался достаточно близко и задрал голову, с опаской взглянув на повисший над ним шип. Оставалось лишь надеяться, что он не рухнет на него, погребя под собой навсегда, или, еще хуже — заперев храме без еды и воды. Эндзё говорил что-то про то, что проклятым взаимодействовать с ним нельзя — интересно, распространялось ли это и на него? Наверняка проклят Эндзё был чем-то другим, либо же он просто солгал и использовал его, спихнув всю грязную работу. — Кэйа! Кэйа дернулся, а сердце пропустило удар. На мгновение ему показалось, что ему мерещатся голоса прошлого — удерживающие от решающего шага к будущему. Он обернулся, с ужасом осознавая: так просто Мондштадт его отпускать не собирался. На вершине склона, где совсем недавно он говорил с Эндзё, виднелась фигура Дилюка. Меньше всего Кэйа ожидал увидеть его. Он ведь ясно выразился в письме — искать его не стоит — и все же этот упрямец был здесь. Наверное, стоило подумать о том, что он захочет выяснить все лично, но Кэйа был слишком уверен, что Мондштадт Дилюку попросту дороже, чтобы в такое напряженное время уйти следом. Да даже если он сорвался немедленно, каким-то чудом догадавшись искать его в горах, Драконий хребет был огромен, чтобы вот так столкнуться у храма, который сам Кэйа искал не первые сутки. Взгляд метнулся к шипу в небе. Ну конечно, только слепой не заметил бы взявшуюся из ниоткуда огромную колонну в воздухе. Пока Кэйа размышлял, как его обнаружили, Дилюк не медлил. Он начал спускаться с холма, совсем не заботясь ни о незаживших ранах, ни о том, что рискует переломать все ноги, прыгая по камням. Кэйа часто принимал решения в спешке — особенно те, что первыми приходили ему в голову, так что, поколебавшись еще немного, он нырнул в проход в скале, ведущий к храму. Что он мог сказать? Он не подобрал слов тогда, терялся в объяснениях и сейчас. Куда более заманчивым вариантом казалось выиграть себе немного времени на размышления или, еще лучше — исчезнуть раньше, чем Дилюк его найдет. Самому себе Кэйа не хотел признаваться, что попросту испугался. Не того, как Дилюк отреагирует — что, поговорив с ним, начнет сомневаться в правильности решения еще сильнее. Каменные ступени вели далеко вниз через пещеру. Кэйа бежал, перескакивая через несколько сразу, подгоняемый звуком шагов позади. Если бы он так не спешил, то мог бы заметить голубые кристаллы, свисающие с потолка или статуи, полуразрушенные от минувших лет, но все еще величественные и на удивление хорошо сохранившиеся. В прочем, любоваться пейзажами времени у него не было. Просторный зал встретил его холодом и тяжестью минувших лет. Кэйа замедлился, ища взглядом что-нибудь, напоминающее врата или хотя бы место, где можно было укрыться. Шаги за ним тоже стихли. Неужели отстал? Не успел Кэйа обернуться, как совсем близко ударило что-то горячее, а лицо чуть не обожгло огнем. Он отшатнулся, позабыв, что против пиро у него теперь имелось свое оружие. — Что ты делаешь?! — рявкнул Дилюк таким голосом, который Кэйа никогда от него раньше не слышал. Он обернулся, тяжело дыша — Дилюк стоял всего в паре метров от него, прожигая взглядом. Казалось, еще секунда — и он бросится, словно дикий зверь. — Какого черта, Альберих? Что это за игра в догонялки? Кэйа сам точно не знал, почему побежал, и лишь теперь медленно осознавал, что лучше бы договорился обо всем у входа в храм. Теперь же он был загнан в угол, а Дилюк злился еще сильнее. Он попятился, чувствуя, как обжигает жаром спину. Горло сжало от паники, но он должен был взять себя в руки. Сказать хоть что-нибудь. Заставить Дилюка уйти. — Ты не поймешь, — его голос звучал жалко и глухо. — У тебя есть ровно минута, чтобы объяснить, в чем дело, — каждое слово Дилюка сквозило такой резкостью, что Кэйа не мог поверить, что перед ним стоит действительно он, а не чужой человек. — Мне жаль, что ты узнаешь обо всем таким образом, — обдумывая каждое слово, начал он, с опаской глядя на меч, что Дилюк сжимал в руках. Глубокий вдох. При правильно подобранных словах все еще оставалась маленькая вероятность того, что реакция не будет… Уж слишком бурной. — Моя родина — Каэнриах, — Кэйа сделал небольшую паузу. — Я всегда знал, что рано или поздно мне придется уйти. И отец меня не бросал — это тоже ложь. Дилюк молчал, не сводя с него взгляда. — Каэнриах пал пять сотен лет назад. Как это возможно? — Отец… Нашел способ привести меня сюда, — Кэйа сглотнул, почти инстинктивно положив руку на глаз бога. — И обменял глаз порчи на мирную жизнь в твоей семье. Это был лишь вопрос времени, когда она закончится, даже Крепус это знал. Я сразу понял, что монстры появились из-за моего проклятья — чем дольше я бездействую, тем больше разрушений окружает меня. Согласно пророчеству, оно заберет у меня все, что дорого, пока я не найду способ вернуться и выплатить долг. — И это твоя великая тайна? — произнес Дилюк резко, едва дослушав до конца, и голос его звенел от гнева. — Секрет, который я не смог бы понять? Это — причина, по которой ты оставил меня, Мондштадт и даже не похоронил отца?! Дилюк рванул к нему, занося для удара призванный меч, и всего на мгновение Кэйа засомневался. Пусть. Пусть сделает это, чтобы выместить всю злость. Он видел его глаза — полные боли и разочарования — и не винил за это. Такое наказание его вполне устраивало. Но тело решило иначе. Рука сама взметнулась вверх, и в следующий момент его собственный меч ударился о чужой со звонким металлическим звуком. Пиро обратилось в шипящий пар, а ударная волна раскинула их по разные стороны. — Как я вообще могу верить тебе? — выплюнул Дилюк, отступая. — Как я могу думать, что когда-либо знал тебя, если ты выбрал сбежать, а не поговорить со мной? Мы могли найти решение вместе. Пиро, окутавшее его клинок, слабело, а сам Дилюк уже не выглядел таким яростным. Он опустил меч, тяжело дыша, но все еще не сводя с Кэйи взгляда. — Мне жаль, Дилюк, — проговорил Кэйа медленно. — Но это мой долг, ты должен понять. Мне суждено спасти их. Даже если я ошибаюсь, я должен попытаться. — И что теперь, Кэйа? — огонь угас окончательно, а голос Дилюка зазвучал на удивление отчаянно. — Я не могу потерять и тебя тоже. Кэйа выдохнул резко, едва не сорвавшись на смешок. Уголок губ дернулся вверх, и огромных усилий стоило сдержать порыв рассмеяться. После всего… Дилюк все еще?.. — Что бы не заставляло сейчас говорить тебя такие вещи, я не могу вернуться, — Кэйа постарался придать голосу твёрдости и успокоиться, хоть сердце и требовало совсем другого. Жечь мосты, так окончательно. — У меня другой путь. Я сделал свой выбор, мое место — там. — Но ты ошибаешься! — перебил его Дилюк. — Кто убедил тебя в том, что нацию, стертую с лица земли сотни лет назад, можно спасти? Еще не поздно все исправить, еще не поздно вернуться! — Если я вернусь, нападения на Мондштадт возобновятся, пострадают люди, если вообще удастся излечить тех, что уже… — Кэйа замолчал на полуслове, уставившись Дилюку за спину. Арка. Она словно выросла из-под земли — переливалась золотом, сияла, звала. Или она все время была здесь, а Кэйа и не заметил? Дыхание перехватило от волнения. За аркой раскинулись звёзды, бесконечное небо и поля, усыпанные цветами интейвата. Кэйа сделал шаг, другой, забывший, что должен был сказать. Ему слышался звон металла, смех, гул механизмов. Дом. Дом, который он все еще помнил, который отзывался тянущей тоской в груди. Он никогда не принадлежал Мондштадту и теперь прозрел. Вот, где он должен был быть, вот, что манило его все это время. — Кэйа… — голос Дилюка тонул в биении сердца и захвативших его ощущения. Он и не заметил, как подошел совсем близко, оказавшись с ним плечом к плечу, не заметил, как Дилюк вытащил что-то сверкающее из внутреннего кармана камзола. Не обратил он внимания и на то, как чужие пальцы обхватили его запястье. — Я не вернусь, — повторил Кэйа едва слышно, делая шаг вперед. Теплый ветер трепал его волосы, а в нос ударил сладкий запах цветов и свежей травы. Он не мог обернуться, чтобы взглянуть на Дилюка в последний раз, да и не вспомнил об этом в такой момент. В эту самую секунду ему было не важно, что вся жизнь в Мондштадте остается за его спиной, да и неозвученные слова прощания меркли на фоне картины, что он видел перед собой. Чувство вины исчезло. Его заменило странное облегчение, отдающее горечью, но достаточное, чтобы перекрыть тревоги и сомнения. Что-то с силой дернуло его вперед. Земля ушла из-под ног, наваждение спало, и они вместе покатились вниз по склону, пачкаясь в земле и травяном соке. Исчезло волшебство момента, Кэйа удивленно моргнул, распластавшись на спине и медленно осознавая, что произошло. Над ним простиралось бесконечное небо, усыпанное яркими звездами — не теми, фальшивыми, на которые он часто любовался из своей комнатки в поместье Рагнвиндров — настоящими, из далекого детства. Где-то сбоку болезненно застонал Дилюк, приподнимаясь и потирая ушибленный затылок. Вокруг цвели бело-голубые цветы, а летний ветер едва слышно шумел в кронах деревьев. — Это… Каэнриах? Кэйа не ответил. Он лежал, не в силах ни пошевелиться, ни сдержать восторженной улыбки. Так вот, что значило «Встретимся уже там».