Сотканный из заходящего солнца

В Лондоне воцарилась весна. Начали зеленеть нечастые деревья, покрываться первой девственной листвой. Мостовые залили дожди. Темза выходила из берегов, и ее и без того нечистые воды заполнились грязью и талым снегом. Солнце появлялось хоть и с дождем, но значительно чаще. Первые розовые лепестки вишен показывались из почек. Богатые лондонские дамы из сливок общества сменили соболиные шубки на весенние пышные платья и легкие накидки, запестрели, как цветы на лугу их шляпки, бантики, зонтики и всевозможные украшения. Солидные мужчины, хоть и не изменили цвета своих фраков и шляп-котелков, одевались теперь без пальто и приглашали дам на отдых за городом. Чаще курили новшество - сигареты и папиросы, внезапно сменившие громоздкие трубки. Это становилось модно. Новые, отчищенные к весне до блеска, сверкали по улицам города экипажи, фаэтоны, дилижансы, повозки и кареты всевозможных цветов, размеров и с самыми разномастными лошадьми. На них загород ездили солидные мужчины со своими дамами. Появились первые цветы - тюльпаны и подснежники, которые и продавала бедная босота и которые с таким рвением скупали богатые дамы. Жизнь лондонской нищеты с приходом весны менялась. Холода отступили, значит, больше не нужно ютиться по углам и жаться друг к дружке. Можно выдохнуть. Теперь старьевщики, мусорщики, шпана, и девушки-представители древнейшей профессии могли откормиться и нагреться. Лондон расцветал. Люди веселели. Дазай Осаму не был исключением. Весна наступила, а значит, скоро приедут цыгане. Цыгане вообще - странный народ, совершенно отличный от лондонского общества. Свободолюбивые, нахальные, ни к чему не привязанные. Раскованные. Рисковые. Необычные. Эксцентричные. Никто точно не знает, откуда они приходят и куда уходят. Про них говорят: "Приходят из ниоткуда и уходят в никуда". Они без места постоянного жительства. Кочуют с места на место табором, состоящим из людей, лошадей, верблюдов, песен, ярких восточных танцев, поношенной, но выделяющейся одежды, из запахов и ощущений. Из поклажи с вещами или же специями, которые цыгане продают или меняют. Из фенечек, бус, платков, украшений и рисунков с таинственными символами. Из узоров на платьях, из распахнутых рубашек, из смеха и загадочных фраз. Из множества лиц, таких разных, что теряешься в толпе и сливаешься с ней, становишься единым целым. Из глаз, по-кошачьи щурящихся. Из костров и шатров под открытым небом. Из хитрости и лукавства. Из свободы. Часто по весне цыгане приходят в Лондон. Около города они раскидывают свои просторные дома-шатры и жгут ночами костры. Женщины гадают, мужчины продают, или, чаще, воруют. Пляски и песни. Смех и гомон. Гипноз. Неудивительно, что для полиции этот период не из легких. Приходится патрулировать улицы вдвойне, следить за порядком втройне и защищать леди и джентельменов ещё усерднее. Все-таки слишком часто цыгане устраивали переполохи в городе. Но мы отвлеклись. Вернемся к Дазаю. Не сказать чтобы он любил цыган. Совсем наоборот. Он, как истинный британец, любил порядок и не любил шум. А цыгане противоречили первому и были вторым. Но в этот раз Осаму был им даже рад. Ведь Рюноске не будет дома несколько дней кряду. Дом в полном его распоряжении... Осаму не любил Рюноске. Скорее, жалел, но больше ничего. Влюбленный в него юный мальчик оказался преданным настолько, что готов был вылизывать ботинки Дазая, если бы тот захотел. Это была единственная причина, по которой Осаму вступил с ним в отношения. Будучи искусным лжецом, он лишь делал вид, что тоже любит. Но Рюноске для него лишь секс-игрушка, с которой можно делать все что захочешь. Трахать так, как захочешь. Как угодно, куда угодно и где угодно. Трогать так, как захочешь. Лапать как захочешь. Но Акутагава был юн и наивен. Ему только исполнилось 21 - только совершеннолетие. Он молодой начинающий полицейский. Он искренне любит свою работу и Дазая. Он нескончаемо рад тому, что это взаимно. И он не может понять, что он не нужен Дазаю совсем. Бросит - Осаму найдет другого. Такому влиятельному лицу не нужно искать себе шлюх - они у него и так бывают слишком часто. У Дазая несколько мужских клубов в Лондоне, что приносит огромный доход и известность. Около одного из таких клубов он познакомился с Энн. Энн оказалась красивой молодой девушкой. Девушкой постоянного посетителя клуба Осаму Куникиды Доппо. С огромной грудью и классной задницей, видными даже через пышное платье. С пухлыми губами, так развратно кусаемых при виде Дазая. С короткой памятью и глупыми наивными мыслями, что Осаму ее полюбит. С ужимками перед Доппо. Со полустонами, когда, дожидаясь Куникиду из клуба, Дазай лапал ее. Ах, как она стонала! Так сладко и вызывающе. Так маняще. Доппо работал вместе с Рюноске. Сегодня они поедут следить за порядком вместе с еще несколькими сотрудниками. И вернуться только через день... "Спасибо, цыгане!", - думал Дазай. Рюноске в постели быстро надоедал. Дазаю требовалась новая игрушка.

***

Осаму тянет девушку за собой, вглубь богато уставленной квартиры. Жмет к стене. - Мистер Осаму, не надо, - томно выдыхает Энн, провоцируя его. Дазай сжимает ее ягодицу, другой рукой лапая грудь. Он так давно хотел ее, а она еще и издевается над ним. - Нехорошо так говорить с папочкой, - говорит он пошло и зло. Ему сейчас не до ее капризов. В штанах тесно, возбуждение скопилось горячим комом снизу, член сочится и просит уже войти в нее. Оттрахать так, чтобы ноги не могла свести неделю. Дазай грубо перехватывает девушку, идет в соседнюю комнату, валит ее на кровать животом. Расправляется с платьем, шляпкой и туфлями. Энн лежит почти голая, и такая мокрая. При мысли о ее насквозь половых губах член твердеет так, что становится больно. Дазай шлепает ее по заднице, Энн громко вскрикивает. На месте удара остается красное пятно. Ее классная задница так и притягивает к себе. Осаму переворачивает девушку, снимает со своих брюк ремень и привязывает Энн за руки к железной кровати. Та тихо скулит: - Дазай... Хочу... Мгхм, - постанывает она, когда Дазай трогает двумя пальцами мокрое пятнышко у нее на трусах. Девушка жмется к его пальцам и выгибается. - Прошу... - Ты вела себя плохо, моя дорогая. Забыла, как нужно меня называть? - Дазай уверенно трется пальцами о ее клитор через трусы, и Энн громко и развязно стонет. - Папочка! - А теперь скажи внятно, что ты хочешь, чтобы я сделал. - Хочу ваш член в себе. Полностью, папочка! Дазай глухо стонет от того, как пошло она его называет. Он раздвигает ей ноги. Трусы и лифчик летят куда-то далеко. Дажай раздевается, но входить не спешит. Член, стоящий колом, выделяет сперму. Осаму подносит его к пухлым губам девушки и приказывает: - Соси и стони. Энн открывает ротик и языком проходит по головке. Дазай хрипло стонет и входит в податливый рот. Язык девушки размазывает слюну и сперму по всей длине члена, смакует и посасывает. Дазай интенсивнее толкается. С каждым толчком Энн стонет громче, как сказал Осаму. Он же уже на грани, толкается с какой-то бешеной скоростью, громко стонет и наконец кончает ей в рот. - Умничка, - лапает ее грудь. - Теперь за тебя. Он входит резко, глубоко и сразу полностью. Энн такая влажная, такая мокрая. Она выгибается и громко стонет, глаза закатываются. Дазай, схватив ее за талию, сразу же начинает вдалбливаться в нее быстро и грубо. Энн непрерывно стонет, уже почти кричит. Высовает язычок, закатывает глаза. По ее подбородку течет слюна. Дазай достигает пика и валится на нее. Ее оргазм его не интересует. Только свои ощущения. Энн под ним кричит от удовольствия и скулит о продолжении, извиваясь и сводя колени. Но Осаму уже все равно.