Третья переменная в уравнении

      Спину холодила остывшая за ночь крыша, а освежающий ветер проворно забирался даже под плотную ветровку. Небо постепенно светлело, примешивая молочно-серые оттенки к глубокому темно-синему. Те немногочисленные звезды, что смогли победить световое загрязнение, постепенно потускнели и исчезли. Глаза слезились и норовили закрыться.       Гоуст подавил очередной зевок. Давно пора было закругляться и идти отдыхать, но ему не хотелось. Отчего-то он чувствовал себя комфортно, даже отлеживая спину на твердой холодной поверхности крыши и покрываясь мурашками при каждом дуновении не по-майски прохладного ветра. Возможно, потому что неподалеку от него — на расстоянии вытянутой руки, — совершенно в такой же позе лежал Соуп.       Несколько часов назад они вернулись из очередной миссии и, немного освежившись, собрались в кабинете Прайса. Идти в паб оказалось поздновато. Так что традиционную бутылку виски распили прямо там. Расходиться сразу не стали. Засиделись почти до самого утра.       Прайс ушел первым, оставив им свой кабинет в полное распоряжение — его-то от обязанностей никто не освобождал. Почти сразу следом за ним направился спать отчаянно зевающий Гас. Но неугомонный Соуп и не думал следовать их примеру, потому Гоуст позвал его на крышу. Соуп всегда быстро загорался, но долго остывал, и ему требовалось куда больше времени, чем остальным, на то, чтобы прийти в себя после миссии. А Гоуст, как вышестоящий офицер и как друг, считал своим долгом убедиться, что Соуп в целости и сохранности доберется до своей комнаты, и поэтому уходить спать тоже не спешил.       Собственно, на крышу вход был запрещен всем без исключения. А владение незаконным дубликатом ключа вообще грозило, как минимум, увольнением. Но пусть уж эти ключи будут у него, чем у праздно шатающихся дежурных, облюбовавших крышу для того, чтобы увиливать от обязанностей и распивать алкоголь прямо на службе. Однажды, мучаясь от очередного приступа бессонницы, Гоуст прогуливался (хотя, скорее крался) по коридорам, и, увидев неосторожно открытую дверь, решил проверить, все ли в порядке. И конечно же, нарвался на нарушителей. Их лиц, застывших в неподдельном ужасе, было вполне достаточно для наказания — он же не зверь какой. Так что докладывать на них он не стал, но ключи отобрал. И теперь время от времени заходил сюда. Исключительно для проверки, конечно же. Комендант Донован мог и дальше крепко спать по ночам. Впрочем, его сну, казалось, не могло помешать даже полномасштабное вторжение вражеских сил на базу.       — Элти, ты меня вообще слушаешь? — вырвал его из полудремы возмущенный голос Соупа.       Соуп и в обычном состоянии за словом в карман не лез, но, когда выпивал или нервничал, его поток слов было вообще не остановить. Он мог говорить о чем угодно: от новых модификаций на старушку L115A3 и предполагаемой победы Ливерпуля на Кубке Англии до своих любовных похождений. Как и все они, Соуп мог себе позволить лишь короткие интрижки на увольнительных. И его это вполне устраивало. По крайней мере из каждого своего увала он обычно привозил историю об очередной девушке-оторве и их совместном времяпровождении. Соуп описывал все красочно, но без неджентльменских подробностей. Однако пару месяцев назад он встретил некую Линду, с которой провел уже не один увал. И конечно же, говорил о ней если не все время, то очень часто, поэтому Гоуст знал об этой Линде гораздо больше, чем ему хотелось бы. Высокая блондинка чуть старше Соупа, занимала какую-то руководящую должность в офисе и любила поэкспериментировать в постели. Типичная современная женщина, которая и подчиненных на место поставит, и мужчину заставит едва ли не на коленях завтрак в постель приносить. Удивительно, как она отличалась от остальных любовных интересов Соупа. Возможно, поэтому и задержалась в его жизни. Теперь Соупа частенько можно было заметить с мечтательным выражением лица или с загадочной полуулыбкой, направленной в экран смартфона.       Сердце кольнуло чем-то. Наверное, завистью. Сам он с людьми сходился с большим трудом и неохотой. Их команда в полном составе была чуть ли не единственным исключением из правил. В особенности Соуп, которому всегда удавалось расшевелить его и даже заставить ходить на совместные попойки в паб. А уж насчет более близких отношений, тем более с гражданскими, и речи не шло. Гоуст и лицо-то свое показывать кому попало не хотел, не говоря уже о чем-то большем, требующимся для построения длительных отношений, предпочитая все свои чувства и эмоции хранить глубоко внутри, запертыми на надежный замок. Оттого совершенно не горел желанием лезть куда-то глубже быстрого секса на одну ночь.       — Конечно слушаю, Джонни, — сказал он, понимая, что явно затянул с ответом.       — И о чем я говорил? — ехидно спросил тот.       — О ногах и заднице. Опять, — мрачно протянул Гоуст, вытаскивая из памяти смутные обрывки услышанного.       — Как у тебя это выходит? Я точно знаю, что ты не слушал, — выдохнул Соуп, но ответа дожидаться не стал и сменил тему. — Поверить не могу, что увольнительных нам не дадут еще неделю как минимум.       — Существует расписание. И обязанности.       — Да, да, — Соуп махнул рукой и затих на некоторое время, после повернул голову в его сторону и как-то несмело продолжил. — Кхм, мне тут Линда недавно призналась, что просто обожает анальный секс и хочет попробовать со мной. И, ну, я никогда не делал этого ранее. Просто не понимал, какой с этого женщинам кайф, поэтому даже не предлагал. От этого действительно можно получить удовольствие?       Депривация сна давала о себе знать. Поэтому смысл слов дошел до него не сразу. И еще дольше он соображал, что ему задали вовсе не риторический вопрос.       Гоуст особо не скрывал своих предпочтений. Ну, как, не скрывал. Если бы его напрямую спросили, он бы ответил не таясь. Просто не распространялся направо и налево. Но как-то раз это пришлось к слову, и он сам рассказал Соупу.       Тот воспринял информацию вполне адекватно. Не шутил на эту тему, никаких дурацких вопросов не задавал. И Гоуст уже было решил, что Соуп просто забыл. Но, похоже, нет.       Он тоже повернул голову к Соупу, с нетерпеливо закушенной губой внимательно всматривающемуся в его закрытое балаклавой лицо и явно ждущему ответа. Даже в полумраке было прекрасно заметно, как его щеки покраснели от неловкости. Похоже, тема волновала его настолько, что он пересилил себя, чтобы задать вопрос. И даже выпитый алкоголь не особо помог.       — Не скажу за женщин. Но мужчины точно могут, — вырвалось у него.       — О, ясно, — еще больше смутился Соуп и отвернулся.       Вот кто его за язык тянул? Мог бы ответить, что подобные вопросы лучше обсудить с самой Линдой, и плавно съехать с темы.       Он приподнялся на локтях и, хлопнув Соупа по колену, твердо произнес:       — Так, Джонни, давай поднимайся. Пора идти спать. Нас освободили от обязанностей лишь на один день, и на следующее утро мы должны сдать рапорты Прайсу.       — Забудешь тут. Значит, вечером как обычно? Будешь разносить мой рапорт в пух и прах? — выдохнул Соуп.       — Верно, Джонни, — хмыкнул Гоуст.       — Ладно, буду к шести.       Проглотив откуда-то вылезшую похвалу "хороший мальчик", Гоуст встал.       Да что сегодня с ним такое? Определенно, нужно больше спать.       — Пойдем.       ***       Весь день Соуп выглядел рассеянным и задумчивым. Наверное, сказывался недосып. Гоуст сам провел в постели не более пяти часов, и теперь спасался крепким чаем. Бездельничать он не любил, а потому сходил в спортзал и занялся разгребанием бумаг, что накопились за время их отсутствия, делая перерывы лишь на еду.       Когда с наведением относительного порядка в делах было покончено, его глаза уже вовсю слезились и болели, прося пощады. Он откинулся на спинку кресла и глянул на часы, удивившись, как много прошло времени. Часы показывали начало седьмого.       В коридоре раздались шаги, и следом в дверь громко и настойчиво, почти насмешливо постучали. Джонни. Никто, кроме него, на такое бы и близко не отважился. Раньше он врывался без стука, пока Гоуст с ним серьезно не поговорил. С тех пор Соуп стучал, но делал это специально выразительно, словно дразнясь. Ему вообще катастрофически не хватало дисциплины. Его дело пестрило не только внушительным списком достижений и отметок о высококлассной работе, но и не менее внушительным списком мелких выговоров. Был там и один выговор покрупнее, связанный с каким-то офицером. Удивительно, что все не закончилось увольнением. То ли Прайс постарался, то ли Соупа спасло обаяние — не ясно.       — Входи, Джонни, — сказал Гоуст.       — Добрый вечер, элти, — улыбнулся тот и водрузил на стол свой ноутбук, развернув его к Гоусту, а сам уселся на стул, который давным-давно приволок из угла кабинета, и принялся раздражающе громко постукивать ногой по полу.       Эту традицию они завели довольно давно. Каждый свой рапорт Соуп для начала показывал ему — для ознакомления и корректировки. Не то чтобы он не умел писать рапорты. Однако те получались слишком экспрессивными, что не особо походило на формальный отчет. Поэтому оттуда постоянно приходилось вылавливать "ублюдков", "мудаков" и прочих "тварей". Вообще-то, это должно было стать разовой акцией, по окончанию которой Соуп предположительно научился бы самостоятельно приводить свою писанину в приемлемый вид, но не сошлось. Соупу явно нравилось выводить его из себя, и он даже не подумал что-то менять. Послушно приносил свои рапорты и с ехидным видом следил за вздыхающим Гоустом, подчеркивающим очередное неподходящее для официального документа слово. Потом не менее послушно исправлял и сдавал капитану.       Да, Джонни определенно не хватало урока дисциплины. А то и нескольких. Капитан давно махнул на него рукой, относясь как к бедовому младшему сыну — "Ну, шалит немного, зато посмотрите, что он может!". Но Гоуста это не устраивало. В их работе любая оплошность, любое непослушание могло привести к ошибке, стоящей жизни. За такое поведение полагалось дисциплинарное высказывание. Впрочем, Соупу было плевать.       Соуп прямо напрашивался на какое-нибудь наказание.       Отогнав подальше снова зашедшие не туда мысли, Гоуст со вздохом открыл ноутбук и принялся вчитываться в текст, который, на удивление, был написан достаточно сухо, хоть и несколько рассеянно.       От проверки его то и дело отвлекал назойливый стук ноги. Он скосил глаза на Соупа — тот сидел, глядя в одну точку и сосредоточенно покусывал губу, не прекращая барабанить ногой.       Нервничал. Но явно же не из-за рапорта.       Буквы перед глазами расплывались, а запятые — двоились. Он устало потер глаза и потянулся к кружке с чаем, давным-давно остывшим. Приподняв балаклаву, он сделал большой глоток и поморщился.       Отставив кружку подальше, он продолжил, то и дело поглядывая на Соупа, который никак не оставлял в покое истерзанную губу и тоже время от времени начал скашивать взгляд в его сторону.       — Выкладывай, сержант, — сузив глаза, приказал Гоуст, когда ему это окончательно надоело.       — Что? — нахмурился Соуп.       — Тебя что-то беспокоит, — смягчился он. — Рассказывай.       — Ах, это. У меня к тебе одна просьба, элти, — замялся тот. Это не было на него похоже. — Ты можешь послать меня, и я пойму.       Что же, тревожное и многообещающее начало. Гоуст промолчал и вопросительно поднял бровь.       Соуп выдохнул, набираясь смелости и скороговоркой произнес:       — Тыдолжентрахнутьменяэлти.       Он никогда не жаловался на слух. Идеально проходил все медкомиссии. Однако в данный момент засомневался либо в своих ушах, либо в своей адекватности. Либо и в том, и в другом вместе взятом.       — Что? — переспросил он наконец.       — Ты трахнешь меня, элти? — повторил Соуп, глядя куда угодно, но только не ему в глаза. По его щекам начала расползаться краснота.       Нет, он точно сошел с ума, и у него начались слуховые галлюцинации. Или просто еще не проснулся. Возможно, после вереницы смутных тревожных сновидений разум подкинул ему нечто яркое и поразительно реалистичное, похожее на явь, но с некоторым абсурдным дополнением. Возможно, он все еще лежит в кровати, отсыпаясь после миссии и командных посиделок с виски. Это бы многое объяснило.       — Объяснись, Джонни, — только и выдавил из себя он в итоге.       Соуп еще сильнее закусил губу, словно нуждался в якоре, в своеобразном заземлении с помощью вспышки физической боли.       — Помнишь, я говорил тебе сегодня утром про Линду? Или лучше назвать это "вчера"? Неважно. Я не хочу ее разочаровать. Не хочу сделать ей больно. Поэтому не придумал ничего лучше, чем сначала прочувствовать все на себе.       По крайней мере теперь все встало на свои места. Соуп просто в очередной раз решил кинуться на амбразуру сломя голову — так же, как делал для любых людей, которыми дорожил.       Сердце снова кольнуло.       — Но почему именно так? Возможно, стоит прояснить эту ситуацию с ней и, не знаю, для начала поменяться местами. Существуют же специальные игрушки, — осторожно начал Гоуст. Он и без того чувствовал себя невероятно странно.       — Нет, — покачал головой Соуп. — Это не вариант. К тому же, я, кхм, хотел бы добиться максимальной реалистичности. Ну, почувствовать то, что чувствовала бы она. Понимаешь?       Нет, он не понимал.       Точнее, понимал, что следует отказать как можно мягче и облагоразумить. То, что предлагал Соуп, было неправильно. И опасно. Для них обоих.       — Послушай, — прервал затянувшееся молчание Соуп, словно каким-то магическим образом прочитал его мысли и сразу же нашел, что на них возразить. — Я понимаю, что о многом прошу. Но это очень важно для меня. Ты вроде как точно знаешь, что делать. К тому же, я тебе полностью доверяю...       И все равно это не было веским поводом, чтобы решаться на подобное. Это могло поставить под угрозу их дружбу. Да, и спокойствие Гоуста, чего уж там.       — ...Однако, я пойму, если ты откажешься, — продолжил тем временем тот. — Хм, в таком случае мне придется попросить кого-то еще.       Воображение моментально подкинуло ему образ заплаканного Соупа, вжатого лицом в подушку, извивающегося и стонущего то ли от боли, то ли от наслаждения под чьим-то крепким телом.       Блядь.       — Хорошо, я согласен, — услышал он себя будто со стороны. Голос был точно его, но он не планировал произносить ничего подобного. — Однако на моих условиях.       — Согласен? — удивленно переспросил Соуп, будто и не рассчитывал на такой ответ. — В смысле, какие условия?       Сказанного не воротишь. И он не мог позволить кому-то навредить Соупу. Возможно, это было неправильно. Но теперь он обязан проконтролировать ситуацию. Соуп находился под его ответственностью. И поэтому нужно сделать все правильно.       — Разделим на два этапа. Для начала попробуем только пальцами. И уж если не передумаешь...       — Не передумаю, — сверкая глазами, перебил его Соуп.       — Посмотрим, — хмыкнул Гоуст.       Соуп ощутимо расслабился, хотя краснота расширилась на шею и уши. Удивительно, как на столь смуглой коже так ярко проступал румянец.       — Как насчет сегодня? — хрипло спросил Соуп.       — Хорошо, — согласился он. Тянуть смысла не было. — Приходи в мою комнату через час после отбоя.       Соуп кивнул, поднялся и, схватив свой ноутбук, быстро вышел за дверь.       И на что он только что согласился?       ***       Капитан Прайс высоко ценил каждого члена команды и потворствовал всем их странностям. Поэтому Гоуст даже не удивился, когда узнал, что для него выбили комнату с отдельной душевой. Такого роскошества не было и у половины командного состава базы, не то что у простых лейтенантов. Сама комната оказалась не особо большой по размеру, а санузел был вообще крошечным. Но тем не менее.       Помимо прочего, его комната располагалась в самой отдаленной части жилых помещений, и сюда мало кто совался.       И он был благодарен за конфиденциальность и тишину, в особенности сейчас, когда планировал сделать то, за что их с Соупом могли выгнать из армии, не глядя ни на какие заслуги.       Однако сожалеть об ошибках — не самое мудрое решение. Нет, раз уж он взялся, нужно довести дело до конца. Он будет действовать максимально аккуратно. Покажет Соупу, что тому необходимо знать. Не больше, не меньше. И они забудут об этом.       Это не секс.       И даже близко не он. Не нужно думать об этом, как о сексе. Это лишь тренинг, не более.       Но все равно он нервничал.       Почти ровно в назначенное время до него донеслись звуки осторожных шагов, а затем в дверь тихо постучали.       Ну, мог же, когда хотел.       Гоуст открыл и молча мотнул головой в сторону, приглашая войти. И как только Соуп переступил порог, аккуратно прикрыл за ним дверь и защелкнул замок.       Похоже, Соуп только недавно принял душ. От него легко пахло свежестью, цитрусами, и почему-то — зубной пастой. Вероятно, решил сделать все сразу, чтобы после не расхаживать, привлекая внимание, а сразу лечь спать. Его волосы были все еще влажными после душа, но уже начинали подсыхать, отчего слегка пушились, и дурацкая стрижка не по уставу стала выглядеть еще более нелепо.       — Я так понимаю, в душ тебе не надо, — высказал очевидное Гоуст.       Соуп кивнул и с любопытством огляделся. Он видел эту комнату, и не раз. Правда, исключительно из-за спины Гоуста. Впрочем, тут не на что было смотреть.       Заметив на тумбочке флакон смазки и салфетки, Соуп нервно фыркнул, но ничего не сказал.       — Ты же понимаешь, что можешь отказаться в любой момент? — внимательно на него глядя, спросил Гоуст.       — Ага, но не откажусь, — упрямо возразил Соуп, пожав плечами.       — Тогда снимай штаны и нижнее белье, футболку можешь задрать, она нам не особо помешает, — общаться таким образом всегда было намного проще.       Соуп хитро прищурился и спросил:       — Ты и в постели приказываешь?       — Мы не "в постели", Джонни. И ты согласился на мои условия.       — Не помню, чтобы в них входили приказы, — пробормотал тот, но послушно начал расстегивать ширинку на джинсах.       Из Гоуста снова едва не вырвалась похвала, но он вовремя остановил себя. Да что с ним такое?       — Ложись на кровать. На спину, — отдал он следующий приказ, когда с одеждой было покончено.       Соуп лег на самый край кровати, и, заложив руки за голову, уставился в потолок. Выглядел он непринужденно, и совершенно не стеснялся своей наготы. Впрочем, на военной базе с минимальными возможностями уединения мало кто оставался стеснительным.       — И что дальше? — в глазах Соупа плескалось любопытство.       Похоже, нервозность и неуверенность окончательно покинули его, либо он хорошо притворялся. Почему-то Гоусту иррационально захотелось снова заставить его краснеть, сбить с него спесь.       Пришлось в очередной раз напоминать себе, что он должен сделать все аккуратно и осторожно, но не более.       Это не секс.       Однако в нем, похоже, поселились две противоборствующие силы. Рациональная и эгоистичная. И вторая, вопреки всему, побеждала. Потому что он сел рядом с Соупом на кровать и, не предупредив, без лишней нежности развел его ноги в стороны, сгибая их в коленях.       Соуп удивленно и резко выдохнул, широко раскрыв глаза. И по его щекам снова начал расползаться предательский румянец.       Гоуст почувствовал легкое удовлетворение и стыд одновременно.       Ему захотелось извиниться перед Джонни.       — Нужно возбудить тебя, — вместо этого сказал он.       — Зачем? — нахмурился Соуп и чуть дернул ногами, словно собирался сдвинуть их обратно. Но затем все-таки немного расслабился.       — Так будет легче.       — А обязательно в такой позе?       Гоуст чуть раздраженно выдохнул. Соуп иногда бывал чертовски невыносим.       — Да.       — Тогда ладно.       — Это сделать мне или ты сам? — Гоуст кивнул на член Соупа.       — О, — пока Соуп размышлял, красные пятна переползли на его шею. — Лучше ты. Дрочить при тебе еще более странно, если подумать.       — Хорошо.       — Ты будешь делать это в перчатках? — Соуп с сомнением посмотрел на руку Гоуста, которая все еще придерживала его за бедро. Точнее, за внутреннюю сторону бедра. Голого бедра.       Блядь. Он и забыл. Жар чужого тела хорошо ощущался даже сквозь плотный материал перчатки. Он притягивал и манил.       — Нет.       Он постарался неспешно убрать руку, будто все так и задумывалось изначально, и стянул обе перчатки. Потом выдавил немного смазки и согрел ее в ладони.       Он понятия не имел, что именно любит Соуп, поэтому после недолгой заминки выбрал то, что нравилось ему самому — крепкая хватка и неспешный темп. Впрочем, стратегия оказалась удачной, и вскоре член под рукой затвердел.       Что ж, вполне естественная реакция на стимуляцию. Ничего неординарного.       У Соупа оказался очень красивый член — прямой, длинный, с крупной розовой головкой и чуть выделяющимся переплетением вен. Его хотелось попробовать на вкус, втянуть в рот. Хотелось...       Он оборвал себя.       Они здесь не для этого.       Гоуст еще несколько раз провел по всей длине и огладил подушечкой большого пальца головку, добившись от Соупа рваного выдоха.       Собственный член дернулся в штанах, требуя внимания, но он его проигнорировал.       А потом с сожалением разжал хватку.       Соуп открыл рот, словно хотел его остановить, но ничего не сказал и сомкнул губы обратно.       На этот раз он взял побольше смазки, и точно так же согрев ее в ладони, растер вокруг колечка мышц и осторожно ввел один палец, равномерно распределяя смазку и разминая.       Соуп задумчиво смотрел в потолок, словно прислушивался к себе, хотя дышал явно тяжелее обычного.       — Странные ощущения, — подытожил он наконец. — Но я не жалуюсь, ты не подумай.       Гоуст лишь тихо фыркнул и сосредоточился на своей миссии.       Через пару минут он добавил второй палец и одновременно с этим вернул руку на член Соупа. Впрочем, это было не так уж обязательно. Тот ни капли не обмяк, и сочился предъэякулятом на дорожку темных волос, идущую от живота прямиком к лобку.       Подавив острое желание слизать эти белесые капли, Гоуст двинул рукой по члену и одновременно с этим на пробу углубил пальцы.       Соуп неосознанно дернул бедрами, стараясь податься навстречу руке, и движение внутри из аккуратного и осторожного превратилось в резкое и порывистое. Отчего Соупа выгнуло дугой, и из его рта вырвался громкий стон — хриплый и низкий, заставляющий член Гоуста пульсировать и болезненно натягивать штаны.       — Все нормально? — на всякий случай уточнил Гоуст, не прекращая движений, правда уже куда более аккуратных.       Но в ответ добился лишь еще одного стона, правда уже менее громкого и блядского.       "Так вот, значит, где находится твоя кнопка выключения", — ухмыльнулся он своим мыслям, стараясь не думать о том, чтобы хотя бы поправить свой член в штанах, потому что давление стало совсем невыносимым.       — Раздвинь ноги шире, — для проверки приказал он.       Соуп беспрекословно послушался. За что был награжден еще одним резким движением, и пальцы снова проехались прямо по простате.       — Хороший мальчик, — на этот раз остановить себя не удалось. Его предавало и тело, и самоконтроль.       — Еще, — лишь смог из себя выдавить Соуп, захлебнувшись в очередном громком стоне. Запрокинув голову назад, он прикрыл глаза и сжал простыни в кулаки.       Гоуст надеялся, что вокруг нет ни одной живой души. Потому что ему совершенно не хотелось затыкать Соупу рот. Его стоны звучали как самые прекрасные звуки на свете.       Такой отзывчивый. Такой бесстыдно раскрывающийся.       — Блядь, — тихо выругался он, облизывая мигом пересохшие губы. Голова кружилась от возбуждения. Казалось, он мог кончить просто так, ни разу не прикоснувшись к себе.       Он добавил третий палец, двигая рукой быстро и резко, каждый раз попадая по простате, ощущая эластичное натяжение горячих гладких стенок внутри, пульсирующих и сжимающихся, словно желающих большего.       Ему нестерпимо захотелось вытащить пальцы, раздвинуть ноги Соупа еще шире, а лучше уткнуть его носом в подушку и, прикусив загривок, вбиваться в него до тех пор, пока он не потеряет голос, пока не перестанет связно мыслить, пока все, что он сможет выкрикивать — его имя. Пока не кончит так сильно, как никогда раньше.       Гоуст совершенно потерял голову, но не мог ничего с собой поделать.       Стоны звучали почти непрерывно. Костяшки пальцев, сжимающие простыни, побелели от напряжения. Голова была почти болезненно закинута назад, а искусанные губы — приоткрыты. Соуп выглядел как настоящее произведение искусства, которое хотелось оставить себе и никому не показывать.       Член напрягся и запульсировал под рукой. Гоуст лишь усилил хватку, особенно резко проезжаясь по простате.       — Я сейчас... — выдохнул Соуп.       — Давай, Джонни, — разрешил ему Гоуст.       И Соуп, выгнувшись под немыслимым углом, с громким рваным хрипом кончил на его руку, на свой живот и даже на грудь, сжимая его пальцы внутри так сильно, что Гоуст чуть сам не пришел к финишу, еле удерживая собственный стон.       Когда Соуп наконец успокоился, Гоуст осторожно вытащил из него пальцы и, взяв себе пару салфеток, перекинул пачку ему.       Соуп, медленно моргая, лениво вытянул несколько штук и принялся вытирать себя.       — Это было... — начал он, но замолчал, отказываясь продолжать, и вместо этого опустил взгляд на его ширинку. — А тебе не надо..?       — Нет, — отрезал Гоуст и встал, отворачиваясь.       — Тогда я пойду. Уже поздно.       Соуп спешно оделся и, бросив на него хмурый взгляд, выскользнул за дверь.       Оставшись в одиночестве, Гоуст стянул с себя влажную балаклаву и кинул ее на кровать. Член пульсировал, отчаянно требуя внимания. Но он проигнорировал его, потому что точно знал, о чем будет думать, кончая.       Нет.       Он разделся и залез под холодные, почти ледяные струи воды, пытаясь привести тело и голову в порядок. Смыть с себя волну вязкой похоти и вернуть мышлению рациональность.       Ему удалось. Почти.       И когда он ложился в кровать, то вовсе не думал о Соупе.