Третья переменная в уравнении

      Он проснулся на рассвете, разбитый и все еще ощущающий отголоски невнятного сна, который, словно темные воды, захлестнул его уже поздно ночью и не отпускал до самого утра. Сердце гулко билось в груди. На лбу выступила испарина.       Вздохнув, он провел рукой по лицу, чувствуя непривычную гладкость кожи. Балаклава, казалось бы, срослась с его головой и ощущалась более приемлемой, нежели голое лицо.       Не обращая внимания на утренний стояк, он поднялся и направился в ванную.       На завтраке Соуп вел себя так, словно ничего не случилось.       — Доброе утро, элти. Ты сегодня ранняя пташка, — улыбнулся он, несильно ударив его кулаком по плечу.       И сел рядом. Как обычно.       Волна облегчения чуть приглушила стыд за вчерашнее поведение. Последнее, что ему требовалось — разрушить их дружбу.        Гоуст так легко лишился контроля и наделал слишком много ошибок своими импульсивными действиями, за что всю ночь напролет ругал себя последними словами.       Соуп не просил у него ничего подобного. Не хотел заходить настолько далеко. Ему просто хотелось узнать, научиться. А он повел себя как мудак.       Неловкость и отчуждение, возникшие по его вине, буквально растоптали бы его.       — Как и всегда, — стараясь казаться невозмутимым, ответил он.       — Ну да, — фыркнул Соуп.       Через пару минут к ним присоединился Гас.       — Ты закончил рапорт? — спросил Гоуст у Соупа. — Все исправил?       — Так точно, сэр, — сверкнул улыбкой тот, отхлебывая кофе.       — Надеюсь, что так. Не хотелось бы вместо отчета снова читать приключенческий боевик.       Он, безусловно, преувеличивал. Но только для острастки.       Гас ухмыльнулся, не скрывая веселья.       — Почему я один страдаю? — возмутился на это Соуп. — Гас спокойно сдает свою писанину прямиком Прайсу, и никто ее не корректирует.       — Это потому, что у него идеальные отчеты, Джонни. Тебе бы следовало взять пример.       — Ну уж нет. Его отчеты можно оформить в рамку и повесить на стену с надписью "Самый скучный текст в мире". Он даже перестрелку с погоней на снегоходах по горам Казахстана смог превратить в нудное бюрократическое перечисление технического состояния транспортных средств и подсчет количества затраченных патронов.       — Что тут скажешь, талант и дисциплина, — нисколько не обиделся Гас. — К тому же, лейтенант корректирует отчеты только своим любимчикам, а я в их число не вхожу.       — Неправда, — воскликнул Соуп и слегка пнул Гоуста ногой под столом. — Подтверди, элти!       Гоуст вздохнул и молча пожал плечами. Зачем произносить вслух очевидное? С Гасом у него были ровные, почти приятельские отношения. Сержант Гэррик не лез ему в душу, понимал с полуслова и четко выполнял поставленные задачи. На этом все. Даже с натяжкой его нельзя было назвать любимчиком. Гоуст уважал его профессионализм, не более.       — Что и следовало доказать, — подытожил Гас и ехидно ухмыльнулся. — Тем более, мне не хотелось бы вставать между вами.       Соуп поперхнулся кофе и закашлялся.       Гоуст недоуменно поднял одну бровь. Гас на что-то намекал или просто неудачно пошутил?       — Да расслабься, — хлопнул Соупа по спине Гас. — Я имел в виду вашу дружбу. Видел бы ты свое лицо. Боже.       — Придурок, — Соуп показал ему неприличный жест, а затем прочистил горло и перевел тему: — Хм, ладно. Кто-нибудь видел наше расписание?       — Нас с тобой поставили на обучение рядовых, Джонни. На всю неделю. Рукопашный бой, ближний бой с холодным оружием, — ответил Гоуст.       — Кому мы перешли дорогу? — закатил глаза Соуп. — Целая неделя. Рехнуться можно. А ты что будешь делать, Гас?       — Дежурить на тренировочном полигоне. Инструктаж. Но мне нравится. Приятно замечать таланты, — спокойно ответил Гас.       Гоуста тоже все устраивало. Ему нравилось обучать. Он не церемонился, никого не щадил, чем вызывал благоговейный ужас у новобранцев и рядовых. Однако на поле боя с ними тоже никто не будет церемониться, и чем лучше они подготовятся сейчас, тем выше их шанс на выживание впоследствии.       ***        Однако несмотря на то, что его полностью устраивало их расписание, плохое настроение никто не отменял. Он не знал, из-за чего был так раздражен. Наверно, злился на себя. Или во всем была виновата его неудовлетворенность.       Он понятия не имел, когда у него в последний раз был секс. Перед глазами назойливо замелькало тщательно отгоняемое воспоминание о последней попытке. На очередном увале он подцепил в клубе парня. Довольно симпатичного. Впрочем, воссоздать черты его лица в памяти у него уже вряд ли выйдет. Остались лишь глаза — насыщенно-голубые, почти синие. Совсем как у... Неважно. Но именно из-за них Гоуст и обратил на него внимание. Парень не особо много говорил, зато восторженно пялился на его фигуру и балаклаву. И когда они оказались в кабинке туалета, и парень, упав перед ним на колени, поднял к нему глаза, Гоуст просто не смог. Оттолкнув его, он молча выбежал прочь и постарался забыть о случившимся.       Однако память, к сожалению, редко его подводила.       Как бы то ни было, Гоуст с наслаждением отыгрался на рядовых, гоняя их так, что далеко не все смогут соскрести себя на следующий день с кровати.       Соуп с любопытством и некоторым недоумением поглядывал на эти тренировочные зверства, и как мог пытался разрядить атмосферу. Много болтал. Объяснял и показывал рядовым, что они делают не так. Несмотря на то, что он не особо любил выступать в роли учителя, получалось у него отменно — намного лучше, чем у самого Гоуста.       На Гоуста все смотрели со страхом и ноткой обреченности, потому что знали, насколько он требователен. Соупа, в свою очередь, любили. Соупа слушали с раскрытым ртом, ему старались подражать, вдохновлялись его успехами.       Чего говорить, Гоуст и сам иногда засматривался на Джонни. Тот был ярким, обаятельным и максимально естественным. Но думать об этом сейчас точно не стоило.       Соуп ничем не выказывал какой-либо дискомфорт или неловкость от нахождения рядом с ним. Может, передумал и решил делать вид, что ничего не было?       Это было бы лучшим вариантом. Для них обоих. Правда, вместо облегчения Гоуст чувствовал досаду. Отчего раздражался еще больше.       Когда обучение наконец закончилось, а раздражение приготовилось вылиться через край, Гоуст быстро двинулся к выходу, вслед за покидающими зал рядовыми. Но почувствовал крепкую хватку на запястье.       — Эй, элти, — Соуп бросил быстрый взгляд на свою руку, но отпускать Гоуста и не подумал, словно боялся, что он убежит. — Сегодня все в силе?       Не самое удачное время. Ему стоило взять таймаут, чтобы восстановить утраченный самоконтроль. Стоило сказать, что сегодня он занят. Придумать отговорку.       Но вместо этого он произнес:       — Конечно, Джонни. В то же время.       С другой стороны, может, так лучше — чем быстрее они все это закончат, тем быстрее он выкинет случившееся из головы. Постарается выкинуть по крайней мере.       Соуп кивнул и вышел.       ***       К вечеру он успел сделать все запланированные дела, сходить на тренировку и теперь, приняв душ, лежал на кровати с планшетом в руках, пытаясь изучить спецификации нового вооружения, которые Прайс попросил его посмотреть. Но буквы и цифры так и норовили разбежаться, а только что прочитанная информация испарялась из головы моментально, поэтому ему приходилось перечитывать каждое предложение по два или три раза.       Каждые несколько минут он поглядывал на часы.       Ожидание нервировало.       Однако Соуп не заставил себя ждать. Гоуст впустил его, привычно щелкнув замком. Бесполезная попытка сохранить происходящее в тайне. Если кому-то придет в голову завернуть в этот коридор — а сюда никому ходить не запрещалось, — то стоны Соупа мигом выдадут все, и заглядывать внутрь будет уже не обязательно. К тому же хлипкая дверь едва ли могла выдержать больше одного удара, если ее захотят выбить. Впрочем, думать об этом не стоило. Вероятность, что какой-то дежурный или, уж тем более, нарушитель, завернет к его комнате, стремилась к нулю. Спасибо за это его репутации.       От Соупа так же, как и вчера, пахло гелем для душа и зубной пастой, а его волосы были слегка влажными после душа. Но сегодня он явно нервничал больше.       И Гоуст его не винил — учитывая, что должно произойти, учитывая, как он себя вчера вел, это было вполне ожидаемо.       — Ты все еще можешь передумать, Джонни, — заложив руки за спину, он старался держаться от Соупа на таком далеком расстоянии, которое только позволял размер его комнаты. Словно боялся, что если тот передумает и соберется уйти, он просто не сможет удержать себя в руках и предпримет попытку его остановить.       — Не дождешься, элти, — хмыкнул Соуп и, глянув в сторону тумбочки, с удивленным весельем произнес: — А ты ко всему готов, не так ли? Серьезно, зачем тебе это на базе?       Сегодня к смазке и салфеткам присоединился яркий квадратик презерватива.       — Это конфискат, Джонни, — не смутился Гоуст.       Он не врал. В ходе своих дежурств или бессонных прогулок по коридорам он помимо алкоголя иногда конфисковывал и нечто подобное. Обычно, застав кого-то в неположенное время и в неположенном месте с чем-то вполне безобидным, на первый раз он прощал и, сделав соответствующее внушение, отпускал провинившихся с миром. Но лица на всякий случай запоминал, чтобы во второй раз наказать уже по всей строгости. Впрочем, второй раз он еще пока никого не ловил.       Эту упаковку он собирался выкинуть, но забыл, а потом, найдя ее у себя в кармане, сунул зачем-то в ящик стола. И она неожиданно пригодилась.       Он только надеялся, что Соуп не подумал ничего лишнего. Оправдываться он в любом случае не станет.       — Если твое любопытство удовлетворено, раздевайся. На этот раз полностью, и в коленно-локтевую на кровать.       Соуп громко выдохнул, но ничего не сказал. Словно хотел возразить, но потом передумал.       — А ты? — вместо этого прищурился он.       — Позже.       Хмыкнув, Соуп разделся и, направившись к кровати, ехидно спросил:       — Давно мечтал поставить меня на колени, а, элти?       — Нет, — просто ответил Гоуст и тут же осознал, что лжет.       Поза, в которую он сегодня "поставил" Джонни, была не только слишком откровенной, но еще и невероятно открытой. И когда он сел на кровать рядом, а Соуп повернул к нему голову, сверкнув глазами, в которых плескалось нечто, похожее на нетерпение и вызов одновременно, его член практически моментально затвердел, болезненно натягивая ширинку.        Выругавшись про себя, он выдавил смазку на руку — перчатки он снял предварительно — и, согрев ее, дотронулся до члена Соупа, который заинтересованно дернулся под прикосновением.       Не прошло и нескольких минут, как Соуп уже тяжело дышал, а Гоуст растягивал его двумя пальцами, чувствуя, как горячая плоть охотно расступается под напором.       — Ты так и собираешься оставаться одетым? — неожиданно выдохнул Соуп и усмехнулся. — Я начинаю чувствовать себя неловко.       — Заткнись, Джонни, — он нарочито резко двинул пальцами, проезжаясь по простате.       — Ах, — застонал тот, — С...С... Сильнее.       В голове зашумело от возбуждения.       Даже не подумав отдать приказ раздвинуть ноги пошире, Гоуст убрал руку с его члена и надавил на внутреннюю сторону бедра, до красноты сжимая кожу, заставляя ногу отодвинуться чуть в сторону, а Соупа — чуть просесть вниз и выставить задницу еще выше.       Соуп зашипел и начал самостоятельно подаваться назад на его пальцы. Каждый стон, казалось, бил прямиком в член Гоуста, заставляя его пульсировать и изнывать от желания.       Он добавил третий палец и, не сбавляя ритма, продолжил.       Соуп выглядел как живое воплощение соблазна: его спину покрывала испарина, мускулы красиво перекатывались под кожей при каждой попытке посильнее насадиться на пальцы, а идеально округлые ягодицы призывно манили заклеймить их как можно скорее.       Не в силах удержать себя, Гоуст наклонился и прямо через балаклаву прикусил одну из них.       — С...Саймон, — выдохнул Соуп после протяжного стона. — Еще. Пожалуйста. Без маски.       — Черт возьми, Джонни.       Это было уже слишком. Остатки самоконтроля рассыпались на глазах. Он закатал балаклаву до носа и с силой укусил ягодицу, оставляя на ней яркий след. Свою метку.       Соупа выгнуло дугой, он вскрикнул и резко подался назад.       — А..Ах, я сейчас кончу, — Соуп уронил голову и выдал еще один стон, когда Гоуст принялся зализывать укус.       — Не смей, Джонни, — оторвался он от своего занятия. — Сегодня ты кончишь на моем члене.       Соуп поднял голову и повернулся к нему, с вызовом сверкнув чуть болезненно покрасневшими глазами.       — Тогда тебе лучше поторопиться, элти, — усмехнулся он.       — Ты сам напросился.       Гоуст вытащил пальцы, чем добился непривычного хныкающего звука от Соупа, и, расстегнув джинсы, приспустил их вместе с бельем, освобождая пульсирующий член.       Но когда он потянулся за презервативом, Соуп цепко перехватил его руку и помотал головой.       — Почему? — спросил Гоуст.       — Хочу почувствовать тебя, — выдохнул тот.       Любой его случайный и не очень секс не обходился без презерватива. Для него это являлось такой же преградой от внешнего мира, как перчатки с балаклавой. Это было неоспоримо.       Но Соуп умудрялся находить мельчайшие трещинки в его стенах и просачиваться через них. Для него словно и не существовало никаких преград.       С Соупом — Джонни — всегда все было иначе. С Соупом он был обречен проигрывать каждое сражение, даже его не начав.       Поэтому, выдавив еще смазки, он распределил ее по члену и забрался на кровать, глядя на раскинувшегося под ним Соупа — тяжело дышащего, опустившего голову вниз в попытке спрятать лицо, но выставляющего себя напоказ.       Он надавил Соупу на загривок, заставляя его максимально высоко поднять задницу, а затем, огладив свой след от зубов, отвел ягодицу в сторону, и, вдавливая пальцы в свою собственную метку, приставил член ко входу.       — Не передумал, Джонни? — подразнил он, потираясь головкой о колечко мышц.       — Блядь, иди нахер, — невнятно пробормотал тот, пытаясь насадиться на член.       — Так я и думал, — хмыкнул Гоуст, начиная проталкиваться внутрь.        Терпения на нежности и аккуратности у него уже не осталось, как и самоконтроля, разодранного в клочки и свисающего на ниточках прямо с поверженной рациональности.       — Кто б знал, что ты такой... большой мальчик, — хрипло выдохнул Соуп сквозь сжатые зубы.       — Да, природа не обделила, — Гоуст мелкими толчками подавался вперед до тех пор, пока не вошел до основания. И так замер ненадолго, давая Соупу возможность привыкнуть.       — Если бы я знал раньше...       — То что бы ты сделал? — подначил он. — Обратился бы к кому-нибудь другому?       Отодвинулся и толкнулся обратно. На пробу.       — Нет, — только и выдавил из себя Соуп.       — Вот и славно.       И Гоуст начал плавно двигаться, покачивая бедрами, стараясь подобрать нужный угол. Вскоре на очередном толчке Соуп дернулся и удивленно вскрикнул.       Покрепче сжав его бедра обеими руками, Гоуст ускорился, с каждым толчком проезжаясь по простате.       Соуп громко и бесстыдно стонал, и даже с зафиксированными бедрами умудрялся подаваться на его член.       — Пожалуйста, — рвано выкрикнул он на очередном толчке.       — Что "пожалуйста", Джонни?       — Пожалуйста, прикоснись ко мне.       — Не думаю. Я же сказал, что ты кончишь на моем члене, а не от моей руки.       Перед глазами встала красная пелена. Влажная балаклава душила, поэтому он старался дышать ртом. Футболка покрылась темными пятнами пота. Тело напряглось в ожидании скорой разрядки.       Ему хотелось пометить каждую часть тела Соупа, выцеловать на его спине свое имя. Хотелось никогда не выпускать его из своей кровати. Спрятать от всего мира, оставить только для себя.       — Я не смогу, — хныкнул тот.       — Сможешь. Ты способный. Давай, кончи для меня.       Соуп с каким-то отчаянным стоном резко подался назад, сжался и кончил, забрызгивая одеяло своей спермой.       Почувствовав, с какой силой его член сжимается внутри, Гоуст зарычал и, толкнувшись особенно глубоко, кончил, до боли сжимая пальцы на бедрах Соупа, явно оставляя очередные метки.       Когда к нему вернулась способность нормально дышать, когда сердце перестало бешено выпрыгивать из груди, а в голове прояснилось, он в полной мере осознал все, что произошло.       Это было что угодно, но только не помощь другу. Не тренинг. Не демонстрация.       Об этом красноречиво говорили следы от пальцев, ярко выделяющиеся на бедрах Соупа. Об этом кричал алевший на ягодице укус.       — Твою мать, — негромко пробормотал Гоуст и осторожно вышел, а потом отодвинулся, давая возможность Соупу перевернуться и расправить ноги.       Соуп выглядел ошеломленным. Волосы совершенно растрепались, даже близко не напоминая изначальную прическу. Глаза как-то странно блестели, словно от непролитых слез. А грудь тяжело вздымалась.       Он попытался подняться, но поморщился и чертыхнулся.       — С тобой все в порядке? Тебе больно? — с тревогой спросил Гоуст.       — А? Нет, просто... ну, она вытекает, — смутился Соуп вконец.       — Прости. Я не должен был...       — Все нормально, я сам захотел. Не твоя вина. Это я должен просить прощения. Я... воспользуюсь ванной?       — Конечно.       Соуп, все еще морщась, прошел в ванную, и вскоре оттуда послышался шум воды.       Гоуст натянул обратно нижнее белье и джинсы и вернул балаклаву на место, как бы противно она ни ощущалась. Сейчас она была ему особенно нужна.       Кажется, он все испортил.       Тщательно сдерживаемые чувства вырвались наружу. Он сам этому поспособствовал, согласившись помочь Соупу. И теперь не знал, что ему делать. Как смотреть Соупу в глаза.       Отчаянно захотелось вытащить его из душа, уложить в свою кровать и, свернувшись вокруг него, уснуть. Отчаянно захотелось повторить то, что между ними только что произошло. А потом еще и еще.       Но прояснившаяся голова подкинула ему одно имя. Имя человека, ради которого Соуп все это начал. Линда.       Линда, которая наверняка не имела шрамов на теле.       Линда, которая не пыталась спрятаться за балаклавой и перчатками.       Линда, которую не могли убить в любую минуту.       Линда, которая не теряла всех своих близких.       Линда заслуживала Соупа. А Соуп — ее.       Вода стихла, и вскоре из ванной показался Соуп. Глянув на опущенную на лицо Гоуста балаклаву, он хмыкнул и начал собирать вещи.       — Я пойду, — только и сказал он.       — Да, — кивнул Гоуст. — Иди, Джонни.       Он прикрыл глаза и чуть вздрогнул, услышав тихий стук закрывшейся двери.