Третья переменная в уравнении

      Следующие несколько дней Гоуст малодушно скрывался. Он сократил общение с Соупом до минимума — вынужденная и, самое главное, временная мера. Ему следовало держаться от Джонни подальше до тех пор, пока тому не дадут отпуск. Избегание виделось единственным правильным решением. Это лучшее, что он мог сделать в данной ситуации. А когда Соуп покинет базу на несколько дней и повидается с Линдой, то поймет — все, что было между ним и Гоустом, лишь ошибка, последствие решений, принятых на горячую голову и не более. Затем он вернется, они поговорят, попробуют забыть произошедшее и сохранить то, что у них было, то есть дружбу и боевое партнерство. Не идеальный план, но другого у него не имелось.       Гоуст чувствовал, что если допустит хотя бы еще одно взаимодействие с Соупом, это повлечет за собой непоправимые для него последствия. Поэтому старался избегать Соупа, как только мог. Впрочем, совсем не видеть друг друга на закрытой территории базы было практически невозможно. И не стоило забывать про рабочие вопросы, требующие ежедневного внимания. Поэтому ему иногда казалось, что яростно сверкающие голубые глаза преследуют его практически повсеместно.       Он даже попытался выпросить у Прайса какую-нибудь одиночную миссию на это время, но капитан нахмурил брови и отправил его отдыхать, пока есть такая возможность. Гас тоже поглядывал на него с тревогой и, казалось бы, осуждением.       Словно все сговорились против него. Это... приводило в замешательство.       После отбоя Гоуст взял в привычку уходить на крышу и некоторое время отсиживаться там, глядя на постепенно появляющиеся на небе звезды, вдыхая прохладный весенний воздух и отчаянно ненавидя себя.       Он точно знал, что Соуп приходил к нему, потому что на следующий день после псевдо-травмы и посещения кабинета врача, вернувшись с крыши, он обнаружил у двери пакет со своей футболкой, выстиранной и пахнущей стандартным стиральным порошком из прачечной базы. Он не стал вытаскивать футболку из пакета. Просто положил все вместе в комод — засунул подальше, чтобы не натыкаться глазами каждый раз, когда собирался одеться.       Ему так хотелось находиться в комнате в то время, когда Соуп пришел возвращать футболку. Хотелось впустить его, увидеть в его глазах что-то еще, помимо ярости и обиды. Но он не мог.       Это к лучшему. Для них обоих.       Третья ночь ничем не отличалась от предыдущих. Только сегодня было гораздо холоднее. Звезды оказались надежно скрыты за громоздкими и угрожающе темными дождевыми тучами, и холодные капли все чаще и чаще падали с неба, заставляя плотнее кутаться в тонкую ветровку. Погода словно впитала в себя его паршивое настроение и теперь проецировала все это на окружение. Впрочем, его мало волновали погодные условия. Как бы ни бушевала стихия, он мог сидеть на месте часами. Профессиональная привычка, пригодившаяся сейчас.       К сожалению, от мыслей спасения у него не нашлось. Они роились в голове, больно кусаясь, словно дикие пчелы. В случившемся он винил только себя. Свое отсутствие самоконтроля, свою неспособность что-либо противопоставить Соупу, свое сердце, каждый раз замирающее при взгляде на него. Свой эгоизм. Свою недальновидность в конце концов.       Если бы он был хоть немного умнее, если бы лучше держал себя в руках, то ответил бы Соупу отказом, и сейчас они бы спокойно сидели в комнате отдыха, разговаривая о какой-нибудь ерунде. Да, в таком случае он бы не попробовал кожу Соупа на вкус, не увидел бы, как его глаза загораются от возбуждения, не смог бы сжать его выгибающееся тело в руках, не смог бы довести его до оргазма. Зато меньше душевных переживаний и боли.       Это к лучшему.       Но сделанного не воротишь. И теперь он просто хотел хотя бы как-то минимизировать ущерб.       Очередной виток самобичевания прервали тихие шаги, раздавшиеся от входа на крышу.       Не нужно было гадать, чтобы понять, кто это мог быть.       Соуп направлялся точно к его укрытию, поэтому прятаться дальше смысла не было.       — Многовато тебе понадобилось времени, чтобы разыскать меня, Джонни, — протянул Гоуст, сделав шаг из тени, в которой скрывался.       — Я с самого начала знал, где ты прячешься после отбоя, — усмехнулся Соуп. — Просто дал тебе немного времени на то, чтобы остыть. И себе тоже.       — Как ты сюда попал? Я закрыл дверь на ключ.       — Взломал, — пожал плечами тот. — Забота о безопасности здесь, скажем так, оставляет желать лучшего.       — Тебе стоит направить претензию коменданту, — усмехнулся Гоуст.       — Обязательно, — хохотнул Соуп. — С утра займусь.       Разговаривать с Соупом о таких обыденных вещах, подшучивать — все это было просто и привычно. Словно между ними ничего не изменилось. Словно между ними ничего и не происходило.       Гоусту бы этого хотелось и не хотелось одновременно.       — Зачем ты здесь, Джонни? — вздохнул он, возвращаясь с небес на землю.       Соуп засунул руки в карманы и чуть съежился, явно ощущая себя некомфортно в одной лишь тонкой футболке.       — Хотел поговорить. Почему ты меня избегаешь, элти?       — А разве не очевидно? — Гоуст оказался совершенно не готов к этому разговору.       — Нет, — прищурился Соуп и потребовал: — Скажи мне.       Что ж, он был в своем праве.       Собраться с мыслями оказалось сложнее, чем ожидалось. Эгоистичная его часть громко призывала наплевать на последствия и заявить права на Соупа. Но это было так неправильно. И поэтому другая его часть — та, что давила непомерным чувством вины, та, что напоминала о том, как больно кого-то терять, — в конце концов победила.       — Джонни. Ты... заслуживаешь лучшего. Заслуживаешь чего-то нормального. И ты сам это поймешь, когда снова увидишься с Линдой, — с каждым произнесенным словом становилось все сложнее и сложнее выдавливать из себя звуки. И ком, вставший поперек горла, только разрастался в размерах.       — Во-первых, ты не можешь решать, что будет лучше для меня, — возмущенно сверкнул глазами Соуп. — А во-вторых... — он вздохнул и потер переносицу. — ...никакой Линды не существует.       — Что? — похоже, у него все-таки начались слуховые галлюцинации.       Соуп опустил взгляд вниз, словно нашкодивший ребенок, который решил наконец признаться родителям, что разбил любимую мамину вазу.       — Хм, я ее выдумал. Ты... после того, как ты раскрыл мне свои предпочтения, я стал примерять это на себя. Сначала просто из любопытства, но потом... потом мне начали сниться сны. С твоим участием. И постепенно я понял, что влюблен в тебя. Не мог ни с кем встречаться, поэтому выдумал Линду, — Соуп хохотнул. — Боже, я приписал ей твои черты. Думал, ты раскусишь меня моментально. Но ты так ничего и не понял. Зато от Гаса не укрылось явное сходство, и теперь он издевается надо мной, не прекращая. Придурок.       Гоуст нахмурился, осознавая сказанное.       — А фото? Ты же показывал.       — Сгенерировал нейросетью, — пожал плечами Соуп. — В общем, когда мне надоел этот цирк, я решил пойти на крайние меры. На просьбу. Это притворство было нужно мне самому в первую очередь. Фантазии — одно, а реальность — совсем другое. Вдруг бы мне не понравилось. Или тебе. Решил подстраховаться, чтобы избежать возможной неловкости. Если бы мне или тебе не понравилось, я бы поблагодарил тебя за помощь, а затем просто "расстался" бы с Линдой через какое-то время, объяснив, что мы не сошлись характерами. А если бы все прошло хорошо... тут я почему-то решил, что мы прыгнем друг другу в объятия, и все будет замечательно. Наивное предположение, как я сейчас понимаю.       Гоуст усмехнулся, кивнув.       — Тебе стоит поднабраться опыта в планировании миссий, Джонни.       — Я знаю, я знаю. Я — идиот, — Соуп усмехнулся ему в ответ. — Но и ты тоже идиот, элти. Если бы я признался тебе просто так, ты бы наверняка закрылся от меня сразу же. Так что, не совсем уж я и плох в стратегии.       Да, Соуп знал его слишком хорошо. От этого моментально потеплело на сердце.       — Хороший мальчик, Джонни, — хмыкнул Гоуст. Соупа ощутимо пробрала дрожь. Правда, не от похвалы. Его футболка довольно сильно намокла под моросящим дождем и наверняка ощущалась неприятно холодной. — Пойдем отсюда. Не то простынешь.       — Давно пора, — кивнул Соуп.       И двинулся вслед за ним к выходу.       Они вместе прошли до комнаты Гоуста. И как только дверь за ними закрылась, Соуп моментально прижался к нему сзади и засунул руки под ветровку.       — Джонни, да ты сильно замерз, у тебя руки просто ледяные, — поежился Гоуст, даже не пытаясь убрать его холодные ладони от своего теплого живота, а, наоборот, прижимая их ближе к себе в попытке отогреть.       — Я знаю отличный способ это исправить, — промурлыкал Соуп у него за спиной. — Он включает в себя кровать. И тебя.       — Принято.       От запоздалого и так внезапно накатившего чувства облегчения подкосились ноги. Гоуст выдохнул, повернулся к Соупу и прижал его к двери, обхватывая за бедра и утыкаясь носом в шею. Соуп в ответ положил руки ему на бока и тоже прижался ближе, резко и рвано выдыхая.       Через некоторое время Гоуст все же нехотя разорвал объятие и чуть отстранился, чтобы стянуть с себя балаклаву, влажную и неприятно липнущую к коже.       Соуп, жадно наблюдающий за его действиями, с каким-то отчаянным рвением подался ближе и прижался к его губам, утягивая в поцелуй и одновременно с тем пытаясь расстегнуть на нем куртку.       Совместными усилиями, постоянно прерываясь на все новые и новые поцелуи, им удалось снять и ветровку, и обе их футболки.       Соуп довольно быстро отогрелся, и теперь притирался к нему горячим телом. Вжимался в него так, словно боялся выпустить из рук.       — Сай, — выдохнул он прямо ему в рот.       — Джонни, — Гоуст провел ладонями по его спине и сжал поясницу. — Думаю, пришло время показать, чему ты научился.       — Правда? — глаза Соупа загорелись в предвкушении. — Я готов.       — Похвальный энтузиазм, — Гоуст расстегнул джинсы Соупа и стянул их вниз вместе с нижним бельем, пока тот делал то же самое с его джинсами.       Соуп толкнул его на кровать и, окончательно выпутавшись из одежды, навис сверху, на секунду вжался твердым членом в его член и с благоговением в глазах принялся исследовать его тело руками, губами и языком, уделяя особое внимание шрамам и татуировкам, тщательно выискивая чувствительные места.       — Немудрено, что ты прячешь свое тело от всех, элти. Это настоящее сокровище, — Соуп провел языком по соску, а затем чуть прикусил ключицу. — Никому, кроме меня, его не показывай.       — Я и не собирался, Джонни, — Гоуст откинул голову назад и подался бедрами вверх в поиске лучшего соприкосновения. — Только тебе.       Находиться рядом с Джонни в полностью обнаженном виде было удивительно комфортно. Правильно. Словно все так и должно быть. Он слишком давно не испытывал это теплое чувство единения, что ощущал сейчас. Казалось, он уже позабыл его, но здесь и сейчас оно окутало его чем-то до боли знакомым и, одновременно с тем, совершенно новым.       Соуп спустился ниже и, стянув с него остатки одежды, устроился между его разведенных бедер. Он выдавил на руку смазку и, оставив нежный поцелуй на внутренней стороне бедра, начал растягивать его. Для начала одним пальцем.       — Не нежничай, Джонни, — почти зарычал Гоуст в ответ на осторожное и будто неуверенное прикосновение. — Я не сахарный.       — Так точно, сэр, — ухмыльнулся Соуп и двинул пальцем куда решительней, одновременно с тем втягивая в рот чувствительную кожу и наверняка оставляя засос.       Гоуст зашипел и выдохнул. Другое дело.       Постепенно Соуп добавил второй и третий пальцы, не отрываясь от его бедра, покрывая болезненными жгучими поцелуями чуть ли не каждый сантиметр кожи и практически урча от удовольствия. Гоуст не знал, чего хочет больше — плотнее вжаться ногой в этот жаркий и влажный рот или насадиться на уверенные пальцы, двигающиеся в неспешном, мучительном темпе.       Каждый поцелуй отдавался вспышкой возбуждения. Каждый толчок заставлял пальцы на ногах подгибаться. Член изнывал от желания, пульсируя. Гоуст старательно сжал простыни, изо всех сил пытаясь не прикасаться к себе. Потому что если бы он так сделал, то наверняка бы моментально кончил.       — Достаточно, Джонни, — сквозь зубы проговорил он, низко застонав.       — Никак не могу оторваться, — пробормотал Соуп, опаляя заполошным дыханием его ставшую еще более чувствительной кожу но, напоследок ощутимо прикусив бедро, все же вынул пальцы. — Как ты хочешь?       Зашипев от очередной почти болезненной вспышки возбуждения, Гоуст прищурился. Решение пришло незамедлительно.       — Ложись на спину, — отрывисто приказал он.       Они с Соупом поменялись местами.       Под внимательным и жадным взглядом голубых глаз Гоуст выдавил еще смазки и, обхватив член Соупа, медленно провел по всей его длине.       Соуп застонал и подкинул бедра верх.       — Лежи смирно, Джонни, — предупредил Гоуст и оседлал его бедра. Затем завел руки за спину и приставил ко входу головку. Но не торопился совершать какие-либо активные действия. Он дразняще провел скользкой от смазки головкой между своих ягодиц, рвано выдохнув от накативших чувств.       Соуп заскулил и снова подкинул бедра вверх.       — Что я говорил? — строго прикрикнул Гоуст, вообще прекратив двигаться.       — Сай, — застонал тот. Его бедра мелко подрагивали, но больше не стремились вверх.       — Хороший мальчик, — похвалил Гоуст и наконец плавно насадился на член Соупа, привыкая к ощущению заполненности и натяжению мышц. — Так и лежи.       Соуп кивнул и обхватил ладонями его бедра, лаская шершавыми подушечками больших пальцев расцветающую красными метками кожу.       Достигнув основания, Гоуст практически сразу же начал двигаться — разочаровывающе медленно, размеренно. Ему и самому было мало, однако он не торопился ускоряться.       — Мстишь мне, Саймон? — усмехнулся Соуп, прикусив губу и глубоко впившись пальцами в мышцы на его бедрах.       — Возможно, — не стал он отпираться.       — Сай, пожалуйста. Мне надо...       Гоуст ухмыльнулся и сжался внутри, отчего Соуп низко застонал. Замедлив движения еще немного и промучив Соупа в таком темпе некоторое время, он наконец сжалился.       — Ладно, Джонни. Двигайся.       Соуп облегченно застонал и начал подкидывать бедра вверх, вбиваясь так глубоко, как только возможно.       Зарычав, Гоуст крепко обхватив свой член и начал двигать рукой в такт толчкам.       Возбуждение туго закручивалось в районе живота, бедра напряглись, к горлу подкатывало нечто щемящее и будто бы неуместное. Он почти задыхался от ощущения интенсивности происходящего и одновременной недостаточности, от реальности и нереальности, от ослепляющего желания и чего-то куда более глубокого и личного.       Подавшись навстречу очередному толчку, Гоуст резко насадился на член и, добившись от Соупа вскрика, увеличил темп. Из горла вырвался низкий стон.       — Сай, блядь, Сай. Я... — сбивчиво шептал Соуп, захлебываясь в хриплых стонах.       — Я знаю, Джонни. Давай, кончи для меня, — разрешил он.       Соуп громко застонал и судорожно подкинул бедра.       Гоуст почувствовал пульсацию внутри и разливающееся горячее наслаждение сразу после. Он еще несколько раз двинул рукой по члену, перед глазами потемнело, и он кончил, пачкая и себя, и Соупа под собой.       Когда ему более менее удалось восстановить дыхание, он позволил себе расслабиться и оглядел Соупа. Тот лежал с полуприкрытыми глазами, до сих пор сжимая его бедра с такой силой, что костяшки побелели. Грудь тяжело и часто вздымалась.       Выдохнув, Соуп наконец разжал хватку и, приподнявшись, огладил его затылок, а затем зарылся пальцами во влажные от пота волосы и, притянув к себе, поцеловал — влажно, мягко и жарко одновременно.       Зажмурившись, Гоуст ответил, врываясь языком в податливый рот. Но через некоторое время был вынужден с сожалением отодвинуться, напоследок прикусив нижнюю губу Соупа — дыхание все еще не восстановилось, и ему срочно требовался глоток кислорода.       — Надеюсь, теперь ты не сбежишь, — улыбнулся ему Соуп, массируя кожу головы подушечками пальцев.       — Нет, Джонни. Не сбегу. Обещаю, — Гоуст прикрыл глаза от удовольствия.       Тело расслабилось и требовало отдыха. Недосып резко дал о себе знать потяжелевшей головой.       — Это внушает оптимизм. А ночевать у себя оставишь?       — Не наглей, Джонни, — получилось не так строго, как ему хотелось бы, потому что пальцы, зарывшиеся в его волосы, двигались так правильно и успокаивающе.       — Ну, Сай, — заныл Соуп.       Гоуст вздохнул.       — Ладно, но только потому, что не хочу, чтобы ты шатался посреди ночи по базе и попался дежурному патрулю.       — Спасибо, — Соуп быстро поцеловал его в губы.       Обаятельный засранец. Который всегда добивался своего.       Они пренебрегли душем и ограничились салфетками, а потом кое-как улеглись в кровать, разделив не слишком большое одеяло. Постель определенно не была рассчитана на двух немаленьких мужчин, но опыт ночевки в ограниченных условиях помог им устроится с относительным удобством.       Гоуст обнял Соупа поперек спины и прижал к себе. Тот удовлетворенно хмыкнул и практически моментально уснул.       Собственный сон тоже не заставил ждать. Голова на удивление быстро отяжелела, а мысли отступили на задний план, играя роль белого шума.       И, засыпая, Гоуст в кои-то веки ни о чем ни жалел.