Восход Темного Феникса

      Рон был в восторге, когда увидел Гарри с Джинни и даже глазом не моргнул, когда та вцепилась в Гарри, будто её жизнь зависела от него, пока Фоукс нёс их обратно по трубе, а потом привёл прямиком в кабинет Макгонагалл — в компании крайне растерянного профессора Локхарта.       Объятия миссис Уизли были удушающими. Гарри не мог заставить себя чувствовать ничего, кроме предательства — теперь, когда знал, что их первая встреча была спектаклем. Особенно горько было понимать: он бы всё равно их принял, если бы они с самого начала были честны. Но именно ложь резала сильнее всего. Единственным плюсом этих объятий было то, что он мог спрятать лицо — и случайно не встретиться взглядом с директором.       Тот сиял, когда Гарри вошёл, как будто тот только что совершил великий подвиг. А может, в его глазах так оно и было — по крайней мере, если бы Гарри не вступил в сговор с Томом.       — Ты спас её! — воскликнула миссис Уизли. — Как ты это сделал?       — Думаю, всем нам интересно это узнать, — сухо заметила Макгонагалл.       Гарри вывернулся из объятий, положил меч, шляпу и дневник на стол и начал рассказывать, рассказал обо всем, что произошло с ним за год: от бесплотного голоса до акромантула в лесу и выяснения, что Миртл в прошлом была жертвой василиска и что вход в Тайную комнату может быть в туалете. Всё это время он украдкой поглядывал на Дамблдора, ища в его лице хоть тень удивления. Было бы логичнее, если бы он хотя бы немного удивился, но нет, он просто продолжал загадочно улыбаться — как игрок, который только что сделал ход и теперь предвкушает победу.       — Значит, вы выяснили, где вход, нарушив, я бы сказала, с сотню школьных правил, — сжала губы Макгонагалл. — Но как же вы выбрались оттуда живыми?       Гарри соврал. Сказал, что Фоукс прилетел и выцарапал василиску глаза — единственное логичное объяснение, почему он не умер и не окаменел. Потом, якобы, он вытащил меч из шляпы, побежал по туннелю, за ним гнался змей и чуть не съел его, как он в бешенстве вонзил меч в верхнюю часть пасти и, по чистой удаче, убил тварь.       Он поднял взгляд на Дамблдора — проверяя, поверил ли тот. Старик только кивнул и продолжал улыбаться.       — Больше всего меня интересует, — произнёс он, — как Лорду Волдеморту удалось заколдовать Джинни, если мои источники утверждают, что он сейчас скрывается в лесах Албании?       Гарри опустил глаза. Сделал глубокий вдох. Том и тут был прав: старик знал, что Джинни была под контролем. И знал, кто её контролировал. Просто не понял, как. И позволил всему происходить, чтобы проверить Гарри. Ради великой игры. Его не волновала безопасность учеников, никого из них.       — Ч-что? — заикнулся мистер Уизли. — Сами-знаете-кто… заколдовал Джинни? Но… Джинни ведь не была… она не…       Гарри поднял взгляд и с облегчением увидел: мужчина, похоже, и вправду потрясён. Увы, о миссис Уизли того же не скажешь — она была странно тихой, уткнувшись лицом в волосы дочери.       — Это дневник, — сказал Гарри, поспешно схватив его, пока Дамблдор не начал разглядывать слишком пристально. — Риддл написал его, когда ему было шестнадцать.       Дамблдор взял дневник. Страницы ещё хранили следы яда, края опалены.       — Блестяще, — сказал он. — Пожалуй, он был самым выдающимся студентом, которого видел Хогвартс.       Именно поэтому он насквозь тебя видел, мрачно подумал Гарри. И пожалел, что никогда не старался быть сильнее, пока был у Дурслей. Впрочем… теперь поздно.       Дамблдор взглянул на Уизли, которые выглядели очень озадаченными их разговором:       — Немногие знают, что Лорд Волдеморт когда-то был Томом Риддлом. Я сам его учил, пятьдесят лет назад. После школы он исчез, странствовал, погрузился в Тёмные искусства, связался с худшими представителями нашего мира, подвергся стольким изменениям, что, его едва можно было узнать. Вряд ли кто-то связывал лорда Волдеморта с тем умным, красивым мальчиком, который когда-то был здесь старостой.       Гарри надеялся, что в этот момент выглядел просто задумчиво. Особенно когда речь зашла о «никто не узнал». Конечно. Дамблдор будет в их числе.       — Но Джинни! — вскричала миссис Уизли. — Что она-то ему сделала?       Она казалась потрясённой. Хотя Гарри не мог решить — она была ли настолько хорошей актрисой или же действительно была потрясена, узнав, кому на самом деле принадлежал дневник.       — Д-дневник… — всхлипывала Джинни. — Я писала в него… а он… он отвечал. Всё это время.       — Джинни... — голос мистера Уизли дрогнул. — Я ведь столько раз говорил: не верь вещам, которые мыслят сами по себе. Если ты не знаешь, как они это делают — держись от них подальше. Почему ты не принесла этот дневник мне? Или своей матери?       Гарри не знал, насколько этот совет вообще разумный, но Том был прав: Джинни должна была понимать. Она росла в волшебном мире. В одиннадцать лет уже должна была распознать опасность.       — Я… я не знала, — запричитала Джинни. — Я нашла его в одной из книг, что мама мне купила… подумала, кто-то просто забыл.       Гарри едва не фыркнул от смеха. Бессовестная ложь. Её отец только что вспоминал, как учил её опасаться разумных предметов. И, насколько Гарри знал, «Флуриш и Блоттс» не продавали ничего подобного. Интересно, как она собирается вывернуться? Мистер Уизли уже начал закипать.       — Мисс Уизли следует немедленно отправиться в больничное крыло, — вмешался Дамблдор. Гарри мрачно отметил, что старик спасает её, пока она не закопалась в собственную ложь. — Это было ужасное испытание. Её не накажут. Более опытные волшебники, чем она, попадались на уловки Лорда Волдеморта. — Он открыл дверь. — Постель, отдых и кружка горячего шоколада. Это всегда помогает мне прийти в себя.       Как удобно, подумал Гарри. Всё как в прошлом году: убрать всех свидетелей, прежде чем начнутся вопросы. Особенно странно, насколько молчалива была миссис Уизли. Эта женщина отправляла Рону вопиллер за машину. А тут — тишина.Возможно, она питала особую нежность к своей единственной дочери, но даже такой фаворитизм настораживал.       — Мадам Помфри ещё не спит, — продолжал Дамблдор. — Раздаёт сок мандрагоры. Жертвы василиска вот-вот придут в себя.       — Значит, Гермиона в порядке! — обрадовался Рон.       — Никто серьёзно не пострадал, — ответил Дамблдор.       Если не считать полгода потерянного обучения, добавил про себя Гарри. Впрочем, для него это было даже к лучшему.       Миссис Уизли повела детей прочь, на удивление спокойная. Куда спокойнее своего мужа, который выглядел бледным и дрожащим. Это было подозрительно. Особенно теперь, когда Гарри начал видеть в их реакции то, что раньше ускользало.       — Знаете, Минерва, — сказал Дамблдор, как только они остались наедине, — мне кажется, всё это вполне заслуживает хорошего праздника. Не могли бы вы спуститься на кухню и предупредить домовых?       — Конечно, — сдержанно ответила Макгонагалл и, коротко кивнув, направилась к двери. Она понимала, что её только что выпроводили из собственного кабинета. — Я оставлю вас наедине с Поттером и Уизли, верно?       — Разумеется, — мягко улыбнулся Дамблдор. И Гарри снова ощутил себя добычей, пойманной в ловушку. В груди всё сжалось. Хотелось встать и уйти. Сейчас же.       — Кажется, я говорил вам, что если вы ещё раз нарушите правила, мне придётся исключить вас, — внезапно напомнил директор. Гарри и Рон уставились на него, ошарашенные — пусть и по разным причинам. Гарри гадал, что старик собирается вытянуть из него под видом этой угрозы. — Что лишь доказывает: даже лучшие из нас вынуждены иногда… забирать свои слова.       Гарри опустил взгляд и медленно вдохнул, чтобы не сорваться. Очевидно, эта угроза изначально была пустышкой. Он сказал это только для того, чтобы они не обращались к нему за помощью. Почти специально подтолкнул их к Локарту, прекрасно зная, кто он на самом деле - мошенник, а значит это была пустая угроза, так как он никогда бы не рискнул, чтобы Гарри вот так выскользнул из его рук. Всё было спланировано. Манипуляция.       — Вы оба получите специальные награды за заслуги перед школой, и, да, пожалуй, по двести очков Гриффиндору, — добавил он, и Гарри ошеломлённо посмотрел на него. Ну конечно. Вот почему другие факультеты ненавидят Гриффиндор. Когда баллы появляются из ниоткуда, а вклад всех остальных становится бессмысленным. Особенно если никто даже не понимает, за что эти очки — ведь Дамблдор никогда не объясняется.       — Но кто-то у нас подозрительно молчит о своей роли в этом опасном приключении. Почему такая скромность, Гилдерой?       Гарри поклялся бы, что в глазах директора мелькнула искренняя радость. Он наслаждался этим моментом.       Обернувшись, Гарри увидел Локхарта, стоящего в углу с той же расплывчатой улыбкой, что и в Тайной комнате. Он даже не повернулся сразу, когда Дамблдор обратился к нему — словно не понял, что речь о нём.       — Профессор Дамблдор, — вмешался Рон, — в Тайной комнате произошёл несчастный случай. Профессор Локхарт…       — Я профессор? — удивился Локхарт. — Мерлин… должно быть, я был безнадёжен?       — Он попытался наложить заклятие памяти… и оно сработало, — пробормотал Рон.       — Ах, как жаль, — покачал головой Дамблдор, хотя Гарри заметил: в его голосе не было ни капли сочувствия. — Пронзён собственным мечом, Гилдерой.       — Меч? — переспросил Локхарт. — У меня нет меча… Хотя у того мальчика есть, — он указал на Гарри. — он тебе одолжит.       — Рон, будь добр, проводи профессора Локхарта в больничное крыло, — сказал Дамблдор. — Я бы хотел поговорить с Гарри наедине.       Рон вывел Локхарта, и Гарри не мог не удивиться: как это Рон до сих пор не заметил, насколько странно, что директор школы хочет проводить столько личных бесед именно с Гарри. Хотя, может, заметил. Судя по взгляду, которым он их окинул на прощание. Впрочем, зная Рона— кто знает. Это вполне могла быть зависть: Гарри снова в центре внимания.       — Садись, Гарри, — указал Дамблдор на кресло у камина, и Гарри неохотно подчинился. Уходить — значило показать слабость. А у него не было на это права. — Прежде всего, спасибо. Ты, должно быть, проявил настоящую преданность в Тайной комнате. Только это могло призвать Фоукса к тебе.       Гарри кивнул — просто чтобы не выдать раздражение. Молчание было безопаснее.       — И вот ты встретился с Томом Риддлом. Уверен, он проявил к тебе… особенный интерес.       На миг Гарри охватила паника — почувствовал желание заглянуть директору в глаза, но он тут же остановил себя. Он явно что-то искал, и прежний Гарри, возможно, поддался бы, задал бы вопросы, искал бы заверений, но не сейчас.       — Профессор Дамблдор, Риддл сказал, что я похож на него       Фраза была достаточно расплывчатой. Безопасной. И, возможно, позволяла понять, о чём думает сам Дамблдор.       — Сказал, да? — пробормотал тот. — И как ты сам считаешь, Гарри?       Гарри нахмурился. Снова проверка. И теперь она чувствовалась особенно остро — как экзамен с единственным правильным ответом. Он должен сделать все правильно, иначе может не выйти из комнаты живым       — Я не думаю, что я такой же, как он, — сказал он резко, с нажимом, стараясь скрыть отсутствие уверенности. — Я ведь в Гриффиндоре.       Он тут же пожалел о сказанном. Том был отличником. Старался. А Гарри? Гарри всё время плывёт по течению. Дамблдор внимательно наблюдал, и Гарри решил сменить стратегию.       — Профессор, Сортировочная шляпа говорила, что я бы хорошо подошёл для Слизерина. Все тогда считали, что я наследник, потому что я умею разговаривать со змеями.       — Ты говоришь на парселтанге , Гарри, потому что Лорд Волдеморт — последний потомок Салазара Слизерина — говорит на парселтанге. Думаю, в ту ночь он передал тебе часть своих способностей. Не специально, конечно.       — Он вложил в меня часть себя?! — воскликнул Гарри, потрясённый наглостью этой лжи.       — Похоже на то, — кивнул Дамблдор, явно не понимая, почему Гарри был в шоке.       — Значит, я должен быть в Слизерине, — тихо надавил Гарри, выжидая.       — Нет, шляпа выбрала Гриффиндор. Да, у тебя есть черты, которые ценил Салазар: язык змей, находчивость, решимость, пренебрежение правилами, — Дамблдор усмехнулся, и Гарри стало интересно, правда ли это последнее или просто предубеждение старика против дома змей, ведь в последнее время правила нарушал только он и его друзья. — И всё же она выбрала Гриффиндор. Знаешь почему? Подумай.       Потому что ты ей так сказал, - только и смог подумать Гарри       — Потому что я попросил не отправлять меня в Слизерин, — сказал он.       — Именно! — просиял Дамблдор. — Вот чем ты отличаешься от Тома Риддла. Наши выборы, Гарри, показывают, кто мы есть на самом деле, куда больше, чем способности.       Гарри сидел неподвижно. Внутри всё бурлило. По этой логике — он не зло только потому, что не захотел в Слизерин? Почти захотелось поблагодарить Малфоя за ту встречу до Сортировки. Иначе...       — Если тебе нужны доказательства того, что твое место в Гриффиндоре, Гарри, — Дамблдор потянулся к мечу, — взгляни на это.       Дамблдор потянулся через стол МакГонагалл, взял меч и передал его Гарри. Гарри на мгновение забеспокоился, что Дамблдор собирается прокомментировать, насколько он чист, когда заметил имя, выгравированное чуть ниже рукояти: Годрик Гриффиндор.       — Только истинный гриффиндорец мог достать этот меч из шляпы, Гарри.       Гарри почти порадовался, что ему не пришлось это проверять на деле.       После недолгой паузы Дамблдор потянулся к столу Макгонагалл и достал чернильницу с пером.       — Сейчас тебе нужно еда и сон, Гарри. Иди на пир. А я... напишу в Азкабан: нам пора вернуть егеря. И ещё — надо составить объявление для Ежедневного пророка.       Гарри опять поразила легкость, с которой тот обмолвился об освобождении Хагрида. Будто его слова — это все, что нужно, ведь он, похоже, не собирался предоставлять дополнительные доказательства. А если это было так просто, то почему раньше он ничего не сделал? Даже Гарри знал: акромантулы не оставляют тела целыми. Они их съедают.       — Нам снова нужен преподаватель по защите от Тёмных искусств, — добавил Дамблдор, как бы между делом. — Мерлин, мы, похоже, сжираем их одного за другим.       Сказано было так буднично, что Гарри почти забыл про то самое проклятие, о котором шептались уже десятилетия.       Он кивнул и встал, желая воспользоваться шансом уйти, не сталкиваясь с лишними вопросами. Он как раз добрался до двери, когда та вдруг распахнулась.       На пороге стоял Люциус Малфой — взбешённый, в ярости. А позади, как привидение, тащился Добби, весь перемотанный бинтами, с опущенными ушами.       Гарри попытался вызвать в себе сочувствие к существу, но голос Сортировочной шляпы всё ещё эхом отдавался в голове: Дамблдоров шпион. Сложно было сочувствовать предателю.       — Добрый вечер, Люциус, — произнёс Дамблдор с мягкой, маслянистой улыбкой, которая даже Гарри показалась фальшивой.       Люциус не остановился. Он уверенно вошёл в кабинет, а Добби бежал за ним, цепляясь за край мантии, выглядя абсолютно жалким.       — Значит, вы вернулись, — процедил Малфой. — Совет попечителей отстранил вас от должности, а вы решили, что можете просто так вернуться?       — Видишь ли, Люциус, — проговорил Дамблдор, — сегодня со мной связались все одиннадцать оставшихся. Это было похоже на бурю сов. Они услышали, что дочь Артура Уизли погибла — или почти погибла — и настаивали, чтобы я вернулся. Кажется, они решили, что именно я лучше всего подхожу для этой работы.       Гарри слушал молча. Как они узнали так быстро? Почему решили, что теперь Дамблдор может помочь, если раньше — не мог?       — Любопытно другое, — продолжал директор. — Некоторые из них признались, что боялись: если не отстранят меня, вы наложите проклятие на их семьи.       Люциус побледнел. На мгновение.       — Значит, вы остановили нападения. Поймали виновного, — фыркнул он.       — Да, — отозвался Дамблдор, всё с той же загадочной улыбкой.       — И кто же это? — Малфой вскинул бровь. Он и вправду не знал, что делал дневник. Гарри почувствовал это.       — Всё тот же, кто и в прошлый раз, Люциус. Но теперь он действовал через другого — с помощью этой вещи. — Он протянул дневник. Гарри быстро перевёл взгляд на Малфоя, скрывая паническую вспышку. Но в этот момент Добби поймал его взгляд, жестом показал на дневник, на Люциуса… и ударил себя по голове кулаком.       — Понятно, — медленно сказал Люциус, внимательно глядя на директора.       — Очень умный план, — продолжал Дамблдор, не отводя взгляда. — Ведь если Гарри и его друг Рон не нашли бы эту книгу, Джинни Уизли пришлось бы взять всю вину на себя. Никто не смог бы доказать, что она не действовала по своей воле. Представьте, что случилось бы тогда.       Он наслаждался. Гарри это не волновало. Он уставился на Малфоя, и между ними начался молчаливый поединок взглядов. Ни один не злился. Они просто… наблюдали.       — Уизли — одна из самых известных чистокровных семей. Представьте, что случилось бы с карьерой Артура и его законом о защите магглов, если бы его дочь заподозрили в нападениях на магглорожденных, — Дамблдор всё продолжал, словно изящно плетя паутину. — Очень повезло, что дневник был найден и воспоминания Риддла стерты, иначе кто знает, какими могли бы быть последствия       — Очень повезло, — холодно ответил Люциус. Но Гарри заметил, как тот слегка поёжился. Какой-то нервный жест. И Гарри вдруг понял, почему Дамблдор до сих пор молчит. Он ждёт, пока они выскажутся сами.       Гарри кивнул Добби, словно говоря: понял. Эльф поспешно отступил к стене.       — Вы знали, что делает этот дневник? — спросил Гарри у Малфоя.       — Откуда мне знать? — фыркнул Люциус, делая шаг вперёд. — Что ты хочешь сказать?       — Что это вы подсунули его Джинни, — спокойно ответил Гарри. — В «Флориш и Блоттс», прошлым летом. Вы забрали её книги… и подложили туда дневник.       Он не хотел провоцировать его. Ему просто нужно было знать — знал ли Люциус, что в книге была часть души Тома.       — Докажи, — прошипел Малфой. И Гарри не мог не согласиться с Томом: Люциус не знал. Иначе бы понял, с кем Гарри говорил.       — Никто не сможет, — усмехнулся Дамблдор. — Риддла больше нет. Но, Люциус… я бы не советовал вам раздавать школьные вещи Тома Риддла. Если подобное снова попадёт в руки невинного, я думаю, Артур Уизли проследит, чтобы оно вернулось туда, откуда пришло.       Плечо Малфоя дёрнулось, рука скользнула к трости. Гарри не винил его. Подобная угроза — не то, что легко проглотить. Он глубоко вдохнул и повернулся к двери.       — Добби, мы уходим, — бросил он. Когда эльф подошёл, Люциус с раздражением отпихнул его, и Гарри догадался: он понял, что тот выдал его.       Теперь Гарри остался с вопросом — что делать с дневником. Он не мог оставить его у Дамблдора. Стоило лишь приглядеться — и было ясно: эта книга не принадлежала Тому.       Дамблдор ждал. Гарри вдруг понял, что делать.       — Профессор, могу я вернуть дневник мистеру Малфою?       — Конечно, Гарри, — мягко улыбнулся тот. — Только поторопись. Пир всё же ждёт.       Гарри схватил дневник и выбежал. Он знал, чего от него ждут. Знал, что сделал бы прежний Гарри — мягкий, наивный, с сердцем наизнанку. Но теперь… он не был тем Гарри. Оставалось надеяться, что он сыграет свою роль достаточно убедительно.       — Мистер Малфой, у меня кое-что для вас, — запыхавшись, сказал он, вручив дневник.       — Я не знаю, о чём ты говоришь, — буркнул тот, передавая книгу Добби. Эльф открыл её, пролистал… и понял: там пусто.       — Что ты ищешь, эльф? — зловеще прошептал Люциус.       — Чёрт, я ведь хотел сунуть туда носок… и забыл, — пробормотал Гарри, притворяясь расстроенным. — Подожди, Добби, я отдам его тебе сейчас.       — Это не сработает, — усмехнулся Люциус. — Люди бы повально освобождали чужих домовых эльфов.       — Прости, Добби, — вздохнул Гарри. — Я правда хотел помочь.       — Не беспокойтесь, мистер Поттер, вы очень помогли юному Добби, — промурлыкал Люциус. Эльф сжался, заскулил. А Гарри… Гарри изо всех сил сдерживал злорадную улыбку. Предатели получают своё.       Он пошёл вниз, к пиру, который Дамблдор внезапно навязал бедной кухне. Шум, смех, веселье. Всё шло по сценарию. Всё — как должно было быть.       А сам он тем временем думал только об одном: когда получится навестить Снейпа.       Когда он сможет поговорить со Снейпом?       Том ждал. И теперь у них была цель: вернуть ему тело. Любой ценой.