Восход Темного Феникса

      Сириус осторожно спустился в подземелье. Ему не потребовалось много времени, чтобы заметить одинокую фигуру, свернувшуюся за решеткой единственной занятой камеры. Кто-то явно позаботился о том, чтобы положить в камеру хорошее постельное белье, еду и сменную одежду, но казалось, что Ремус в приступе ярости разбросал все это по камере. Он не мог винить его поскольку тот, скорее всего, был притащен сюда против своей воли, но часть его все же возмущалась этим поступком, особенно потому, что он знал, как часто Ремус испытывал недостаток в еде и комфорте, и казалось, что его старый друг сам себе вредит.       Внешний коридор был тихим, хотя Сириус знал, что Грейбек где-то скрывается, и он пытался подавить волнение, которое пронзило его при мысли, что оборотень может наблюдать за ним из темноты. Вместо этого он попытался сосредоточиться на Ремусе, своем партнере, напомнил он себе, фигуре, которая в данный момент свернулась калачиком посреди кровавой бойни в камере.       Сириус на мгновение остановился, чтобы по-настоящему посмотреть на другого мужчину. Конечно, с этого ракурса он не мог многое разглядеть, особенно при плохом освещении, но даже в таком свете он мог видеть, что другой мужчина был худым, слишком худым, что было явным признаком того, что он не ел. Это немного напоминало Сириусу его собственное отражение в зеркале, и его сердце сжалось от мысли, что его бывший любовник так страдает. По крайней мере, Сириус мог винить Азкабан за состояние своего тела, за плохое качество еды, если ее вообще можно было так назвать, плюс суровые условия острова посреди Северного моря. Ремус должен был иметь возможность поддерживать определенный уровень жизни, даже будучи оборотнем. У них должны были быть друзья, которые помогали бы ему, ради всего святого! Почему люди позволяли ему голодать! Он почувствовал, как зарычал от всей этой несправедливости. Теперь казалось, что его, его сына и его любовника подвели так называемые силы добра, и он начинал все больше и больше благодарить судьбу за то, что примкнул к Темному Лорду, поскольку тот, судя по его разговорам о том, чтобы вытащить их из Азкабана, по крайней мере, проявлял некоторое желание помочь своим последователям.       Фигура на полу зашевелилась — вероятно, уловив его присутствие.       — Не знаю, чего ты добиваешься, похитив меня, Грейбек, — проговорил Ремус, не поднимая головы. — Но никому нет дела до того, что я исчез.       — Это-то как раз очевидно, — хмыкнул Сириус.       Ремус подскочил, услышав его голос, и бросился к прутьям камеры.       — Ты?! Значит, ты за этим стоишь! Я так и знал. Ты собираешься убить меня тоже?       — С чего бы мне убивать тебя? — нахмурился Сириус.       — А ты разве не убил остальных своих "друзей"? Почему со мной должно быть иначе?       — Я никого не убивал, — твёрдо ответил Сириус. — Я знаю, что все так думали, но на самом деле я не был Хранителем секрета Джеймса и Лили. Это был Питер.       — Удобно тебе свалить всё на него, раз он мёртв!       — А вот и нет, — Сириус ухмыльнулся, полез в карман и вытащил экземпляр «Пророка», который Фадж оставил ему в камере. Он прижал газету к прутьям, произнёс люмус и зажёг яркий свет, чтобы Ремус мог разглядеть. — Посмотри и скажи мне, что это не Питер!       Ремус прищурился от внезапно яркого света, а затем наклонился, чтобы посмотреть поближе. Сириус был потрясен сединой в волосах другого мужчины и морщинами на его лице. Сам Сириус выглядел гораздо старше своих 33 лет, но это было в основном из-за разрушенных стен Азкабана, которые плохо защищали от солевого тумана, постоянно поднимаемого ветром. Ремус жил в относительном комфорте английской деревни, по крайней мере, насколько Сириус знал, поэтому не было никакой реальной причины, по которой он должен был выглядеть на целое десятилетие старше, чем был на самом деле.       После минуты молчаливого изучения снимка Ремус покачал головой:       — Я признаю, что это действительно похоже на Питера, но это не может быть он, потому что у этой крысы нет пальца на ноге.       — Ты имеешь в виду палец, — поправил его Сириус. — Тот, который я ему отрубил во время дуэли.       — Ты просто хватаешься за соломинку, — возразил Ремус. — Пытаешься надавить на меня какими-то сомнительными фактами, чтобы убедить, будто ты невиновен. Но у тебя не получится. Люди не меняются. То, что внутри, всегда находит выход.       Сириус покачал головой с недоверием:       — Как так выходит, что моя пара сразу считает меня виновным, а моя любимая матушка знала с самого начала, что я ни при чём?       Ремус нахмурился:       — Что ты имеешь в виду — твоя мать знала, что ты невиновен?       — Я имею в виду, что поговорил с её портретом в старом доме, и она сказала, что сразу поняла: это абсурд. И, между прочим, мой дед, о существовании которого я почти ничего не знал, даже пытался найти какие-то новости о моём суде — которого, кстати, не было. И это, между прочим, было гораздо больше, чем сделал кто-либо из моих так называемых друзей.       — Это ещё ничего не доказывает, — скривился Ремус. — Даже Люциусу Малфою удалось выкрутиться от приговора, хотя он был явно виновен. Так что тот факт, что сторонники Пожирателей пытались тебя вытащить, ничего не значит.       Сириус уставился на него в полном недоумении.       — Ты до сих пор всерьёз веришь, что я мог предать Джеймса? После всего, через что мы прошли вместе?!       — Да! — прошипел Ремус. — Ты — Блэк, это значит, тьма у тебя в крови. Я не говорю, что ты не боролся, это было видно по твоим выборам, но с этим невозможно бороться вечно. Я должен знать. Я сам такой.       — Что ты имеешь в виду? — фыркнул Сириус. — Ты не тёмный.       — Я — оборотень, Сириус. По определению я тёмный.       — Ну да, но тёмный не обязательно значит злой. Это же не значит, что ты сознательно убил бы кого-то.       — Может, и не сознательно… но от этого это не становится менее неправильным. Это всё равно убийство.       Сириус усмехнулся и покачал головой.       — Не будь смешным, Ремус. Ты говоришь так, словно и правда кого-то убил.       — Так и есть! — взорвался Ремус, с грохотом ударяя руками о прутья камеры. — Я убил свою мать!       Сириус замер, уставившись на него.       — Ты лжёшь. Ты бы не смог. Не мог бы.       — Смог. И сделал! — с яростью выкрикнул Ремус.       — Как?       — А откуда я должен знать? — горько рассмеялся Ремус. — Я же ничего не помню, когда превращаюсь. Всё, что я знаю — это то, что увидел утром: как мой отец хоронит изуродованное тело моей матери.       — А что ты вообще делал у родителей? — нахмурился Сириус. — Ты же не хотел иметь с ними ничего общего после школы.       — Но когда тебя арестовали, я понял, что не смогу сохранить наш дом и зарабатывать достаточно, чтобы снимать свой, так что я вернулся к родителям — единственное место, где меня могли бы принять, пусть и условно. Мама была рада меня видеть, а вот отец — совсем нет, и, как оказалось, не зря. Но всё же она убедила его позволить мне остаться. Обстановка была напряжённой — они постоянно ссорились из-за меня, и я всё больше задумывался, не уйти ли. А потом настала первая полнолуния, и я вырвался из оков. Я напал. Отец успел скормить мне мясо с настойкой живой смерти, чтобы усыпить, но не раньше, чем я убил мать.       — Удобно получилось, — задумчиво произнёс Сириус, — что он как раз имел возможность тебя усыпить, но уже после того, как ты её убил.       — Ну разумеется, у него был запасной план, — фыркнул Ремус. — В доме жило опасное существо — он должен был иметь средство на случай непредвиденного.       — Но в этом-то и дело, — раздался голос Грейбека, выступающего из тени, доказывая, что он всё это время подслушивал. — Оборотень — это животное и будет вести себя так, как ведет себя животное. Животные не нападают без причины, только ради еды или если им угрожают, и, судя по тому, что ты сказал, я сомневаюсь, что твоя мать могла угрожать тебе, так что, если ты не говоришь мне, что они морили тебя голодом, я не вижу, чтобы ее можно было считать угрозой, особенно если твой отец ушел за отравленным мясом, как он сказал.       Ремус лишь покачал головой.       — Знаешь, Сириус, ты почти убедил меня. Почти заставил поверить, что это всё могло быть ошибкой, что человек, которого я любил, никогда бы не предал друзей. Но теперь я вижу: ты всё это время был с Тем-Кого-Нельзя-Называть.       — Не всё время, — возразил Сириус. — Только с момента побега. И даже тогда — не сразу. Только когда узнал, что Дамблдор силой отобрал у меня сына.       Ремус резко побледнел.       — С каких это пор у тебя есть сын?       — С 31 июля 1980 года, — усмехнулся Сириус. — Оказывается, Джеймс был ранен, когда спасал Снейпа от Дамблдора, и старик был вынужден использовать алхимию и своего феникса, чтобы Джеймс не превратился, но это имело непредвиденный побочный эффект, и когда Джеймс и я провели ту ночь вместе, по твоему предложению, он забеременел. Свадьба Джеймса и Лили была фикцией, чтобы скрыть это. Гарри на самом деле мой, это указано на семейном гобелене, и Дамблдор подставил меня, чтобы я взял на себя вину за нападение Темного Лорда после того, как я подержал Гарри на руках и понял, что я его отец. Кстати, о гобелене, почему твоего имени там нет? Джеймс есть, как носитель Гарри, кстати, без черепа, так что я знаю, что он все еще жив, и Гарри показан как имеющий предварительные связи со своими партнерами, но тебя на нем нет, хотя мы, по-видимому, партнеры, и я знаю, что наша связь была завершена.       Если это было возможно, Ремус побледнел ещё сильнее.       — Наша связь не была завершена, — прошептал он.       — Ремус, — медленно произнёс Сириус, как будто объяснял что-то ребёнку. — Я был там, любимый. Мы занимались сексом. Не один раз.       — Да, но ты… ты никогда не кончал… внутрь, — тихо объяснил Ремус, ссутулившись.       — Это… имеет значение? — удивлённо спросил Сириус.       — О да, — сказал Грейбек, внимательно глядя на Ремуса, — и, похоже, мой детёныш понял это довольно рано. Что наводит на вопрос — почему он позволил этому продолжаться? Я могу прийти лишь к одному выводу: ты — природный мужской носитель.       — Был, — с нажимом произнёс Ремус, дерзко глядя на альфу-оборотня. — Ты сделал из меня это чудовище, но теперь, благодаря оборотней настойке, я по-настоящему свободен от этой угрозы.       — Значит, всё ещё варварски хуже, чем я думал! — взревел Грейбек. — Спорю, они использовали тебя для своих так называемых исследований тоже!       — Подожди, что?! — воскликнул Сириус. — Подожди минутку. Ты хочешь сказать, что Ремус не только намеренно разрушил нашу связь, но и лишил меня возможности иметь детей?       — Моё тело — мой выбор! — взревел Ремус. — Ты не можешь заставить меня стать каким-то уродом природы! Мужчины не должны рожать детей!       — О чём ты вообще говоришь?! Мужские носители — это дар! — заорал Грейбек, и Сириус почувствовал необходимость положить руку ему на плечо, чтобы попытаться его успокоить.       — Он прав, Грейбек, — сказал Сириус, — в конце концов, именно его телу пришлось бы всё это пройти, так что у него есть право отказаться от детей. Но... — он повернулся к Ремусу. — Было бы неплохо, если бы ты поговорил со мной об этом, дал мне возможность высказаться, особенно когда это касалось наших отношений. Все это время я думал, что проблемы в наших отношениях были из-за меня. Что мы не были так близки, как должны были бы быть, потому что я не мог быть достаточно доминирующим, чтобы сделать тебя счастливым, но оказалось, что все это время дело было в тебе.       — Я не мог рисковать! — настаивал Ремус. — Я не знал, насколько легко могу забеременеть, и я не мог принимать контрацептивы! Ты можешь себе представить, что было бы в школе, если бы всё всплыло? Мне пришлось бы уйти. Слишком много вопросов.       — В школе — да, но что насчёт потом? — спросил Сириус. — Мы жили вместе почти три года. Если бы ты забеременел, мы могли бы просто переехать и притвориться, что усыновили ребёнка или что-то в этом роде. Я думаю, что то, что ты можешь иметь детей, — это замечательно. Я люблю Гарри, и признаюсь, что мысль о том, что ты специально помешал мне стать отцом других детей, что ты скрыл это от меня и не дал мне права голоса, действительно ранит меня, Рем.       Грейбек внимательно посмотрел на Ремуса.       — Знаешь, детёныш, мне вот что любопытно. Ты почему-то не выглядел особенно удивлённым, когда Сириус сказал, что он — отец Гарри. То, что ты мужской носитель, кое-что объясняет, но ты вообще не задал ни одного вопроса.       — Это правда, — нахмурился Сириус. — Мне пришлось увидеть это собственными глазами на семейном гобелене, чтобы поверить. А ты — ни слова. Почему?       — Потому что я уже знал, идиот! — заорал Ремус. — Я знал, что с Джеймсом что-то случилось, я почувствовал это по его запаху после того уик-энда, когда он уехал, и спросил об этом Дамблдора. Я чувствовал себя так виноватым за то, что чуть не проклял своего друга, и был так благодарен Дамблдору за то, что он спас его. Я тогда тоже ненавидел тебя, ненавидел за то, что ты чуть не превратил меня в такого же монстра, как он, который не задумываясь превращал детей. Я не мог бороться с этой связью вечно, но я всегда помнил о ней, и, вероятно, поэтому я не чувствовал себя слишком виноватым за то, что не рассказал тебе о ней и о том, что нам действительно нужно было сделать, чтобы выполнить ее. Думаю, поэтому я даже не обратил внимания на то, что ты ушёл провести ночь с Джеймсом... до тех пор, пока он не забеременел.       — Ты хочешь сказать, ты знал всё это время?! — ахнул Сириус.       — Конечно знал! — прошипел Ремус. — Я чувствовал это с самого начала. Дамблдор объяснил, что это был непредвиденный побочный эффект изменений и убедил меня молчать, зная, как я боюсь, что люди узнают о моей способности. Но это не остановило моё раздражение, особенно после рождения Гарри, когда я видел, как ты ему предан. Я начал сомневаться, правильно ли поступил, не сказав тебе ничего.       — Так это поэтому ты его оставил? — спросил Сириус с горечью. — Почему ты позволил, чтобы его растила эта ужасная сестра Лили, и даже не удосужился навестить? Они издевались над ним, Ремус! Запирали в чулане под лестницей, не давали ни капли любви!       — А что бы я мог сделать, даже если бы проверил, а? — парировал Ремус. — Я — чудовище, которое ранит невинных. Кто-то, кто едва способен о себе позаботиться. Какую жизнь я мог бы дать ребёнку?       — Ты мог бы его любить, — сказал Сириус с мольбой.       Ремус покачал головой.       — Я бы убил его в первое же полнолуние. Или заразил. А это даже хуже.       — Ты бы не сделал этого, — уверенно сказал Грейбек. — Не если бы видел в нём своего. Линк рассказал мне о нескольких семьях во Франции, где один из родителей — человек, и дети рождаются без ликантропии. Даже в полнолуние волк видит в них свою стаю и не нападает.       — Чепуха! — фыркнул Ремус.       — Правда? — приподнял бровь Грейбек. — Мне говорили, что годами твои друзья бегали рядом с тобой в анимагической форме, и ты ни разу не напал на них.       — Потому что они были животными, и волк не видел в них угрозу, — возразил Ремус.       — Но если ты утверждаешь, что оборотни — безмозглые звери, то это не имеет смысла, — парировал Грейбек. — Оленина — основной источник пищи для волков. А огромная незнакомая собака, забредшая на территорию, вызвала бы хоть какую-то реакцию, если бы ты действовал только на инстинктах. Тот факт, что твой волк их узнавал — доказательство, что ты не то чудовище, за которое себя принимаешь.       — Тогда как ты объяснишь, что случилось с моей матерью? — бросил Ремус.       — Тут есть несколько вариантов, — задумчиво произнёс Грейбек. — Возможно, ты вырвался из оков, а Люпин толкнул свою жену вперёд, чтобы выиграть время. Вполне могу представить, как этот трус поступил бы именно так. Другая версия — что он с самого начала тебя усыпил, а жену убил сам, подстроив всё под нападение оборотня. Он видел достаточно, чтобы воспроизвести такие раны.       Ремус побледнел до мрамора.       — Он бы не стал… он любил мою мать.       — Может, когда-то и любил. Но, как ты сам сказал, они постоянно ссорились, и он явно не хотел тебя рядом. Я знаю, он твой отец, но этот человек — холоднокровный ублюдок, который с удовольствием убивает женщин и детей, если они хоть чем-то отличаются. Не думаю, что он и глазом моргнул бы, убив жену, если бы счёл, что она стала обузой. Особенно если это позволило бы избавиться и от тебя заодно.       Ремус выглядел так, будто пытается подобрать возражение — и не находит.       — Как будто ты лучше, — выдохнул он зло.       — Если ты про мою атаку на тебя — ты прав. Я сожалею. Сожалею, что втянул тебя в конфликт, который не имел к тебе отношения. Это было неправильно. Я обезумел после того, как твой отец убил моего спутника и ребёнка. Я хотел, чтобы он почувствовал такую же боль. Но это не оправдание. Единственное, о чём я жалею ещё сильнее — что не смог вытащить тебя из того дома сразу. Чтобы ты знал любовь и поддержку.       — У меня была любовь и поддержка! — прошипел Ремус. — Мой отец, может, и ненавидел меня за то, кем ты меня сделал, но мама — никогда. Она всегда меня любила. И в школе у меня были друзья, которые принимали меня, несмотря на мою сущность. Так что не смей говорить иначе!       — Верно, — кивнул Грейбек. — И я рад, что так было. Возможно, это даже было к лучшему — ты смог учиться в школе, нашёл здесь своего спутника. — Он бросил короткий, почти мечтательный взгляд на Сириуса. Мгновение — и всё. Но Ремус успел заметить.       — Ты в него влюблён, да, Грейбек? — резко бросил он, буравя альфу ледяным взглядом. — Ну извини, он мой. И никогда на тебя даже не посмотрит. — Он усмехнулся с мрачным торжеством… пока не заметил, как Сириус дёрнулся, а Грейбек самодовольно ухмыльнулся. Ремус застыл. — Сириус… ты не мог! Из всех, с кем ты мог изменить мне — с ним?!       — О, я бы не назвал это изменой, Рем, — фыркнул Сириус. — Не после того, как ты бросил меня на десять лет гнить в той дыре. Я просто захотел немного человеческого тепла после стольких лет в аду. Это тебя удивляет? И знаешь, я чувствовал вину. Да, я действительно ощущал, будто предаю тебя. Но, как оказалось, зря — ведь благодаря тебе мы даже не были связаны по-настоящему!       — Но из всех возможных людей! — закипал Ремус. — Даже Тот-Кого-Нельзя-Называть был бы лучше, чем он!       — Ну, с этим не сложится — он же спутник Гарри, — усмехнулся Сириус. У Ремуса отвисла челюсть.       — Приятно ты льстишь моему самолюбию, щенок, — хмыкнул Грейбек.       — Как будто твоему эго вообще нужно льстить, — пробурчал Сириус, но в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, впервые с тех пор, как он спустился в подземелье.       — Что ты имеешь в виду — он спутник Гарри? — спросил Ремус, сбитый с толку.       — Ну, технически спутник Тёмного Лорда — Снейп, — объяснил Сириус. — Но у Гарри с ним есть связь, потому что, как оказалось, фениксы привязываются к первому, кто их убивает, а это, как ты понял, был Тёмный Лорд. Так что они формируют триаду. И, надо сказать, у них всё довольно гармонично. Хотя мне надо будет провести с ним беседу о пестиках и тычинках. Думаю, он ещё не готов к этой стадии, но я не хочу, чтобы он оказался в той же ситуации, что Джеймс и я, без всякой подготовки. Особенно учитывая, что ему ещё учиться.       Ремус моргнул несколько раз, явно перегруженный информацией.       — Что ты имеешь в виду под связью феникса?       Сириус нахмурился.       — Дамблдор использовал алхимию, чтобы превратить Джеймса в гибрида человека и феникса, чтобы он не стал оборотнем. А фениксы — гермафродиты, так что Джеймс получил способность рожать. Как и Гарри. И фениксы формируют связь с тем, кто убил их первым. В случае Гарри — с Тёмным Лордом. Ты же говорил, что Дамблдор тебе многое объяснял.       — Он сказал, что использовал алхимию, чтобы остановить превращение, и я знал, что Джеймс стал… другим. Но я не знал, что он стал фениксом, — произнёс Ремус, ошеломлённый. — Значит, Джеймс… правда не умер?       — Да, — ответил Сириус. — Мы, похоже, действительно потрясающая компания. Не только мы с тобой предали друг друга, но и Питер предал Джеймса и Лили, а Джеймс предал всех нас, притворившись мёртвым. А на самом деле он не может умереть, пока не умрёт его связанный… а по всем признакам это Дамблдор.       — Который, похоже, обвёл нас всех вокруг пальца, — устало вздохнул Ремус.       — Похоже на то, — кивнул Сириус. — Это, кстати, одна из причин, почему я примкнул к Тёмному Лорду.       — Одна из? — уточнил Ремус.       Сириус кивнул.       — Тёмный Лорд не просто толерантен к гомосексуальности — неудивительно, учитывая, что сам состоит в отношениях с двумя мужчинами — он ещё и активно поддерживает права магических существ. Стая Грейбека уже почти двадцать лет работает на этих землях, с разрешения моего деда. И Тёмный Лорд не просто позволил им остаться, но и планирует помочь молодым получить образование.       Ремус нахмурился.       — Почему они просто не пошли в Хогвартс?       — До сих пор ты — единственный, кого он туда допустил, детёныш, — пожал плечами Грейбек. — Почему — не знаю. Но так с остальными тоже. Пара полукровок рядом с ним — как пример его якобы терпимости, но всех остальных он игнорирует. Не заботится о чужих страданиях.       — У Дамблдора есть полукровки вокруг? — нахмурился Сириус.       — Ага, — усмехнулся Грейбек. — Я пару раз сталкивался с его смотрителем. Этот человек — полувеликан, если я когда-либо такого видел.       — Серьёзно?! — воскликнул Сириус. — Я просто думал, он в младенчестве упал в котёл со скеле-гро.       — Ты же знаешь, что это зелье так не работает, — усмехнулся Грейбек. — Это просто сказка, которую люди выдумывают, чтобы скрыть своё происхождение, потому что боятся, как с ними будут обращаться. Дамблдор много говорит о принятии, но ничего не делает, чтобы его добиться. Даже своих собственных сотрудников не поддерживает, не даёт им чувствовать себя в безопасности.       — Но он что, действительно не пускает других оборотней в Хогвартс? — нахмурился Ремус.       — А ты сам скажи, детёныш, — осклабился Грейбек. — Это же я должен быть злодеем, который налево и направо нападает на детей и превращает их. Но были ли в школе другие оборотни до тебя? Или даже во время твоего обучения?       — Нет… — протянул Ремус. — Но, может, они не были достаточно магически сильны?       — В моей стае сейчас восемь оборотней от одиннадцати до восемнадцати лет, — спокойно пояснил Грейбек. — И все они очень сильны в магии. Но ни один не получил письмо. Поэтому мы и учим их сами, как можем.       — Ты так много обратил?! — побледнел Ремус.       — Нет. Некоторые родились такими и выросли за эти годы. Да, я обратил нескольких, но не по той причине, о которой ты думаешь. Их родители сами меня просили — потому что ребёнок умирал, и превращение было единственным способом его спасти.       — Лучше бы умереть, чем стать таким, — бросил Ремус, отвернувшись.       — Правда? — спросил Грейбек. — Тогда почему ты до сих пор жив?       Ремус уставился на него, потрясённый:       — Ты серьёзно только что спросил, почему я не покончил с собой?!       Грейбек пожал плечами:       — Это вполне законный вопрос. Ты стоишь тут и сокрушаешься, как ужасно быть оборотнем, каким ты себя считаешь чудовищем, угрозой для общества. Но при этом ты ничего не делаешь, чтобы остановить себя. У тебя, похоже, и привязанностей больше нет — друзья и семья отвернулись. Так что же тебя тут держит?       — А что, так уж плохо, что я просто хочу жить?! — выкрикнул Ремус, ударяя руками по прутьям.       — Тогда живи, детёныш! — твёрдо сказал Грейбек. — А не вот этим блеклым подобием жизни, в котором ты существуешь до сих пор. По-настоящему живи!       — Как? — почти моляще прошептал Ремус, и впервые за всё время, что он находился в подземелье, Сириус вспомнил того самого хрупкого, пугливого мальчика, которого он когда-то так хотел защитить в школе.       — Для начала, давай вытащим тебя из этой камеры, — улыбнулся он.       — Ты не боишься, что я сбегу? — подозрительно спросил Ремус.       — Не без своей палочки, — усмехнулся Грейбек. — Старые друзья твоего отца патрулируют лес за пределами замка, и они не задумываются дважды, прежде чем прикончить тебя, как только увидят.       — Хотя палочка тебе всё равно не особо помогла бы, — признал Сириус. — Здесь стоит антиаппарационный барьер, такой же сильный, как в Хогвартсе. И каминов с каминной сетью тут нет.       — Тогда зачем вообще было меня сюда сажать? — фыркнул Ремус.       — Потому что нам нужно было поговорить. Мне нужны были ответы. А если бы мне пришлось гоняться за тобой по округе, я бы их не получил, — пожал плечами Сириус, отпер замок. — Хочешь остаться здесь или пойдёшь со мной в мои апартаменты? Или Грейбек может отвести тебя к своей стае, если хочешь.       — Я бы предпочёл вернуться домой, — буркнул Ремус.       — Какой дом? — фыркнул Грейбек. — Даже крысы воротили нос от той лачуги, из которой я тебя вытащил.       — Зато у меня там была свобода! — рявкнул Ремус.       — Я понимаю это чувство, — кивнул Сириус. — Но как твой спутник и кто-то, кого ты раньше называл другом, я беспокоюсь о твоём здоровье. Пожалуйста, просто останься на один день. Поешь. Отдохни. Я клянусь магической клятвой, что завтра отпущу тебя обратно, и можешь хоть весь разговор рассказать Дамблдору — мне всё равно.       — Он всё равно не сможет штурмовать это место, — добавил Грейбек.       — И палочку я получу? — прищурился Ремус.       — Конечно, — ответил Сириус, не дав Грейбеку возразить. — Только помни, ты тут сильно в меньшинстве. Если вздумаешь атаковать кого-то из нас, скорее всего, тебя не станет ещё до второго заклинания.       — Именно потому, что я в меньшинстве, мне и нужна палочка для защиты, — зарычал Ремус.       — Если бы я хотел тебя убить, детёныш, ты бы уже был мёртв — хоть с Темным Лордом, хоть без, — процедил Грейбек.       Сириус фыркнул, признавая про себя, насколько это было правдой. И — к своему стыду — он не мог не отметить, как это альфа-доминирование заставило что-то вздрогнуть внутри него. Он быстро отогнал эти мысли. Сейчас не время.       — Слушай, Ремус, решай сам. Где ты хочешь провести эту ночь?       — В одной кровати с тобой — точно не хочу! — выпалил Ремус.       — Думаю, это не лучшая идея, — грустно усмехнулся Сириус. — К счастью, в моих апартаментах несколько комнат. Можешь выбрать любую.       — Вообще-то я и надеялся, что окажусь тем, кто ляжет с Щенком в постель, — осклабился Грейбек, и Ремус зарычал низко, почти звериным гортанным звуком.       — Ты обязательно должен его провоцировать? — укоризненно сказал Сириус.       Грейбек пожал плечами:       — Просто напоминаю ему о его месте.       — Так вот как теперь всё будет? — обвинил Ремус. — Прыгнул в постель к этому чудовищу, как только я оказался вне игры?       Сириус резко развернулся к нему:       — Поскольку мы, оказывается, не связаны и даже не друзья, сомневаюсь, что у тебя есть право что-то тут говорить.       — Если мы не друзья, тогда почему тебе вообще не всё равно, умираю я с голоду или нет?       — Это ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно до меня! — рявкнул Сириус. — Ты не просто бросил меня в Азкабан — ты, похоже, даже не подумал, каково мне там было. Но это не значит, что я перестал заботиться о тебе… И не хочу видеть, как ты страдаешь.       — Я всё ещё забочусь о тебе, Сириус.       — Правда? — прищурился Сириус. — Странный у тебя способ — это показывать. Слушай, уже поздно, и я устал. Грейбек, отдай ему палочку. Если он хочет спать на нормальной кровати — пусть идёт за нами.       — Прекрасная идея, Щенок, — осклабился Грейбек, швырнув Ремусу его палочку и обняв Сириуса за плечи. — Мне бы тоже не помешал хороший отдых после такого дня… особенно если рядом будет тёплое тело, чтобы согреть постель.       Сириус покраснел от намёка и решительно уставился вперёд. Ремус теперь знал свои варианты. И знал правду. А что с этим делать — зависело только от него. После всего предательства, которое он испытал за эти годы, Сириус не питал особых надежд.