Ужасающие обстоятельства

      Отдохнуть обессилевшей Эйн не удалось. Только боль унялась и девушка начала забываться в мелкой предсонной дрожи, как громкий скрежечущий звук разрезал повисшую тишину. Ящер встрепенулся, зевнул и злобно потопал к источнику шума. Его жертва повернулась с боку на бок, плаксиво постанывая от боли в животе — проклятый скрежет помешал ей заснуть… Тело потихоньку накрывал отходняк от яда, и мышцы очень слабо слушались команд. Грудь набухала — организм, всё ещё отравленный, будто готовился к скорым родам. Находящиеся внутри яйца, вроде, пока не просились наружу, однако икринки явно увеличились и совершенно точно начали проступать через натянутую кожу живота. Эйн, впрочем, уже приняла свою судьбу, и единственное, что её заботило — кончающиеся запасы воды.       Внезапно, со стороны отверстия в корпусе, через которое ящерица и проникла внутрь, раздался отчаянный визг. Кажется, кричал сам пленитель… Звуки борьбы, сопровождавшиеся агрессивным рыком и ужасающим стрекотанием, продолжались на протяжении десяти минут — Эйн, широко раскрыв глаза, пыталась отползти подальше и спрятаться, надеясь, что ящера этот бой измотает и он будет с меньшим шансом до неё домогаться… Однако, всё сложилось совсем по-другому — крики ящера стали куда отчётливее и отчаяннее, и в них слышались интонации зверя, боящегося смерти. Стрекотание усиливалось, послышался хрип — кажется, насильника Эйн душили… Через пару минут сопротивления раздался хруст — и нечто тяжёлое упало на траву, скатываясь вниз по склону. На лбу Эйн выступил холодный пот от осознания, что что-то убило единственное защищавшее её существо… Она, тяжело дыша и издавая напряжённые стоны, пыталась встать на четвереньки. Больше она не слышала крики ящера. Только медленное мерное постукивание конечностей, приближающееся к ней по коридору.       Мелькнула в свете аварийной лампочки тень — что-то куда выше её прежнего пленителя, передвигая множеством тонких изогнутых лап, направлялось прямо к её месту обитания. Эйн, матерясь, голая встала в коленно-локтевую позу. Поддерживая распухший живот и подтаскивая за собой красную раненую ногу, она попыталась уползти. В тот момент, существо вошло в помещение. Эйн застыла, внутренне сжимаясь и понимая — ящер был далеко не самым ужасным зверем, который мог встретиться ей на этой проклятой планете.       Огромное, медленно перебирающее жвалами насекомое, похожее головой на богомола, а телом — на массивного муравья. Рыжее, высокое, пытливо вертящее чёрными глазами… Оно будто облизывалось своим тупым насекомьим ртом, медленно сканировав помещение усиками. Эйн передёрнуло от отвращения — она была инсектофобкой, и последнее, что ей бы хотелось, так это встретить смерть от лап этого чудовища. Девушка попыталась замереть и не двигаться, чтобы не привлекать к себе внимания — но её выдал непрестанно бурлящий живот и перекатывающиеся в нём икринки.       Усики насекомого встревоженно прислушались к бурлению, которое издавало тело землянки, тварь приосанилась и протиснулась в рубку. Загородив выход лапами, она подняла кверху брюшко…       — Блять, нет, только не… — Эйн еле сдерживала накатывающуюся на неё волну паники, видя, что из кончика живота насекомое медленно начинает вытаскивать гибкий сокращающийся орган, похожий на розовую трубку. Существо встало поудобнее. Кажется, девушку оно не видело, да и чувствовало источник вибраций лишь приблизительно. Медленно, но очень дотошно, гибкий орган начал прощупывать каждый метр комнаты, надеясь найти прячущееся существо, а с его конца на пол соскальзывали, пульсируя, маленькие шарики. Эйн сдержала рвотный позыв — с крупной икрой ящера эти яйца, размером с булавочную головку, не сравнятся… В омерзении.       Девушка, героически терпя боль и тяжесть в животе, приготовилась совершать самый медленный в её жизни марш-бросок. Она не могла бежать или даже ходить — но если бы ей удалось незаметно пробраться в те места, которые жук уже ощупал, у неё был бы призрачный шанс его обмануть. «Давайте же, тупые дети дохлой ящерицы, молчите!» — Эйн сжала зубы и, теряя по пути остатки изорванной скатами одежды, поползла к безопасному уголку.       Насекомое двигало дрожащим членом осторожно и неторопливо — складывалось даже ощущение, что оно в целом не может двигаться быстрее. Глаза жука чуть закатились — его яйцеклад был чувствительным, и металлическое покрытие корабля нравилось ему на ощупь. Эйн отчаянно ползла — живот, а следом и её, качало из стороны в сторону, а набухшая грудь болела от накапливавшегося внутри молока. Девушка уже даже не мечтала сдохнуть — все её мысли отключились, и тело двигалось согласно инстинктам. А инстинкты трубили: "Мы хотим жить!"       Медленно насекомое добралось, ощупывая комнату, до опустевшей бутылки из-под воды — и Эйн представилась возможность видеть, что с ней произойдёт в случае обнаружения. Медлительный гибкий член, уткнувшись в пластик, аккуратно ощупал его — а затем добрался и до горлышка. В ужасе Эйн лицезрела, как неповоротливый до этого жук встрепенулся, схватил бутыль гибкими мерзкими лапами, засунул её донышком себе в пасть, крепко сдавливая и будто пытаясь раскусить, а его эластичный яйцеклад проникает внутрь горлышка, чтобы за секунду наполнить полулитровую тару бледными мелкими яйцами. После того, как несколько сокращений инопланетного брюха выдоили в бутыль столько деток, сколько в неё вмещалось, та была небрежно брошена на пол — из дырочки смятого пластика теперь вытекала белая зернистая субстанция.       Эйн прошиб холодный пот, и она развернулась, чтобы продолжить идти. Почти добралась до того места, почти… Рядом уже стояла покрытая хитином и мелкими волосками нога насекомого — и вот, тот самый угол, который он обследовал первым, был в паре ползков…       Однако в этот самый момент внутри девушки одна из икринок решила, потихоньку сформировываясь, пнуться — и Эйн потеряла равновесие. Её тело накренилось, и коснулось ворсинки на ноге жука. Тот застрекотал, наконец найдя прячущееся существо.       Девушка завыла от боли в ноге, огромные тонкие лапы схватили её клешнями на концах — и вот рот насекомого широко раскрывается перед её бледным личиком. Яйцеклад бегло осматривает трепыхающееся тело на наличие отверстий, первым обнаруживая влажную вагину. Пасть существа открывается шире — и мычащую Эйн погружают в колкий сухой рот. В голове единственная мысль: «Не кричи, чтобы он не понял, что между губ тоже есть отверстие». Но рот инстинктивно раскрывается, и внутренности жука дрожат от истошной просьбы о помощи.       Девушку сдавило мощной гортанью существа, и из её груди вышел последний воздух. Через рот выскользнуло несколько выдавленных из неё, как из тюбика, икринок. Руки застряли прижатыми к бёдрам, и только ладони были снаружи, тщетно пытаясь распахнуть прожорливую пасть. Жук сглотнул ещё раз, и, хоть дальше ошеломлённую Эйн не протолкнуло, она явно расхотела сопротивляться. Гортань твари жадно сжимала потную исцарапанную кожу, наслаждаясь стекающими по горлу каплями крови — а сдавленная девушка отчаянно пыталась вдохнуть, что получалось у неё лишь отчасти. Внутри насекомого был воздух, но тот был спёртым и неприятно пах. Впрочем, Эйн было совсем не до этого.       Снаружи пасти были видны только голые ножки, дрыгающиеся и пытающиеся ударить тварь по горлу или голове. Ещё несколько глотков жука заставили Эйн обмякнуть, её конечности расслабились, и тогда к её мокрой промежности приблизился яйцеклад. Без боли, но провоцируя организм на попытки эвакуировать яйца скатов из тела, половой орган жука протискивался внутрь Эйн. Та оцепенела, мелко-мелко дрожа. Происходившее с ней было похоже на дурной сон… На нескончаемый дурной сон.       Насекомое возбудилось, но затем возмущённо застрекотало — когда оно проникло в девушку достаточно глубоко, оно обнаружило, что в ней уже побывали! Гибкий яйцеклад напрягся вслед за жуком, Эйн громко закричала и почувствовала, как струя за струёй обиженное существо заполняло её матку мелкими яйцами и пыталось достать чужих детей своим «щупальцем». Когда оно поняло, что кроме стонов и рыка девушки результата это не приносит, яйцеклад медленно вышел из наполненной детками вагины, небрежно вытирая остатки яиц об обмякшие бёдра жертвы.       Эйн стошнило ещё парой икринок — и те скользнули вглубь монстра. Грудь тёрлась о шершавое нутро жука, и белые капли медленно текли внутрь. Как назло, ещё одни схватки… Почти задыхаясь, Эйн взвыла, но яйца жука, оказалось, слиплись и заблокировали нетерпеливому яичку ската проход. А насекомое, кажется, осталось недовольно…       Жук чуть-чуть отдохнул — он ещё не перекусил убитым ящером, а дырка в пойманной добыче оказалась неожиданно вместительной и приятной, а потому, даже несмотря на конкуренцию с яйцами скатов, своих деток он выплеснул в неё, не жалея. Однако, даже глядя бестолковыми возбуждёнными глазами на свисающую из дырочки гроздь липких икринок, насекомое стремилось продолжить. Оно подозревало, что в этой жертве было ещё полно места… И, к сожалению, не ошибалось.       Изучая живой инкубатор, вяло мычащий в его пасти, жук наткнулся на тугое напряжённое отверстие. Девушка внутри него забилась, но ему было плевать — с интересом он начал медленно просачивать яйцеклад внутрь.       «Блять, нет, только не в зад, только не в…» — Эйн заревела от унижения и страха, а удивлённое находкой насекомое довольно застрекотало и начало пропихивать половой орган внутрь, быстро и грубо двигая тазом. Девушку затрясло, по её щекам текли густые крупные слёзы, а рёв прерывался на икру, беспощадно выдавливаемую из неё мерзким жуком. Она уже была согласна лечь под ящера — да хоть под десяток — но чтобы этот кошмар закончился… Где-то в глубине себя она ощущала быстро скользящий дальше член, и бессилие выводило Эйн из себя. Однако даже в таком состоянии она успела разглядеть, как что-то мелкое, зелёное и светящееся приближалась к ней из глубины жучьего горла…       Мелкое существо было похоже на земного слизняка — милые глаза-бусинки, склизкое тело, аморфный вид… Зоологические навыки Эйн натолкнули её на мысль, что это могли быть паразиты насекомого. Их выползало к девушке около трёх. Выглядели они достаточно симпатично, пока, наконец, не приблизились — и Эйн не поняла, что их в ней кое-что привлекало. Смирившись, что на этой планете всё пыталось трахнуть её самым ужасным способом, девушка позволила слизнякам приблизиться к её груди. Неужели их привлекло стекавшее по гортани чудовища молочко?       Первым на неё налип самый быстрый и мелкий — Эйн зажмурилась, ощущая, как неправильно и приятно было чувствовать посасывание набухших бордовых сосков. К первому присоединились и пара других, напавших на другую грудь — для девушки это было наименьшей проблемой. Раздосадованно уткнувшийся в изгиб нутра, жук громогласно прострекотал и начал обильно накачивать тело девушки его мелкими яйцами. Эйн из последних сил сжалась в комочек, чтобы препятствовать — разозлённый напрягшимся аккуратным анусом, жук решил не ослаблять напор. Снаружи тугой попки скопилось много яиц, требовавших попасть в девушку, и яйцеклад насекомого сильно раздулся. Пока Эйн тратила силы, чтобы её не нафаршировали липкими яйцами и не обрекли стать неподвижным мясом для инкубации, слизняков становилось всё больше, и они всё более жадно присасывались к большим соскам. По их зелёным телам текло молочко, они дрожали от восторга, ни разу в жизни не пробовав лакомства вкуснее, и пили его всё активнее. Раздутые от белой жидкости, они дёргались и делились напополам, а затем обе половины, становившиеся отдельными слизняками, снова бросались пить из раскрасневшейся груди.       Эйн закричала и безжизненно повисла — выносливости не хватило, чтобы перебороть жука, и тот с триумфом впустил накопившееся потомство внутрь неё. Плотным потоком яички насекомого хлынули в девушку, а жадные слизняки уже копошились на груди огромными зелёными роями. В панике организм попытался снова родить теснившегося среди интрузивной мелочи скатьего детёныша. Сил на то, чтобы тужиться, не было, и матку впустую колола острая боль. Жук, удовлетворённо оргазмируя, сдавил грудь жертвы сильнее, чем та могла бы раскрыться для дыхания.       Эйн на пару минут отключилась, и очнулась, когда жук уже почти наполнил девушку яйцам. Живот надувался от проталкиваемого в него насекомьего потомства — впрочем, Эйн уже было всё равно. Её мозг щёлкнул и решил не мучать бедолагу.       Теперь в девичьей голове были только мысли о доме, о родном Риме и чайках, которые надоедливо кричат в порту, но которых очень любят туристы. Они что, глупые, эти туристы? Как можно любить таких назойливых наглых птиц?       Жук раскрыл рот, и Эйн стекла вниз, мешком картошки упав на пол. Яйцеклад нависшего над ней насекомого ещё пару минут был в ней. Довольно скрежеча, насекомое забило внутренности девушки до краёв, а затем по-издевательски стряхнуло остатки потомства на побледневшее подрыгивающееся тельце.       «Украшенная» полосами жучьих яиц, тёкших по бесформенно мнущемуся животу, Эйн глупо улыбалась и глядела в небо. Сначала она недоумевала — звери же насиловали её так долго, где же вечер… А затем осознала, что времена суток тут совсем другие, и день этот будет длиться около четырнадцати земных.       Слизняки, оказавшиеся снаружи, в панике начали расползаться, оставив после себя только обслюнявленные распухшие соски и грудь, выдоенную досуха. Тело прижимал к земле груз потомства, которое накончали в девушку, нога онемела от боли. Живот был надут не меньше, чем раньше — но теперь его большую часть занимали не икринки покойного ящера, а мелкие яйца жука. Тот, в свою очередь, не отличался особой заботой о потомстве, и пополз прочь из комнаты. Наверное, искать ещё одну живую дырку для того, чтобы нафаршировать её своими детьми.       Эйн валялась под незнойным светом, прикрыла глаза и забывалась. В голову больше не приходили мысли — только случайные образы из её прошлой жизни. Домашние задания в первом классе… Первая любовь. Фильм, врезавшийся в память, где леди искала разгадки на маленькие тайны жизни. Первый поцелуй, с красивым парнем из Милана. Лётные испытания, мандраж перед взлётом… Перекур с начальником марсианской МКС. Первый секс… Тот раз, когда она в детстве разбила коленку на велосипеде, а мама пообещала целовать Эйн в макушку, пока рана не пройдёт. Шуршание шампанского в тот знаменательный день, когда она вернулась на Землю из далёкого-далёкого путешествия… Смерть питомца — пса по кличке Палермо. Гул толпы, выступление на телевидении…       А потом Эйн почудилось, что она видит свою смерть. Как ни странно, она в галлюцинации была старушкой, держащей на руках гитару. Возле неё сидел инопланетный подросток и смотрел на неё — медленно наблюдал, как его родственница уходила из жизни. Хотя, может, это был уже сон?

***

      Сквозь полумрак сломленного сознания Эйн чувствовала нестерпимую боль внизу живота — она напрягалась, сжала зубы и крикнула в пустоту, не слыша эха. Медленно продолговатое яйцо скользило сквозь липкую преграду — но потихоньку выдавливалось наружу. Жук снова отполз дожирать ящерицу, так что можно было не бояться, что он ударит лапой за громкий крик.       Ещё одна схватка, и скатик, не дожидаясь выхода на свет, начал в панике ломиться через неплотную скорлупу. Мелкие крылышки прорезались сквозь яичко, и тут же влипли в оставленную насекомым ловушку - клейкие пульсирующие икринки. Плача, ревя, крича от гнева за маленькое беззащитное существо, вынужденное гибнуть, не увидев мир, Эйн зарычала и напряглась изо всех сил. Чудо — целый комок липких яиц медленно вылез из неё, расплываясь по полу, а бледный хрупкий скатик наконец показался из расширенной вагины. Девушка устало запрокинула голову назад, хрипя, и прикрыла глаза. Улыбаясь, она услышала, как её детёныш пищит, расправляет крылышки и выпархивает в щель вверху. Посмотрел ли он перед тем, как улететь, на свою героиню-маму? «Хотя бы один…» — прошептала Эйн, но тут тело снова подаёт сигнал — внутри матки ещё было целых два скатьих ребёнка! Жук недовольно заглянул в рубку, увидел, что его инкубатор снова исторгает из себя ненужных детей, и злобно прочистил жвала. К ужасу Эйн, насекомое напоследок снова подвело яйцеклад к вагине и заполнило образовавшуюся пустоту, а лишь затем ушло к себе, на старое гнездо ящерицы. Одуревшая от жары, боли, жажды и одиночества девушка прикрыла глаза и вновь провалилась в бред и полумрак обморока. Десяти секунд она не дождалась до громкого выстрела и разъярённого скрипа.

***

      Эйн тужилась — один из скатьих деток, видно, принадлежал тому великану-вожаку, и никак не пролезал через узкое травмированное отверстие. Губы девушки вытянулись в трубочку — и на них пролилась чистая вода. Жадно её лакая и слизывая, Эйн даже не думала о том, что стало источником такой благодати — последнего из их со скатом ребёнка родить было важнее.       Вот, после очередной схватки, мокрое яичко выскользнуло из тела девушки, и та поймала его дрожащими от изнеможения руками. Но её пальцы пересеклись со чьей-то чужой ладонью, заботливо подстраховывающими усталую землянку.       — Ты молодец, солнце, — Голос, нежный голос звучал совсем-совсем близко. — Дай мне время и проглоти это — я всё сделаю самостоятельно.       Ротик сам потянулся вперёд, в темноту — и на язык попала таблетка. Через пару минут тело начало трясти, и самые крупные из жучьих яичек снова принялись вылупляться, когда вывалились из расширенного напрягающегося ануса.       Слышится писк аппаратуры, вместе с ним — бурление внутри живота. Проклятие, неужели это были не все икринки… Нежное касание приобняло Эйн и легонько надавило ей на почти пустой животик, чтобы роды прошли более гладко.       — Во-от так, хорошая девочка… Я рядом, не переживай… Сейчас будет неприятно, не сглатывай — дай ему вылезти…       Тело Эйн задрожало, но она гордо вынесла это испытание и выплюнула ничего не понимающего ящерёнка на подстеленную кем-то ткань.       Укол обезболивающего и витаминов, треск рвущейся упаковки таблеток, мягкие и успокаивающие поглаживания по плечам, животу, голове…       Образ ярких голубых глаз инопланетного существа, с сочувствием изучающего Эйн в своей лаборатории.