Крылатый

Супруги не успели толком среагировать, как в здании уже началась суета — он приехал. Джон Дейви Харрис. Как ни крути, один из величайших умов современности, возможно даже — гений тысячелетия. Он был автором невероятных достижений, в том числе — создания человекоподобных роботов, которые были настолько реалистичны, что отличить их от настоящих людей было почти невозможно. Одним из таких творений был его личный помощник — Саймон Соус. Формально — робот, но фактически — настоящий напарник и, что удивительно, друг Харриса. Саймон мыслил и действовал как человек, вызывал массу вопросов у других учёных, но сам Харрис с усмешкой обычно отвечал: — Это не робот. Это автоматон. Разница есть. Вместе с Харрисом приехала и группа американских учёных — все, конечно, важные фигуры в своей области, но ни один из них не сиял так ярко, как он. А ещё с ними прибыла Молли — его официальная помощница. Женщина умная, нельзя отрицать, учёная с амбициями, но при этом невероятно крикливая и истеричная. Харрис терпеть не мог её визги, постоянные претензии и вопросы вроде: «Почему ты до сих пор не дал мне нормальную задачу?!» Он искренне надеялся, что, переехав в Россию, наконец-то от неё отделается. Но она поехала за ним. Неудивительно — у неё были к нему чувства. Те, которые Харрис всячески игнорировал. Или даже презирал. — О, какие люди! Ровоан Кэлхун, как же я рад тебя видеть! — с насмешливой улыбкой произнёс Харрис, отчётливо растягивая каждое слово. Кэлхун недовольно цокнул, не скрывая раздражения. Он прекрасно помнил этого человека — его самоуверенность, неуместные шутки и, самое главное, патологически раздутую самооценку. Да, Кэлхун понимал: многие учёные склонны к эгоизму. Работа требует веры в собственные идеи, в исключительность. Но Харрис… Харрис был апогеем самовлюблённости. Он не просто считал себя лучше других — он ставил себя выше человечества. Почти как бог. И именно это злило Кэлхуна сильнее всего. Злило не только его — немало других уважаемых фигур в научном сообществе тоже испытывали к Харрису неприязнь. Хоть и редко осмеливались говорить это вслух. — Что ж, надеюсь, ты всё идеально подготовил для моего триумфального вступления как нового руководителя, — с нарочито широкой улыбкой и лёгким смешком сказал Джон. Он сделал паузу, внимательно наблюдая, как лицо Кэлхуна наливается краской. — Хотя, как я понял, с этой задачей ты, увы, не справился. Ну, неудивительно. Всё-таки ты — это не я. Только я, гений, способен на подобное. Он говорил медленно, почти лениво, растягивая каждую фразу, будто наслаждаясь каждой каплей раздражения, которую вызывал в Кэлхуне. Затем, отмахнувшись от собственных слов, как будто они были не более чем невинной шуткой, он перешёл к главному: — Ну так где же объект, ради которого я сюда и припёрся, если уж говорить прямо? Надеюсь, вы там не решили припрятать его подальше. Было бы обидно. Кэлхун молчал, стоя между Харрисом и клеткой, что всё ещё была закрыта плотной тёмной тканью. Это раздражало Джона, но он быстро нашёл глазами, что искал: массивная конструкция, подвешенная под потолком, обтянутая полотном. — Оу! — с саркастическим изумлением в голосе протянул Харрис. — Неужели мы устроили представление? Где фокусник? Сейчас ты, Кэлхун, снимешь тряпку, а оттуда выпрыгнут дюжина кроликов и, быть может, даже голубь? Ха! Он смеялся, не скрывая издёвки, а Кэлхун молчал, сжав челюсть. Он прекрасно знал, что Харрис наслаждается каждым моментом. Он явно был раздражён — до предела — таким наглым, самодовольным тоном гения-учёного, но решил сдержаться. Подавив внутренний порыв что-то ответить, Кэлхун подошёл к клетке, поднялся на помост и аккуратно снял полотенце, будто торжественно демонстрируя Джону Дейви Харрису величие Ангела. Величие, что его самого уже давно не трогало, но сейчас имело значение — как спектакль, как доказательство. На деле же его волновало совсем иное. Он ждал. Ждал, как поведёт себя существо. Возможно, оно проявит к Харрису ту же кроткую ласку, что и к Райе. Хотя... вряд ли. И всё же — шанс был. Как и в случае с Райей, Кэлхун не знал заранее, на что способно существо. Никто не знал. Никто даже не предполагал, что его жена — его собственная жена — окажется той, кто установит с Ангелом контакт. И теперь, с долей осторожности, но и с некоторым азартом, он кивнул Харрису: — Поднимайся. Можешь взглянуть на объект сам. Только предупреждаю: существо опасно. В прошлом... — Кэлхун сделал паузу, глядя на Ангела. — Оно убило священника. Так что не стоит приближаться. — Ой, все уже слышали эту историю. Я не удивлён, что кто-то наконец прикончил этого фанатика, — с пренебрежением бросил Джон, лениво отмахиваясь. Он подошёл ближе, явно желая рассмотреть существо в деталях. Почти с жадностью. Его истеричная помощница, взвизгнув, вцепилась в рукав халата: — Это опасно! Не делайте этого! Пожалуйста, Джон! Он даже не посмотрел на неё. Лишь фыркнул и метнул взгляд в сторону Саймона, передавая без слов: «Убери её от меня». Саймон понял. Спокойно, почти машинально оттащил женщину в сторону, будто та была помехой, не более. Джон подошёл вплотную к клетке. Существо не двигалось. Всё так же сидело в тени, абсолютно неподвижно, игнорируя и суету, и крики, и самого Харриса. Лишь один момент изменился. Оно подняло взгляд. Глаза — холодные, чёрные, пустые. Как и всегда, как рассказывали все, кто его видел. В этом не было ничего нового. Но Джон замер. Что-то было не так. Он вгляделся. И понял. -Лицо. Уже серьёзно сказал JDH. Лицо Ангела... было до странного, пугающего, почти зеркального сходства — похоже на его собственное. Это было единственное, что он сказал, не сводя глаз с существа. Затем, медленно повернувшись к Кэлхуну, добавил с той самой своей язвительной ухмылкой: — Нет, ну я, конечно, знал, что я прекрасен... но чтобы я — и вдруг ангел? Это, знаете ли, неожиданно даже для меня. Кэлхун уставился на него в молчаливом замешательстве. Что он, чёрт возьми, несёт? Какое лицо? Какое сходство? Но... он посмотрел на ангела. Потом — на Джона. И правда. Высокий рост. Та же бледная кожа, тот же оттенок волос. Некоторые черты — будто отражение. Да, определённо что-то было. Но настолько? Он с сомнением прищурился. И ведь никто раньше этого не замечал. Почему? Ответ пришёл почти сразу. Джон — всегда в этих дурацких солнцезащитных очках с оранжевой оправой. Его глаза невозможно было рассмотреть. А этот массивный шарф в чёрно-оранжевую клетку, который обматывал нижнюю часть лица, часто закрывал подбородок и рот. Он всегда выглядел немного... закрытым, завуалированным. Теперь, глядя на них двоих в одной комнате, Кэлхун вдруг понял: может, никто раньше и не должен был этого видеть. А если это не совпадение? Какое-то вековое существо — то ли ангел, то ли нечто иное — и гениальный учёный с раздутым эго имели безумно схожию внешность. Что связывает их? Совпадение? Или безумие? Кэлхун не мог не отметить иронию. Все, кто когда-либо видел Ангела, рано или поздно поддавались его очарованию. Кто-то — в восхищении, кто-то — в почти болезненном обожании. Даже он сам, хотя и привык, всё ещё временами ловил себя на том, что не может оторвать взгляд от этого создания. И вот теперь перед ним стоял человек, чей нарциссизм был достоин отдельной главы в энциклопедии психических расстройств, — и именно он оказался до нелепости похож на Ангела. Что это было? Совпадение? Или Ангел и вправду обладал такой властью над разумом, что даже Харрис попал под его влияние? Кэлхун продолжал смотреть на Джона, почти с вызовом. Он будто искал ответ, подтверждение, границу между "похож" и "один и тот же". Харрис уловил его взгляд. Улыбнулся как-то по-особенному — лениво, с оттенком театральной бравады. — Ну ладно, — протянул он. — Видимо, шоу пора сделать настоящим. Сначала он медленно снял очки, демонстративно, словно под фанфары. За ними скрывались холодные, выжидающие глаза. Затем он размотал шарф, открывая лицо полностью. Тишина сгустилась. Все, кто был в комнате, замерли. Даже Райя, стоявшая чуть поодаль, осталась без слов. Только Ангел не шелохнулся. Он сидел, как и прежде, с тем же отстранённым, почти равнодушным видом, не удостоив Харриса ни долей эмоции. Но теперь, когда лицо Джона было полностью открыто, сомнений не осталось. Это были не просто схожие черты. Это было отражение. Один в один. Те же скулы, тот же изгиб губ, даже форма бровей. Различия? Шрам, пересекающий щёку Ангела. Длина волос. Отсутствие крыльев у Джона. И, быть может, ещё пара мелочей, скрытых под одеждой. Но в остальном... Будто бы кто-то взял копию и изменил её по мелочи. Или... наоборот? — Что ж, раз это существо похоже на меня... — с ухмылкой сказал Харрис, повернувшись обратно к клетке. — Думаю, мы с ним поладим. Да, красавица? Он направился ближе, вальяжно, с почти игривой уверенностью. Его шаги звучали нарочито легко, словно он выходил не к потенциальной угрозе, а к зеркалу. Кэлхун, внутренне сжавшись, хотел бы, наверное, окликнуть его, остановить. Но не сделал этого. А вдруг?.. А вдруг эта похожесть — ключ? Ведь внешность и правда была поразительно схожей. Может, это не случайность? Может, Ангел узнаёт в Харрисе что-то... знакомое? Райя же, в конце концов, тоже установила контакт. Почему бы не попробовать? Джон подошёл к стремянке, уверенно забрался вверх и, потянувшись, медленно протянул руку в сторону существа. И тут — всё произошло в один миг. Как и прежде, как с каждым, кто осмеливался приблизиться слишком близко, Ангел рванулся. Его движение было быстрым, резким, почти незаметным. Он метнулся, точно хищник, с явным намерением разорвать руку ученого в клочья. Харрис, к чести своей, среагировал мгновенно. Его рефлексы, выработанные годами работы и, возможно, паранойи, не подвели. Он резко отшатнулся, потеряв равновесие и чуть не свалившись. Но поздно. Когти Ангела задели плечо. Кровь брызнула. Разрез был глубоким. Шрамы, без сомнения, останутся. Джон попытался подвигать рукой — боль резкая, но не ломящая. Кости, похоже, целы. Сухожилия тоже уцелели, но движения теперь будут скованы надолго. Он медленно спустился вниз, лицо побледнело, но взгляд остался холодным. Ученые уже суетились — искали аптечку. Кто-то побежал к стенному шкафчику. Молли вертелась рядом, тараторя что-то визгливое и встревоженное, её голос проникал под кожу. — Господи, я же говорила! Джон, я говорила! Зачем вы это сделали?! — почти закричала она, хватая его за уцелевшую руку. Харрис поморщился. — Молли, — выдохнул он раздражённо. — Съезди за кофе. — Что? Где? Здесь же есть кофейня! — возмутилась она. Он посмотрел на неё. Долгим, тяжёлым взглядом. — В городе. Поезжай в город. И не возвращайся, если не найдёшь тот самый кофе, который я люблю. Или поезжай обратно в Америку. Молли побледнела. И, не произнеся ни слова, пошла. Кофе — это было лучше, чем оставаться здесь. Особенно рядом с этим существом, которое только что чуть не убило самого Джона Дэви Харриса. Он не сразу спустился вниз. Стоял наверху, стиснув зубы, глядя на происходящее. В груди всё сжалось — и не от страха, не от волнения. Это было... облегчение. Да, странное, неуместное, почти постыдное чувство — но он ничего не мог с собой поделать. Ангел. Это существо, эта загадка, эта почти божественная сущность — оно не признало Харриса. Не потянулось к нему, не прониклось. Не увидело родства. Их внешнее сходство? Пустая оболочка. Пустая, бессмысленная. Для Ангела это было ничто. И Кэлхун, пусть и молча, но почувствовал маленькую победу. Он. Он и Райя. Только они могли хоть как-то приблизиться к пониманию, к контакту, к разгадке. А Харрис — нет. Харрис, великий, самовлюблённый Харрис — остался ни с чем. Кэлхун хотел бы засмеяться. Хотел бы выдохнуть и сказать вслух: «Ты не избранный, Джон. Ты просто похожий.» Но понимал, к чему это приведёт. Стоит ему только открыть рот, и Харрис сделает ход — свой, хищный, расчётливый. Он скажет, что Райя должна работать с ним. И она, добрая, искренняя Райя, не сможет отказать. И тогда всё, абсолютно всё уйдёт из рук Кэлхуна. Он снова станет тенью. Статистом. Нет. Он промолчал. Посмотрел на Райю. Та стояла чуть поодаль, ошеломлённая, напряжённая. В её лице не было злорадства, не было облегчения. Только тревога. Она смотрела на руку Джона — повреждённую, окровавленную. И сердце её сжималось. Не от научного интереса, а от простой человеческой эмпатии. Если бы Ангел чуть быстрее, если бы Харрис хоть немного замешкался — руку бы просто разорвало. Или хуже — он мог бы умереть. И Райе не казалось это поводом для удовлетворения. Он молчал. Стоял, сцепив пальцы, пока Саймон что-то бормотал про аптечку, пока Молли куда-то выбежала за этим идиотским кофе. Всё шумело, двигалось вокруг, но он стоял в тишине. И в этой тишине что-то зудело. Давило. Жгло. Почему? Почему этот чертов ублюдок — нет, эта... тварь, это существо — не отреагировало? Он подошёл, он дал шанс. Он всё дал. Даже руку. Буквально. А в ответ? В ответ — ничего. Ни страха, ни восхищения, ни признания. Только холодный, чёрный взгляд и рефлекс хищника. Да кто ты такой вообще, чтобы игнорировать меня? Джон выдохнул, но злость не уходила. Она не выливалась наружу, нет — зажатая между зубов, между рёбер, она шипела внутри. Я — Джон Дейви Харрис. Я — архитектор новой эры. Я — человек, что создал мышление из проволоки, душу из схем, идеального спутника из пустого металла. А ты — ты просто копия. Кусок мяса с крыльями. Даже лицо — моё. Моё! Он облизнул губы. Ты должен был почувствовать это. Ты должен был… узнать меня. Признать. Подойти. Улыбнуться. Что угодно. Но вместо этого — как к остальным. Как к ничтожествам. Он медленно сел на ближайшую скамью, прижал рану, чувствуя пульсацию в плече. Это ошибка. Это всё — ошибка. Он гений. Он не может быть обычным. Особенно — для такого создания. Хоть бы один знак. Хоть бы тень признания в этих бездонных глазах. Но там — пустота. Чужая, равнодушная пустота. И от этого внутри стало по-настоящему... пусто. Когда все оказались заняты своими делами, пространство вокруг клетки стало постепенно пустеть. Это было редкой возможностью. Кэлхун не стал медлить: как только убедился, что Саймон и Харрис удалились достаточно далеко, он незаметно проводил остальных коллег с этой территории. Ему сегодня несказанно везло — у всех были дела в других отделах и корпусах. В этот момент Райя, вспомнив о своём личном проекте, уже собиралась уйти, но мужчина быстро остановил её. — Райя, ты куда? Это наш шанс! Здесь никого не будет ещё долго, мы можем изучить его более детально, — Кэлхун говорил, словно на одном дыхании. Исследовательская страсть вырывалась наружу, а дух соперничества разжигал огонь в его глазах. — У меня сегодня много работы. И, тем более... мы же не можем быть уверены, что никто не вернётся и нас не увидят. Может, стоит рассказать об этом? — Она замялась. — Кэлхун, это ведь важнейший проект. Я не думаю, что мы вдвоём... В её голосе слышалась вина. Она понимала, что скрывать столь серьёзные данные от остальных — почти предательство. И всё же… что-то влекло её остаться. Возможно, даже больше, чем долг перед наукой. — Райя! Ни в коем случае нельзя никому говорить. Ты же понимаешь, что тогда ты не сможешь больше быть с ним наедине. А ведь это наш проект. Наш с тобой. — Его голос стал тише, но настойчивее, почти шепотом. — Не для того же я только что ликовал, одержав пусть и маленькую, но важную победу над Джоном. Кэлхун не мог допустить, чтобы всё это перешло кому-то другому. Не сейчас. Не Харрису. Кэлхун закрыл за ними дверь, предварительно проверив, что в коридоре никого нет. Райя тихо выдохнула, отложив лабораторный планшет и сняв перчатки — теперь всё, внимание, должно быть сосредоточено только на существе. В помещении царила полумгла. За занавешенной клеткой, как всегда, сидел он — Ангел. Неподвижный, будто вырезанный из мрамора. Только слегка приоткрытые глаза следили за каждым их шагом. Райя медленно приблизилась, на сей раз без страха. Она несла небольшой прибор — спектральный анализатор, который, по её расчётам, мог зафиксировать хотя бы какие-то отклонения в энергетике существа. — Он... он сегодня тише, чем обычно, — прошептала она, поднося сенсор к краю клетки. Кэлхун, чуть в стороне, всё же держал руку на ручке выключателя — в случае чего можно было быстро погасить свет и уйти через боковую дверь. Он понимал: если Джон или Саймон вернутся — объяснений не найти. — Смотри, — сказал он, показывая на реакцию прибора. — Есть выброс, прямо сейчас, когда ты приблизилась. Почти незаметный, но он... отвечает. Ангел, не двигаясь, вдруг медленно перевёл взгляд на Райю. И в этот момент её дыхание сбилось. Словно... словно он узнавал. Как будто помнил её. — Мы не причиним тебе вреда. Мы... мы просто хотим понять, кто ты. Эти слова сказаные Райей были нежными и искренними. Глаза существа моргнули. Один раз. Но этого было достаточно, чтобы Райя инстинктивно сделала шаг назад. Оно слышит. И в этот момент в коридоре послышались шаги. Кэлхун резко взрогнул а Райя на автомате прикрыла тканью клетку, и они оба сделали вид, что проверяют вентиляцию. Дверь чуть приоткрылась — показалась Молли. — Где, чёрт побери, Джон?! Я тащила кофе через полгорода, как он и просил, — буркнула она раздражённо, озираясь. — В своём кабинете. С Саймоном, — ответила Райя спокойно, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Ага, прекрасно, — процедила Молли и ушла обратно по коридору. Спустя пару минут Джон действительно появился в проходе. Он увидел Молли, взял из её рук кофе и... без малейшего интереса, не глядя, протянул его первому попавшемуся лаборанту, проходившему мимо. — Забери. Горькое. И без сливок. — Джон скривился и ушёл дальше с Саймоном, даже не поинтересовавшись, где была его помощница. Когда коридор снова стих, Кэлхун и Райя переглянулись. И в их взгляде было и облегчение, и азарт. У них ещё есть немного времени. — Ещё один подход? — спросила она. — Конечно, — ответил он с тихой решимостью. — Пока никто не видит. Пока мы видим. В этот раз Кэлхун аккуратно закрыл дверь за собой, щёлкнув замком. У него всё ещё были ключи — привилегия, оставшаяся с тех времён, когда он был руководителем центра. Он и Райя стояли одни в полумраке отсека, напротив клетки, где пряталось существо. — Попробуй с ним поговорить, — тихо сказал он, чувствуя, как его собственное волнение будто пульсирует в груди. Райя сделала шаг вперёд и, чуть приподняв голову, мягко проговорила: — Пожалуйста... Спустись. Существо, до этого сидевшее высоко под потолком, будто прислушалось. Оно не колебалось — его крылья мягко расправились, словно паруса, и через мгновение он уже стоял перед ней. Движения были беззвучны, почти нечеловечески грациозны. Крылья обернулись вокруг девушки, полностью скрыв её от взгляда. Кэлхун замер. Он стоял в паре шагов, но ничего не видел, и это сводило с ума. Он не знал, о чём они говорят, говорит ли оно вообще, или она просто... чувствует. Райя не двигалась. Прошло несколько томительных минут. И наконец — крылья раскрылись, освобождая её. Существо взглянуло на Кэлхуна и молча вернулось вглубь клетки. — Что это было? — выдохнул он. Райя стояла растерянная, будто пришла в себя из глубокого сна. — Он... он сказал мне своё имя, — медленно произнесла она. — Почти неслышно, но сказал. Мы... мы разговаривали, Кэлхун. Он понимает нас. Это точно. С этого момента для неё он больше не был "объектом". Не "экземпляром", не "аномалией". Он — личность. — И как его зовут? — осторожно спросил Кэлхун. Она чуть усмехнулась, опуская глаза. — Это... странно. Наверное, даже смешно. Он наклонился ближе, не понимая, почему она вдруг так замялась. — Лололошка. Он сказал, что его зовут Лололошка.   Кэлхун моргнул, чуть наклонив голову. — Что?.. — переспросил он, не веря своим ушам. — Лололошка? Он на мгновение замолчал, будто переваривая услышанное. Потом тихо выдохнул: — Ну... хотя бы это звучит по-человечески. Райя и Кэлхун уже собирались домой. Был вечер, и все остальные сотрудники давно ушли. Они остались одни. Пройдясь по коридору, они заглянули в несколько кабинетов. Единственный, в который они не посмели войти, — это кабинет Джона. Как ни крути, он был их прямым начальником, и заходить туда без разрешения было попросту неэтично. После этого они снова взглянули на клетку, в которой всё так же безжизненно сидело существо. А точнее — Лололошка. Странное имя, звучащее как искажённое название столового прибора, которым обычно едят или пьют суп. И вот — тишина. Всё стихло. Казалось, исследовательский центр полностью опустел. Даже последние сотрудники покинули здание, чтобы вернуться домой, отдохнуть, а затем снова появиться здесь рано утром. Или, быть может, через неделю. Однако в одном из кабинетов всё ещё сидел Джон, уткнувшись в бумаги. Даже Саймон, казалось бы не биологический объект- робот,  уже ушёл по своим делам. А Джон остался. Впрочем, он всегда так делал — ещё со времён работы в Америке. Часто он ночевал прямо в кабинете, и к его счастью тут был кабинет который больше напоминал жилую комнату: с кроватью, одеялом, личными вещами и даже отдельным туалетом. Который теперь стал личным кабинетом великого гения. Кэлхун хорошо знал об этом кабинете. Когда-то, только став руководителем центра, сам пользовался этим помещением, теперь всё изменилось. У него была жена, был дом. И как бы он ни любил науку, он не хотел полностью растворяться в работе. Его семейная жизнь была важнее. Гораздо важнее. Джон же, оставшись один в тишине центра, решил немного пройтись. Он прошёлся по пустым блокам, заглянул в закрытые буфеты и кафетерии. Никого. Полная тишина. Он вновь остановился перед клеткой, где сидело существо. Оно всё так же игнорировало его присутствие. Это бесило Джона. До безумия. Он бы с радостью снова попытался установить контакт — прикоснуться, спровоцировать, хоть как-то вызвать реакцию. Но он был не дурак. Понимал: в этот раз всё может закончиться не просто раненой рукой. Возможно, его просто убьют. Он отвернулся и направился в будку охраны. Что-то подсказывало ему — возможно, интуиция, возможно, паранойя — что стоит проверить камеры наблюдения. И вот проверяя камеры, Джон заметил нечто странное — нелогичное и тревожное. Записи за сегодняшний день отсутствовали полностью. Как будто камеры в центре вовсе не работали. Ни одной записи, ни одного файла. Будто кто-то намеренно отключил систему видеонаблюдения. А это уже выходило за рамки допустимого. Ведь центр был важным объектом, и подобное считалось прямым нарушением протокола — почти преступлением. Он начал перебирать архив за прошлые дни. Всё было в порядке — чёткие записи, кадры, отчёты. Кроме одного исключения. Вчерашний день. В блоке, где содержался ангел, камеры тоже не зафиксировали ничего. Лишь в этом секторе, тогда как остальные работали исправно. Это не могло быть совпадением. Джон задумался. У кого есть доступ к системе видеонаблюдения? Только у руководящих лиц или у службы охраны. Но охранники? Они не стали бы рисковать. Им платят слишком хорошо, чтобы лезть в подобное. Зачем им это — зарабатывать штраф или увольнение? Значит, это кто-то из "верхов". Кто-то, у кого есть власть и причина скрывать происходящее. Джон нахмурился. Ведь он знал одного человека кто мог бы это сделать- Кэлхун.