Крылатый

Уже было утро, и Кэлхун вместе с Райей вновь направлялись на работу. Как обычно — пораньше, чтобы снова увидеться с Ангелом и не попасться на глаза другим сотрудникам исследовательского центра. Для них это стало своего рода рутиной. На этот раз им даже повезло: работников было меньше, чем обычно. Удивительно, ведь появился новый руководитель, а значит, казалось бы, должно быть больше бумажной волокиты. Но теперь всё это больше не забота ни Кэлхуна, ни тем более Раи. Этими делами теперь занимался Харрис, и, судя по всему, он был этим явно недоволен. Впрочем, сейчас это было совершенно неважно. Собравшись и приехав в центр, они, как всегда, увидели Ангела, который всё так же безучастно сидел в своей клетке, не проявляя никакого интереса к происходящему. Кэлхун, как и накануне, направился в будку охраны, чтобы удалить записи с камер за сегодняшний день в блоке с существом. Закончив с этим, он вернулся к Райе, которая в этот момент стояла у клетки, но не приближалась к Ангелу. — Рая, почему ты медлишь? — спросил Кэлхун. — Не знаю… — ответила она неуверенно. — Есть ощущение, что сегодня лучше сделать перерыв в этом исследовании. Заняться чем-то другим. Девушка действительно любила проводить время с Ангелом. Ей нравилось его молчаливое присутствие. Но в этот день что-то внутри подсказывало ей, что лучше сосредоточиться на основной работе. Завтра или послезавтра — пожалуйста. Но сегодня… что-то было не так. Кэлхун же не хотел откладывать. Его подтачивала жажда победы, желание доказать, что он лучше Джона. Остановиться сейчас значило бы уступить. А потому он аккуратно, но настойчиво уговорил Райю продолжить эксперимент. В качестве доказательства своей уверенности он даже закрыл за ней дверь, как бы говоря: «Всё под контролем. Ничего не случится». Рая подошла к существу и, как обычно, попросила его выйти. На удивление, Ангел — точнее, Лололошка — спокойно покинул клетку. Она взглянула на него и тихо произнесла: — Лололошка. Существо посмотрело на неё ровно, без реакции. Казалось, это имя ничего не значило для него, хотя именно его оно называло накануне. Рая решила продолжить исследование и робко попросила Ло расправить крылья. Он медлил, но затем выполнил просьбу. Крылья оказались огромными, во много раз больше самого тела — и это было логично: чтобы поднять такую массу в воздух, необходима значительная площадь. Без них полёт был бы невозможен. Следующее, что хотели узнать учёные, — вес существа. Оно выглядело худощавым: высокое, стройное, будто без грамма жира. Но крылья — массивные, тяжёлые. Видимо, именно они и определяли основную часть массы. Кэлхун быстро сбегал за лабораторными весами и поставил их рядом с Райей. Та, в свою очередь, попросила Ло встать на них. Сначала он колебался, но всё же встал. Показатели удивили: 120 килограммов. Для обычного человека — почти ожирение. Но с учётом массы крыльев (примерно 40–45 кг) оставшаяся часть составляла 70–75 кг — вполне нормальный вес. Кэлхун тут же записал данные в свой блокнот. Вчера вечером он начал фиксировать все наблюдения: разумность существа, его отношение к краю клетки, имя Лололошка — странное, но уникальное. Теперь добавились вес и рост. Измерением роста занялась Рая. Она взяла линейку и вежливо попросила Ло выпрямиться. Снова — без сопротивления. К ней существо относилось более терпимо, почти по-доброму. Когда остальные сотрудники начали постепенно заполнять коридоры центра, Кэлхун и Рая, словно по команде, поспешили завершить взаимодействие с Существом. Рая мягко кивнула Лололошке , будто прощаясь. Тот, впрочем, никак не отреагировал — просто медленно свернул крылья и вновь опустился на пол клетки. Кэлхун быстро закрыл все материалы и убрал блокнот в ящик, надел халат, чтобы слиться с остальными сотрудниками. Рая отступила к столу, делая вид, будто уже давно работает над какиме-то анализоми. Всё выглядело спокойно, пока не появился Харрис. Его шаги были быстрыми и уверенными, будто он с самого утра кого-то выслеживал. Он остановился у Кэлхуна, внимательно на него посмотрел. — Ох! Кэлхун, ты тут так рано! Удивительно! У меня к тебе как раз одно дело, — начал он спокойно, но в голосе чувствовалась жёсткая ирония. — Записи с камер за позавчера отсутствуют и за вчера в центральном блоке почему-то тоже  отсутствуют. Удивительно, так ведь? Кэлхун замер. Сердце сжалось. Он натянуто улыбнулся: — Наверное, сбой в системе. Надо будет Саймона попросить проверить логи... — Уже попросил, — перебил его Харрис. — И, по его словам, доступ к системе был с твоего терминала. Ты случаем не знаешь, что это такое ? Кэлхун сжал губы, не зная, что сказать. В голове быстро прокручивались оправдания, но ни одно не звучало убедительно. — К сожалени, я без понятия. Но звучит подозрительно. Харрис не ответил. Он просто усмехнулся и пошёл дальше. Но Кэлхун понимал: он заметил, он что-то понял. В тот же день он подошёл к Райе и сказал шёпотом: — Нам нужно быть осторожнее. Харрис что-то подозревает. — Думаешь, он проверит всё? — спросила она так же тихо, не отрывая взгляда от планшета. — Проверит. Уже начал. На этом фоне работал Саймон. Он молча приносил документы, забирал их, передавал приказы. Всё точно, чётко, без лишних слов. Он был идеальным помощником. А вот Молли... Молли бесилась. Её раздражало, что Харрис совсем не доверяет ей серьёзную работу. — Я учёный, а не курьер, — бросала она ему в лицо. — Знаю, — спокойно отвечал он. — Именно поэтому тебе лучше сходить и пересчитать инвентарь в хранилище D. Там почти триста контейнеров. Не забудь блокнот. — Это займёт полдня! — Отлично, значит, у тебя будет время подумать, где ты ошиблась в прошлый раз. Молли уходила, кипя от злости. Он доводил её до белого каления. И именно этого и добивался — держать её подальше от реальной работы, пока сам выстраивал свои подозрения и ловушки. В это время Райе и Кэлхуну всё равно никак не удавалось толком поработать с Существом. То у Райи появлялись срочные задания от других отделов, то у Кэлхуна — встречи, проверки, или документация. А бывало и хуже: сам Джон Дэви Харрис будто специально ловил их в коридорах. — Как день, Кэлхун? Всё по распорядку? Ничего подозрительного не делаете? — спрашивал он с тонкой насмешкой, с интонацией, в которой чувствовалась нарочитая вежливость, почти издёвка. — Может, мне кого-то к вам приставить, а то вдруг помощь нужна? Харрису, по правде, было всё равно, но подозрения его только крепли. Если с Кэлхуна он не сводил глаз потому, что считал его виновником исчезнувших записей, то к Райе цеплялся скорее по ассоциации — просто потому, что она была его женой. Это раздражало Кэлхуна до предела. Он хотел работать, он хотел исследовать Лололошку, записывать наблюдения, изучать, фиксировать малейшие изменения, реакции, структуру, поведение. Но не мог. Даже если бы Харрис вдруг исчез, проблема осталась бы: в центре постоянно кто-то ходил. Сотрудники разных отделов сновали туда-сюда, заглядывали в центральный блок, обсуждали свои дела, даже просто прогуливались мимо. Подойти к Объекту просто так — значит привлечь внимание. А привлечь внимание — это значит придумывать какую-то ложь. А ложь всегда имеет свойство всплывать. Особенно при Харрисе. Он бы сразу почувствовал. Прибежал бы с вечным своим: что делаете, как дела, не скрываете ли чего? И в этот момент не важно было бы, что Кэлхун и Райя не сделали ничего действительно опасного. Сам факт — уже был бы поводом для допроса. И потому день тянулся в ожидании. Возможности почти не выпадали. А существо — Лололошка — по-прежнему сидел в своей клетке, не обращая ни на кого внимания, словно знал, что на него всё равно придут смотреть. Рано или поздно. Но всё-таки им повезло. В обед, как по заказу,  предоставилась короткая,  но важная возможность. Это случилось во время перерыва. Центральный блок, обычно наполненный голосами и шагами, опустел. Люди разошлись: кто — в столовую, кто — на свежий воздух, кто — в курилку. Все ушли, и Саймон, обычно  весёлый приятный дядька , но который работал всегда и был занят. Сейчас занимался сортировкой документов на втором этаже. Джон Дейви Харрис в этот момент сдерживал ярость. Молли снова всё перепутала. Она не в правильном порядке посчитала количество контейнеров которые обязательно должны были расположены в нужном порядке и, судя меткам что были не правильно написаны, она и с этим напортачила собирая все это в спешке. Возможно, специально. Нет, скорее всего — специально. Молли всегда бесилась, что ей не дают настоящей работы. А потом, как обычно, делала глупую ошибку, из-за которой ей приходилось вымаливать прощение в течение следующих двух недель. Для Харриса это было отвратительно. Но для Кэлхуна и Райи — это было окно. Они были единственные, кто остался в центральном блоке. Райя принесла еду из дома, так что идти в столовую не пришлось. Кэлхун остался с ней — и они оба знали, что именно сейчас у них есть шанс. Он быстро закрыл дверь на ключ, без слов. Они с Райей переглянулись. Система видеозаписи до сих пор не работала в этом секторе. Панель слежения горела нейтральным светом . Никаких записей. Никто не узнает. По крайней мере, не сразу. Перед ними, в своей камере, неподвижно сидел Ангел. Лололошка. Словно и не замечал никого. Но Райя знала: он замечает всё. Она сделала шаг вперёд, осторожно. Кэлхун, как обычно, держался позади, готовый фиксировать всё, что произойдёт. Это была их возможность. И они не собирались её упустить. Райя осторожно приблизилась к камере и мягко посмотрела вверх, туда, где Ангел вновь сидел, полускрывшись в тени. Её взгляд был молчаливым приглашением, почти просьбой. Не понадобилось ни слов, ни жестов — Существо, словно уловив её намерение, плавно спустилось вниз. Но в этот раз оно сделало это иначе. Не медленно, не отстранённо, как раньше. Наоборот — быстро, почти стремительно, подошло прямо к ней. Без колебаний. И как только оказалось рядом, вновь раскинуло свои крылья — и обвило ими девушку, мягко и уверенно, как будто само нуждалось в близости. На этот раз — будто бы по своей воле. Как будто Лололошка сам хотел быть ближе. Райя почти затаила дыхание. Но в её взгляде читалась не тревога — а что-то вроде благодарности. Она вновь начала перешёптываться с ним. Кэлхун, оставшийся чуть поодаль, не слышал слов, но и не пытался. Он не мешал. Ему было достаточно знать, что они могут работать. Наконец-то, хоть что-то. Прошло пару минут. Райя вышла из кокона крыльев, её волосы были чуть растрепаны, но в глазах — сосредоточенность. Она повернулась к мужу: — Он говорит, — сказала она негромко. — Очень тихо. И… неуверенно. Будто ему тяжело или… он просто не привык говорить. Кэлхун тут же потянулся к блокноту, записывая каждое слово. Это было важно. Очень важно. — Его голос… — добавила Рая, задумчиво — …он звонкий. Не слабый. Но в нём есть… какое-то эхо. Как будто откуда-то изнутри, или… издалека. Не знаю, может, мне кажется. Но звук будто отражается. Кэлхун коротко кивнул, не поднимая взгляда — всё уже было в его записях. Это был прогресс. Настоящий прогресс. Возможно, они и могли бы продолжить свои исследования — ещё немного, ещё пару шагов — но и Кэлхун, и Райя точно знали: совсем скоро в центральный блок вернутся остальные. Оставлять дверь запертой было бы слишком подозрительно, а проводить эксперименты, не заперев её, — попросту глупо. А потому, не без сожаления, они свернули всё. Существо — послушно вернулось в свою клетку . Райя, стараясь сохранить лёгкость, мягко попросила его — и тот, не колеблясь, подчинился. Это даже тревожило. Иногда, казалось, что он слушает не её голос — а что-то внутри неё. Или за ней. Кэлхун отпер дверь, и они вышли, будто бы ничего не произошло. День продолжался, как и все остальные. Они беседовали с коллегами. Харрис же поглядывал на них со стороны, как на часть какой-то неразгаданной схемы. Также его раздражало, что Существо всё ещё игнорировало его. Хуже того — оно будто его не замечало вовсе. И он не мог себе позволить признать это. Это было бы слабостью. А потому он с удвоенной энергией отдавался привычному: ругать Молли, обесценивать её попытки, посылать за папками, которые никому не были нужны. Но подозрения не ушли. После обеда, вернувшись к себе, Харрис велел Саймону проверить всё. И, как всегда, Саймон выполнил.  Подключившись к системам охраны, он начал копать. Выяснилось следующее. Во-первых — Кэлхун соврал. Запись за позавчерашний день действительно была удалена. И удалена в момент когда кроме него не было никого. Во-вторых — за вчерашний день блок попросту не записывался. Не было сигнала с камер. Кто-то заглушил их — именно в момент, когда Кэлхун вошёл внутрь. Это нельзя было назвать прямым доказательством. Но это была цепь, где все звенья вели к одному человеку. Саймон попытался восстановить удалённый фрагмент за позавчера. Ему удалось вернуть лишь обрывки — сотрудники за работой, обычный день. Но в последние минуты что-то было не так. Видео исчезало фрагментами, как будто кто-то вычищал его вручную, с особым старанием. И вот этот кусок, именно он, оказался недоступен даже Саймону. Харрис получил отчёт через тринадцать минут. И впервые за долгое время долго на него смотрел, не моргая. Это было не просто подтверждение подозрений. Это было начало конца. Кэлхун уже собирался выйти из лаборатории, когда его окликнули: — Ровван — голос Харриса прозвучал ровно, но как будто тянул за ворот рубашки, — минуточку. Можно вас? Кэлхун вздохнул и повернулся. — Что-то срочное? Харрис кивнул, прищурившись. — Да вот, знаешь, пытаюсь разобраться в ваших тут тонкостях. Я, как-никак, новый человек. Россия, отделения, бюрократия, камеры. Всё это... — он театрально покачал головой, — запутанно. Хоть ты и сказал что ничего не знаешь. Всё-же вот скажи мне, разве записи с охранных камер не должны быть… ну, как бы это сказать... непрерывными? Кэлхун молчал. Челюсть чуть дёрнулась. — Просто, я тут посмотрел — нет записи за позавчера. Никакой. Пусто. А за вчера — вроде как есть, но только не из центрального блока. Совпадение? —Я же уже отвечал тебе. Это скорее всего сбой. Такое бывает. — Конечно.  — Харрис усмехнулся, — Только вот странность. Запись за позавчерашний день была удалена. Удалена, Кэлхун. Не исчезла. Не испарилась. Удалена вручную. Вечером, после закрытием. Пауза Кэлхун сцепил руки за спиной. — Я не удалял ничего. Может, кто-то из охраны? — Конечно. Охранники. Но зачем им это? Что бы их  уволили? Как кого-то до этого?  Жаль, что ты ещё тут работаешь. Кэлхун прищурился. — Ты чего добиваешься, Харрис? — Правда, всего лишь правды. — Тот сделал шаг ближе, опираясь руками на стол между ними. Смотря точно в глаза. А благодаря ракурс Кэлхун видел его глаза что обычно закрыты очками. — Ты перешёл черту. — А ты стёр её. В буквальном смысле. Молчание. Кэлхун чуть дрожащими пальцами поправил очки. Стиснул зубы. Харрис выпрямился. — Всё просто, Кэлхун. Или ты говоришь мне, что делал там в это время, или я обращаюсь выше. Уж поверь, у меня связи работают быстрее, чем ты поднимаешь чашку кофе. Подумай. Сегодня. Завтра будет поздно. Он развернулся и ушёл, оставив Кэлхуна стоять в густой, тихой ярости. Чёрт. Стирать записи каждый раз, как только они начинают взаимодействовать с Ангелом — слишком подозрительно. Но по-другому нельзя. Искусственно ломать аппаратуру — глупо: центр работает как часы, слишком чисто, слишком эффективно. Любая поломка — и сразу вопросы. Вот на кой чёрт этому грёбаному Харрису вообще понадобились эти несчастные записи с камер? Можно ли подделывать запись? Теоретически — да. Но слишком рискованно. Если бы Кэлхун всё ещё был руководителем, он мог бы просто отмахнуться: «Так надо». И никто бы не посмел спросить — почему. Но теперь... Власть у Джона. А Джон этой властью умеет пользоваться. Он знает, куда нажимать. Знает, кого тронуть, чтобы всё зашаталось. Сложно. Чёрт, как сложно. И всё же — останавливаться нельзя. Продолжать нужно. Хотя бы что-то узнать. Хотя бы крупицу. И может, сегодня повезёт. Может, получится извлечь нечто полезное. Хоть что-нибудь. Если появится хоть что-то значимое, он сможет оформить отчёт. Пусть короткий, но весомый. Отчёт даст повод для обсуждения. А обсуждение — это уже пространство для манёвра. И нужно не забыть: подчёркивать важность участия Райи — это важно. Но и его собственное участие нужно преподнести как критически необходимое. Если он подаст всё правильно — как симбиоз, как тонкий дуэт, без которого проект не выживет, — возможно, Харрису просто откажут. Его попросят вернуться обратно. Домой. В его любимую Америку. Иронично: родился в России, а теперь живёт в Штатах. Вернулся сюда ради интересного проекта. Теперь Кэлхун прекрасно понимал, насколько это рискованно — снова идти к Ангелу и пытаться наладить контакт. Но у него не было выбора. Время жало в висок. Он не мог просто сидеть в лаборатории, сложа руки. Потому, договорившись с Райей, он сообщил ей, что, когда все уйдут и останутся только они вдвоём, они снова попробуют. Нужно продвинуться хоть немного. Она — установит контакт, как только она может. А он — всё запишет. Возможно, даже на видео. Только для себя. Рая, разумеется, согласилась. Сегодня утром она ещё сомневалась, отнекивалась, говорила о дурных предчувствиях. Но сейчас, глядя на то, как горят глаза мужа, она не смогла ему отказать. Рая была мягкой. Но не слабой. Впрочем, отказывать Кэлхуну, когда он так верил — не было сил. Да и сама она... Она тоже хотела знать. Хотела понять. Лололошка манил её. Звал безмолвием. Вечер. Один за другим сотрудники покидали здание. Кто-то едва волочил ноги, мечтая о кровати. Кто-то вспоминал о кошке или сыне, оставшемся дома. Саймон тоже ушёл, забрав с собой всё ещё подавленную Молли — после утреннего выговора от Джона она молчала весь день. — Все ушли? — риторически спросил Кэлхун, глядя на жену. — Да, — кивнула Рая. — По крайней мере, никто тут никогда не задерживается. Кроме нас с тобой. — Ну что ж. Пойдём, — с усмешкой сказал он. — Ты ведь так ждал этого момента, — ответила Рая с лёгкой иронией. Сарказм в голосе был почти шутливым, но в нём сквозило раздражение. Он бросил на неё короткий взгляд. Не обиделся — понимал. Иногда его упрямство сводило её с ума. Иногда она честно хотела влепить ему подзатыльник. Иногда и влепляла. Но сейчас — всё было иначе. Они вошли в блок. Неосторожно — дверь осталась приоткрытой. Никого ведь не было. Или они так думали. Рая, по привычке, первой обратилась к Существу. — Выйди, пожалуйста, — тихо попросила она. И — как по сценарию — Оно вышло. Спокойно. Без агрессии. Как будто ждало. Как будто знало. Они только собирались начать, как вдруг — дверь. Щелчок. Скрип. Шаги. Они обернулись — и окаменели. На пороге стоял Джон Дэйви Харрис. Улыбка на его лице была такой, что её хотелось стереть кулаком. Он выглядел как человек, который только что выиграл личную войну. — Какие люди. Какие лица! — язвительно произнёс он, делая шаг внутрь. — Знаете... я правда не ожидал. Вау. Оно... вышло? Само? Он притворно озирался по сторонам, как будто искал камеру, чтобы всё это записать. — Интересно, кто же его попросил? Вы? — он указал на Райю. — Или ты, Кэлхун? Старый добрый Кэлхун, специалист по «честной» науке. Надёжный, как скальпель в спине. Кэлхун сжал кулаки. Он чувствовал, как в нём закипает злость. В груди колотилось — не от страха, а от того, что он чувствовал, как проигрывает. Харрис подошёл ближе. Всё ещё улыбался. — А ведь вы утверждали, что Оно с вами не взаимодействует. Говорили, что Оно... опасно. Отталкивает. Угроза, мол. Хм. Интересно. Это же Оно стоит. Тихо. Послушно. Вышло. По вашей просьбе. Его голос стал холоднее: — Значит, вы врали. Значит, вы экспериментировали без разрешения. Значит, вы нарушили протокол, безопасность и... — он прищурился. — Моё доверие. В груди у Кэлхуна что-то оборвалось. А Рая смотрела на Лололошку. И казалось, что Существо тоже смотрит на неё. Спокойно. Не моргая. Как будто знало, что началось нечто новое. Как будто ждало эту бурю. — Слушайте, давайте так, — наконец заговорил Джон Дэви Харрис. Он смотрел на них двоих, но взгляд всё чаще цеплялся за Ангела. Что-то внутри него защекотало, как заноза, и чем дальше, тем сильнее. Это была ревность. Но не та, что возникает из симпатии или любви. Это была ревность гения. Гения, которого проигнорировали. Всю жизнь он был лучше всех: умнее, проницательнее, беспощаднее. Его уважали, его боялись, его цитировали. А теперь перед ним — существо, непостижимое, невероятное, божественное — и оно выбрало не его. Оно проигнорировало его. Не признало. Это было невыносимо. — Почему оно взаимодействует с вами? — наконец произнёс он, сухо, почти шёпотом. Но и Кэлхун, и Райя поняли врать больше нельзя. Райя сделала шаг вперёд. Говорила спокойно, хотя пальцы дрожали: — Тут такое дело... Недавно я... почувствовала. Словно что-то позвало. Подошла. Это было глупо, да. Но... он, Ангел, не оттолкнул меня. Он помог мне, когда я споткнулась. Это видел только я. И Кэл. Кэлхун опустил взгляд. Он всё ещё надеялся как-то выкрутиться, наврать, спасти остатки контроля. Но понимал: поздно. — Значит, оно не реагирует на тебя? — прищурился Харрис, повернувшись к нему. — Нет, — глухо ответил Кэлхун. — Я пытался когда-то, ещё давно. Оно игнорировало. Я не самоубийца, чтобы лезть второй раз. — Я смотрю, ты намекаешь на моё плечо? — холодно произнёс Джон. — Приятно, что хоть кто-то здесь ещё способен на сарказм. Он подошёл ближе, теперь буквально нависая. — То есть вы обнаружили контакт. Стабильный. Исключительный. И решили... умолчать? Райя сглотнула. Говорила тихо: — Мы хотели сказать. Просто... не знали как. Не сейчас. Всё слишком странно. Всё происходит слишком быстро. Она знала, что виновата. Но ещё сильнее знала, почему промолчала. Кэлхун. Его гордость. Его стремление стать первым. Стать выше Харриса. Но она не могла сказать это вслух. Ни при Кэле, ни тем более при Джоне. — Имя, — перебил её Харрис. — У него есть имя? Молчание. — Ло... Лололошка, — почти шёпотом произнесла Рая. Харрис нахмурился. — Что? — Лололошка, — повторила она, виновато. — Смешное... детское. Но... он сам так сказал. — Лололошка. Боже, — Харрис хмыкнул. — Значит, существо, которое одни почитают как ангела, другие как чёртого бога вы зовёте... столовым прибором? Он засмеялся. Сначала фальшиво. Потом громче, искренне. Затем резко оборвал смех, посмотрел на них серьёзно: — Ну ладно. Тогда так. Райя — теперь мой помощник. Ты будешь работать со мной. И всё, что касается Лололошки, теперь переходит под мой контроль. Полностью. Он бросил взгляд на Кэлхуна, тот побледнел. — Нет. Я против! У тебя уже есть Молли. Да и вообще, это наш с Раей проект! — Уже нет, — отрезал Харрис. — Молли, как бы это помягче... мешает мне постоянно. Зато тебе она подойдёт. Помощница, кофе принесёт, бумажки разложит— всё по первой просьбе. Классная палочка-выручалочка. — Ты... ты не имеешь права! — срываясь на крик, прошептал Кэлхун. — Имею. Потому что я теперь руководитель центра. А ты — просто ещё один человек, который что-то хотел. Но не получил. Кэлхун стоял, сжав кулаки. Он знал. Всё. С самого начала знал, что так будет. Именно поэтому не хотел рассказывать. Он проиграл. Снова. И проиграл ему. А ангел... стоял в стороне. Молча. Наблюдая. В глазах его отражался малый интерес. То ли к ситуации, то-ли к девушке что была для него почему то важна и интересна.