Без права на любовь

Каникулы только начались, а Гермиона уже успела по горло насытиться обществом Малфоев. Все, кроме Люциуса начали её раздражать. Нарцисса — откровенным безразличием, а Драко, так и вовсе всем своим существованием и каждым словом, сказанным в её адрес. Несколько раз Гермиона выбралась с отцом в Косой переулок, и время проведенное с ним было единственным приятным аспектом из прошедших полутора недель каникул. Однажды, ночью она проснулась от криков, доносившихся с первого этажа. Повышенные тона были ей подозрительно знакомы, а мать никогда не разговаривала с отцом в таком ключе. Поспешно выйдя из комнаты, девушка направилась вниз. Аккуратно заглянув в гостиную, она увидела как Белла с Люциусом сидят друг напротив друга в гостиной, а Нарцисса между ними. — Закрой рот, пока не стало хуже, — прорычал в ярости Люциус, вставая из-за стола. — Ты будешь затыкать меня?! — следом поднялась Беллатрикс, тяжело дыша. — Белла, не надо, пожалуйста. Люциус, — взмолилась Нарцисса, становясь между ними. — Не лезь, — отрезала Блэк, не глядя на сестру. — Я не позволю ей так разговаривать в моём доме, — сквозь зубы прошипел Малфой. — Это не тебе решать, — вскипела Беллатрикс. — Белла, — тонкий голос Нарциссы стал тише. Гермиона решительно зашла в гостиную. — Что происходит? Все присутствующие тут же перевели взгляды на неё. — Гермиона, дочка, иди в комнату, — с выдержанным спокойствием сказал Люциус. — Смотрите-ка, сразу хвост поджал. Где теперь твоя смелость, Малфой? — с презрением выплюнула Беллатрикс, не желая успокаиваться. Гермиона ни разу не видела её такой. — Раз ты строишь из себя что-то, смеющее называться мужчиной и затыкать мне рот, может, хочешь ответить за свои поступки, а не скрываться за ложью? Гермиона физически ощутила, как атмосфера в комнате накалилась в этот момент. Все словно перестали дышать. — Как просто быть хорошим, когда человек не может добраться до правды, верно? Легко заставить себя любить человека, который не знает истинных причин. — Белла. — Голос Нарциссы был холоднее льда. В нём слышалась угроза. — Не хочешь ли ты, Люциус, дать ей выбор? — тянула слова в откровенной издевке Беллатрикс, а Гермиона понимала, что речь идёт о ней. Она подошла ближе. — Иди в комнату, — уже строже прошипел отец. — Немедленно. Беллатрикс гортанно рассмеялась. — Трус, — Блэк повернулась к Гермионе, — помнишь, ты спросила меня, почему я так не люблю твоего отца? — она снова повернулась к Малфоям, — когда вы собираетесь рассказать ей об этом? — ответа не последовало, и Белла снова посмотрела на Гермиону. — А вот тебе и ответ. Потому что он — жалкое скользкое подобие человека, — с отвращением выплюнула Беллатрикс. Люциус не выдержал. — Закрой рот, сука, — практически заорал Малфой, — все знают, что ты трахаешься с Рабастаном после смерти Рудольфуса. Как тебе такая правда, раз уж мы заговорили об этом? Легко заменила одного брата на другого. Руди бы в гробу перевернулся от такого позора, да вот только даже тела его там нет. Мне продолжить свои догадки? — Гермиона, закрой уши, — прошептала Нарцисса, — и иди к себе, пожалуйста. — Цисси, да ладно тебе, она уже не ребенок. Пусть послушает какое дерьмо льется из её отца, в жалких попытках отмыться от собственных грехов. — Белла, — снова прошептала Нарцисса, — прошу тебя, будь умнее. Не надо. — Я всё ещё оставлю это право вам, Нарцисса, несмотря на то, что ты живешь с конченым человеком. Сами расскажите ей правду и дайте право выбора, вы не можете держать её во лжи вечно. — Беллатрикс развернулась, направившись к выходу. Но Люциус продолжил: — Хочешь разрушить мою семью за неимением своей, Белла? Что сказал бы Рудольфус о твоём бесплодии, будь он сейчас жив? Ты ведь знала, что рано или поздно ему надоест это и он бросит тебя, либо заведет любовницу. Может, ты и правда сама убила его? Вы ведь были там одни. Никаких свидетелей, идеальный момент. — Люциус! — гневно воскликнула Нарцисса. Беллатрикс обернулась не сразу. Рука её была с силой сжата в кулак. — А вот это ты зря, — с чистой яростью сказала она. — Прости, сестренка, но ты сама слышала, — обратилась она к Нарциссе, прежде чем посмотреть Гермионе прямо в глаза. — Драка, в которой погибли твои родители была затеяна твоим отцом. Никто не может отрицать его вины в их гибели. Я была там и наш отдел убирал тела, заметая следы. Однако в нём заиграла совесть, и после того, как он откупился от Министерства, видимо, захотел искупить свои грехи, взяв тебя к себе и играя роль идеального отца. Ему становится проще все эти годы от чувства, что ты любишь его, но то, что он не оставляет тебе выбора не говоря правду — всё ещё конченный поступок. Они хотели рассказать тебе это очень давно, вот только кто-то так и не набрался смелости. Она смотрела в глаза Гермионы. В комнате стояла мертвая тишина, пока до девушки доходил смысл сказанных слов. Ей хотелось закричать, но она держала себя в руках, пока внутри рушился целый мир под названием жизнь. Беллатрикс не посмотрела в комнате ни на кого кроме неё, и через несколько долгих мгновений вышла за дверь столовой, тут же трангрессируя. — Гермиона… — начал Люциус, — я хотел сказать тебе это давно. Но я не хотел делать тебе больно, а она… — он снова вскипел, думая о Блэк, но Гермионе это было не важно. Она не хотела слышать, не хотела видеть его. — Мне… надо побыть одной, — выдавила из себя девушка, стараясь выдержать голос недрогнувшим, и вскоре скрылась из виду родителей. Гермиона упала на кровать, задыхаясь в слезах. Ей не хотелось ни есть, ни спать, но больше всего ей не хотелось находится в этом доме сильнее, чем когда-либо прежде. Слова Беллатрикс должны были породить в девушке бурю негативных чувств к самой женщине, но как ни странно, единственное, чего хотела Гермионе в тот момент — это трангрессировать вместе с ней подальше отсюда. Подальше от всех них с единственным человеком, который не врал ей. Она провела в своей комнате несколько дней, абсолютно отказываясь выходить из неё. Нарцисса несколько раз пыталась поговорить с ней, но девушка всегда отвечала, что не готова к разговорам и ей нужно время. Она просила, чтобы домовики не приносили ей еду, так как есть она не хочет, как и беспокоить их, но трижды в день у неё на столике появлялся поднос с едой, а вечером ещё и чай с её любимыми сладостями, которые Люциус раньше всегда покупал ей. Сейчас всё это вызывало лишь тошноту. Она пресекала все попытки Нарциссы, Люциуса и даже Драко поговорить с ней или вытащить её из комнаты в течение недели, засев за пергаменты и книги, и лишь ночью могла выйти в библиотеку за нужными ей материалами. Белластрикс же попросту не решалась заявится в Мэнор, и дело было не в придурке Люциусе, на которого ей было откровенно плевать, и не в ожидающих её упреках Нарциссы, нет. Она была уверена, что Гермиона возненавидела её в ту ночь не меньше, чем Люциуса, ведь нельзя продолжить любить человека, который тремя предложениями сломал всю твою жизнь, поделив её на «до» и «после».