Без права на любовь

— Белла… — почти прошептала Гермиона, увидев, сколько в женщине алкоголя и впервые за пять лет решившись на самый загадочный и душераздирающий для неё вопрос. — Как он умер? Беллатрикс промолчала. Она налила себе ещё виски в который раз, и только выпив половину порции, начала севшим голосом: — Всё куда менее героически, чем напредставляли себе все вокруг. Скорее даже всё крайне тупо. Гермиона замерла, не веря тому, что Беллатрикс и правда вот так просто возьмет и всё ей расскажет. — Это был самый обычный рабочий день. Мы спустились в Отдел ближе к вечеру, почти под конец смены. Мы были расслабленными идиотами. Шли по залам и говорили про всякую повседневную чушь. Когда мы зашли туда и остались одни… разговор перетёк в крайне неприличное русло. Если коротко, ты мы начали говорить о том, как нас всё задолбало, о том, как вечером мы придём домой, напьемся… и будем заниматься созданием нашей дочки… Я шла впереди него. Он был в шикарном настроении, дурачился, подкалывал меня. Я пошутила… откровенно пошло и не для твоих ушей. Он засмеялся у меня за спиной. И оступился. Когда его смех прервался резко и неестественно, я обернулась. Но было поздно. Он уже коснулся этой пелены. Он упал в чертово арку смерти из-за одной ошибки, в одном чертовом шаге. И да, первой реакцией было схватить его, чисто инстинктивно, ты это не контролируешь. Но он понял всё произошедшее мгновением раньше и спрятал руки за спину, отклонившись назад. Так, чтобы я не схватила его рефлекторно. Ведь тогда, я бы отправилась туда вслед за ним. Он убрал их. Он всё осознал. Потом последний взгляд самых родных глаз прямо в глаза, и всё. — Голос её дрогнул. — Дальше лишь пустота. Вечная и непроглядная пустота. В чертовой арке, в гробу, и во всей жизни. Её зубы были крепко сжаты, она сглотнула и словно запила эту горечь несколькими глотками виски. Гермиона придвинулась ближе, беря её руку в свои две, почти как в ту самую ночь. — Потом куча других невыразимцев, мракоборцы, вид абсолютно убитого Рабастана, не верящего ни единому слову, и поверившего лишь после моего кивка, мучительные часы в Министерстве, адская истерика из-за осознания и обрушения половины жизни, бутылка виски с нашего кабинета, трансгрессия к Нарциссе. Потом ты, — она сделала многозначительную паузу. — Знаешь что самое забавное? Что поддержала меня в ту ночь не Нарцисса, забившая в себе все человеческие чувства, а именно ты, будучи на тот момент десятилетним ребенком. Она начала делать мне мозг, лишь ухудшая положение, а мне просто нужен был рядом близкий человек, — она сжала руку Гермионы, молча смотря в пустоту, а потом горько усмехнулась, — они все могут сколько угодно говорить о том, что я могла его толкнуть туда. Что мы были одни. Что это могла быть я. Могла. Но вот только, знаешь, после этого, не их, а именно моя жизнь стала абсолютно пустой и не имеющей никакого гребаного смысла. Гермиона не выдержала и притянула к себе Беллатрикс, обнимая за шею и сквозь темные кудри целуя в лоб, в щеку, руками обнимая крепче и гладя по волосам, таким родным и знакомым. От нее головокружительно пахло вишней. Гермиона знала, и корила себя за то, что ею сейчас движет не только желанием поддержать, но и дикое желание прикоснуться к ней, быть ближе, и внутри неё что-то предательски ликует в этот момент, вопреки всем человеческим чувствам сострадания. — И даже сейчас, — снова усмехнулась Беллатрикс, — даже сейчас ты здесь, рядом со мной, всё ещё маленькая, почти ребенок, но ты рядом. А она… — снова усмешка, — не важно. — Что она сказала тебе? — Не важно. — Вновь повторила Белла. — Я не буду обсуждать это с тобой. Мы обе задели друг друга за живое, я тоже виновата. Но она продолжает критиковать меня за каждое моё действие, вместо того, чтобы просто общаться и позволить мне быть такой, какая я есть. Она делает это всю нашу жизнь. Энди в этом плане куда легче, но с ней у нас другие разногласия. Короче говоря, мы далеко не близкие друг другу на самом деле. Весь остаток каникул после этого разговора проходил потрясающе. Гермиона была уверена, что та ночь их очень сильно сблизила. Они общались так, как никогда в жизни до этого. Гермиона чувствовала, что Беллатрикс подпускает её ближе с каждым днём, что она воспринимает девушку уже не ребенком, а взрослым человеком, открываясь ей и абсолютно не понимала свою мать, которая хотела что-то в ней изменить, ведь эта женщина — самый потрясающий человек во Вселенной. В один августовский день, когда на улице снова непрерывно лил дождь, Гермиона поплавала в крытом бассейне и после обеда направилась вместо библиотеки в гостиную. Беллатрикс с самого утра отправилась на собрание в Хогвартс и сказала, что вернется только к вечеру. А потому Гермиона, предоставленная сама себе направилась к стеллажу с книгами в гостиной, который уже не раз привлекал её внимание, но руки не доходили, все время проводя в библиотеке. Только приблизившись к стеллажу она уже чувствовала, что делает что-то запрещенное, хоть и Белла ни разу не сказала о том, что ей нельзя трогать что-то в поместье или куда-то заходить. Гермиона дотянулась до одной из верхних полок и стянула оттуда первую попавшуюся книгу. Название гласило: «Тёмные искусства: Грань между болью и наслаждением». Увидев картинку, от которой она поняла, что речь пойдет не о магии, девушка тут же вернула книгу на место, протянув руку за другой. «Тайны анимагии: Превращение вдвоём» Звучит безобидно, — подумала Гермиона и села на диван. С первых же страниц она поняла, как сильно ошиблась, однако оторвать себя была просто не в силах. Текст, написанный в книге вызывал у неё такие эмоции, какие ещё не вызывала ни одна книга в жизни. Щеки предательски и постоянно краснели, ей становилось очень жарко, а моментами начинало дико тянуть низ живота, хоть она и не понимала к чему это, однако в книге было описано продолжение тех же чувств у девушки-героини. Время пролетело быстро и на улице уже стемнело. Домовики зажгли факелы и люстры, однако Гермиона не замечала ничего вокруг, читая неотрывно, пока две руки сзади не приобняли её за плечи, сползая ниже и не давая встать, хоть она и дернулась от неожиданности, тут же залившись краской с ног до головы. Хриплый и явно очень опьяненный голос Беллатрикс раздался над самым ухом: — Как проходит изучение межполовых отношений, малышка? Она говорила почти в самое ухо. Гермиона почувствовала стойкий запах виски. Но больше всего то, что ей резко стало очень жарко, а ноющее чувство внизу живота увеличилось во сто крат. — Я… я… я не… — Гермиона буквально потеряла дар речи, резко выдернутая из другого мира, в который была погружена с головой, и с каждой своей попыткой сказать что-либо, краснела ещё сильнее. — Ты не говорила, что нельзя… я не хотела… прости… — Тшш, — рука женщины вдруг легла на рот Гермионы, несильно, но настойчиво его закрывая. — Да, это мой промах. Я думала тебя будет манить только библиотека и забыла про это. Хватит краснеть, ты сейчас сгоришь, — хихикнула ей на ухо Беллатрикс и табун мурашек пробежался по телу, — в твоём возрасте вполне нормально узнавать такие вещи. Только не говори об этом Нарциссе, а то она своей правильностью меня доконает. Она убрала руку, закрывающую все это время рот Гермионы. Девушка отложила книгу и всё ещё испытывая дико сильные эмоции от неё, взяла руки Беллатрикс в свои. Но это было не так, как раньше, нет. Сейчас почти в таких же жестах не было невинности или утешения, нет. Гермиона гладила её пальцы и запястья, как бы изучая на ощупь, словно ребенок, исследующий неизвестный ему мир. Она переплела пальцы их рук и сжала в замок, чувствуя взаимное движение. — Как мы тяжело дышим… — снова почти прошептала Беллатрикс, — понравилась книжка? Хочешь, возьми её в спальню… — в голосе её сквозило веселье. — Белла! — возмутилась Гермиона снова краснея. — Это ты так с МакГонагалл и Дамблдором вечер хорошо провела? — спросила она, намекая на состояние женщины, благодаря которому та сейчас держалась на ногах лишь из-за того, что опиралась на диван и Гермиону. — Не-а, — снова хихикнула та, — С Рабасом. Эти двое не пьют ничего крепче вина, они с ним и остались вдвоем, я не стала им мешать… — Фу, они же не… — Гермиона потрясла головой. — Да черт их знает. Не хочу это представлять, — снова засмеялась она, отстранившись и нетвердой походкой направилась к стеллажу. — На счёт этого, — она указала пальцем на верхнюю полку, — я не стану тебе запрещать, при условии, что это никогда в жизни не дойдет до Нарциссы. Так что, бери что хочешь. Может, пригодится, — подмигнула она девушке. — Их там много? — спросила Гермиона не совсем с той интонацией, с которой планировала, ибо голос её контролировался крайне плохо в данном состоянии. — Да, — невозмутимо ответила Беллтрикс. — И не надо на меня так смотреть, я взрослый одинокий человек. — Я не… — Гермиона встала с дивана подходя к женщине, — я не в этом смысле, прости, — она протянула было руку к Белле, чтобы снова установить хоть какой-то контакт, но женщина четко покачала головой. — Нет, нет, малышка, иди к себе, — она протянула руку и взяла с полки ту самую книгу под названием «Тёмные искусства: Грань между болью и наслаждением», и добавив, — ну, или в ванную, — тут же удалилась из гостиной с той книгой. Малышка… А ванная тут причем? Зачем она взяла книгу? Наверное, чтобы я не прочитала её…