Без права на любовь

Гермионе и правда не было так плохо ещё никогда в жизни. Помимо всего прочего, у неё нарастало ощущение, что в этой семье её бросили абсолютно все. Если раньше она достаточно близко общалась с Драко, чувствовала любовь отца и на крайний случай знала, что за пределами поместья всегда есть Белла, то сейчас, у неё не осталось никого. Все в этом доме, и за его чертами, казались ей абсолютно чужими. Драко был черт знает где, у кого-то в гостях и уже давно не обращал внимания на сестру, Люциус в этом году нанес ей непоправимую травму, и сейчас Гермиона радовалась, что он был в командировке, подальше от дома, а Нарциссе девушка не могла показать ни грамма своих чувств, и по дороге домой трижды тайком вытирала слезы. О том, чем будет занята Беллатрикс в ближайшее время ей и думать не хотелось, и не пускать это в свои мысли было одной из сложнейших задач. Шагнув в родную гостиную, Гермиона в который раз почувствовала себя одинокой, сегодня, как никогда раньше. — Чаю? — как-то несвойственно для себя предложила Нарцисса. — Спасибо, но мне не терпится разобрать новые покупки. Я пойду к себе, ты не против? — открыто соврала Гермиона, стараясь сделать так, чтобы голос не дрогнул. — Конечно, — голос матери похолодел. Гермиона не выдержала и бросившись ей на шею, крепко обняла. Ей была так необходима хоть чья-то поддержка, иначе, она была уверена, что просто сойдет с ума. — Спасибо за этот день, он был прекрасным, — сказала девушка, почти не соврав, если исключить самый его конец. Нарцисса, надо отдать ей должное, не замерла неподвижной каменной статуей, а даже ответила на объятия, поглаживая Гермиону по спине и прижимая к себе. Однако от того, чтобы прорыдать всю ночь Гермиону это не спасло. Уснула она лишь под утро, всю ночь отгоняя от себя мысли о том, чем занята сейчас Беллатрикс. На завтраке выяснилось, что вернулся Драко. Честно сказать, Гермиона его ждала. Она не раз думала о том, что когда он вернется в поместье без своих друзей слизеринцев, они смогут адекватно поговорить, но брат лишь сухо кивнул ей, когда она спустилась на завтрак, и разговаривал с матерью и планах посетить Косой переулок, не замечая присутствия сестры. Когда они вдвоем вышли с гостиной и поднялись по лестнице на второй этаж, Гермиона не выдержала. — Что происходит? — О чем ты? — как ни в чем ни бывало спросил блондин. — О нашем общении. Мы всегда хорошо общались, ладно, потом Хогвартс, разные компании и факультеты, но на каникулах все возобновлялось. Потом появились твои друзья, я к вам не лезла, чтобы не мешать, но ты начал говорить им о том, что я тебя достала. Окей, я отстранилась ещё больше, дала тебе пространство, но что, правильно, теперь ты делаешь вид, что меня не существует. Драко смотрел на неё с не бывалым до этого презрением и от этого взгляда Гермионе стало только хуже. — Хорошо, — отрезал он, открывая дверь перед сестрой в первую же попавшуюся гостевую комнату. Она вошла, после чего он закрыл дверь за ними и повернулся, — ты хочешь знать что происходит? Ты. Ты происходишь. Ты рушишь нашу семью вместе со своей любимой Беллой. Вы обе разрушители. — Что? — не поверила своим ушам Гермиона, — что ты такое говоришь? — Конечно, ты ничего не знаешь, потому что ты взяла и сбежала, ровно как и она, оставив после себя гору руин в нашем доме. Когда ты перестала общаться с отцом он начал пить каждый день и очень сильно. Из-за этого они начали постоянно ругаться с мамой. Они никогда ещё не ругались столько. Это продолжалось с утра до ночи и как я не пытался вмешаться, всегда оставался крайним. В итоге отец уехал из дома под предлогом командировки, и маме стало хуже в сотню раз. — И ты решил тоже благополучно уехать к друзьям? — упрекнула его сестра. — Нет, не угадала, — огрызнулся Драко, — мама сама практически выгнала меня. Ей было дико плохо и она не хотела, чтобы я это видел. И отчасти это было из-за того, что сказала ей Белла перед тем как забрать тебя. — Хватит сваливать всё на неё. Она не сказала ничего кроме правды, я уверена. — А, да? То есть ты будешь защищать её и в этой ситуации? Может навсегда свалишь жить к ней тогда? Без вас обеих было бы меньше проблем. На глаза Гермионы вновь навернулись слезы. — Что такое, сестренка? Тебе больно? — издевательски выкинул Драко, — а каково сейчас маме, которая думает о том, что отец изменяет ей в этой чертовой командировке? А? Как думаешь? — Что… что за бред? — Знаешь, учитывая состояние в котором он уезжал, я скажу тебе, что эти догадки могут быть ой как близки к правде, — выплюнул Драко ей в лицо. — Тебе достаточно ответа на то, что происходит? Наша семья просто рвется по швам, пока ты со своей Беллой развлекаешься у неё в поместье, ни о чем не зная. — Развлекаюсь?! — тут уже Гермиона не выдержала, тоже перейдя почти на крик, — семья говоришь? Ты хотя бы знаешь, что это такое! Моя семья была уничтожена когда мне было два года! И знаешь, я наверное, больше никогда в жизни не чувствовала, что она у меня есть, разве что отец давал мне это ощущение моментами. И представь себе, какого было узнать, что именно он причастен к гибели моих настоящих родителей! Серьезно думаешь, что мне хотелось развлекаться, а не сдохнуть? — голос её сорвался, и она всхлипнула, чуть было не задохнувшись от слез, давно льющихся по щекам. — Вот и я о том же. Если бы Белла просто не открывала свой поганый рот, всё было бы нормально, и у нас обоих была бы семья! — Прекрати говорить о ней так! — голос Гермионы дрожал, но интонация оставалась твердой, словно камнями, кидая аргументы в сторону брата, — ты о ней ничего не знаешь! — Я знаю лишь то, что она конченая сука, которая несчастная сама и хочет сделать такими всех вокруг, видимо, чтобы не было одиноко. Она трахается с братом её покойного мужа, которого она же сама и прикончила, и ей нормально. — Это ложь! — захлебываясь в несправедливых обвинениях, выкрикнула Гермиона. — Да? А тебе откуда знать? — снова с издевкой выпалил Малфой, — неужто она с тобой станет обсуждать кто её трахает? Не смеши, — Драко кинул на сестру последний взгляд, полный пренебрежения и вышел, резко захлопнув дверь. Да. Станет. И ничерта ты о ней не знаешь, придурок. Гермиона обернулась и только сейчас поняла, что стоит в той самой гостевой спальне, где пятью годами ранее засыпала за руку с Беллой в ту самую ночь. Видел ты её тогда?! Знаешь хоть что-то о том как ей было плохо? О том, сколько она пьет? Или о том, что Рабастан и вовсе женат? Как? Как мой брат превратился в такого кретина? Головой она понимала, что Драко просто повторяет слова отца, и вовсе не думая ничего своего на этот счет и от этого становилось ещё паршивее. Ровно как и от мыслей об отце. Гермиона заперла дверь заклинанием и недолго думая упала на кровать, зарываясь в свежие простыни. Очевидно, запах Беллатрикс на них был лишь иллюзией в её голове, однако она продолжала вдыхать его полной грудью, надеясь, что почувствует так что-то большее. Почему я вообще её так яростно защищаю? В то время как она сейчас наверно проводит время в постели с тем брюнетом с таверны.

***

Остаток каникул прошел за учебой, изучением новых учебников и молчаливыми семейными приемами пищи. Гермиона на этот раз решила не запираться в комнате. Наоборот, она заставляла себя спускаться в столовую, при этом ещё и прилично выглядя. Ей как раз до школы нужно было протестировать новую магическую косметику. Гермиона часто кидала обеспокоенные взгляды на мать и даже старалась завести с ней диалог, в то время как недовольное лицо Драко предпочитала и вовсе не замечать. Нарцисса же в окружении детей стала чувствовать себя заметно лучше. Так продолжалось до тридцать первого августа, пока на пороге мэнора не появился Люциус Малфой. Главу семейства встретили довольно сдержанно, ровно так и прошел ужин в тот вечер. А следующим утром отправились на Кингс-Кросс. Прощаясь с детьми, Люциус всё же крепко обнял Гермиону, которая продолжила стоять как вкопанная и не шевелится, даже когда над ухом её раздался голос: — Люди совершают ошибки, милая. Иногда непоправимые. Я сожалею о том дне каждой клеточкой своего тела, но уже не могу ничего изменить. Однако мои чувства к тебе всегда были искренними, тут мне не в чем каяться. Я люблю вас с Драко абсолютно одинаково, и сожалею, что не рассказал тебе всё это раньше. Если когда-нибудь ты сможешь меня простить, это станет для меня не менее счастливым днем, чем тот, когда ты совсем ещё крошечная, протянула ко мне свои ручки. Гермиона сглотнула подступающий к горлу ком. Хоть один человек в мире может похвастаться тем, что слышал от Люциуса Малфоя такие слова? Разве что Нарцисса… и то не факт. Все ещё находясь в объятиях отца, девушка кивнула ему. — Я напишу тебе, ладно? Приеду в Хогсмид и мы поговорим, если ты будешь готова, — он аккуратно поцеловал Гермиону в лоб и наконец разомкнул объятия, чему сама девушка уже и не очень то обрадовалась. Несмотря на всё произошедшее, кажется это был единственный человек, который по-настоящему её любит, и предыдущие несколько мгновений она даже не чувствовала себя одинокой. Чего не скажешь обо всём дальнейшем времени. Хогвартс-экспресс вновь уносил её далеко от Лондона и мрачного поместья Малфоев. Первую часть поездки она провела в вагоне для старост, вместе с Роном, а также Драко и Панси, ставшими старостами Слизерина в этом году. Затем патрулировали поезд, и лишь после этого всего нашли купе с Гарри и Невиллом. Из-за всего вышеперечисленного Гермиона почти не успела подумать о том, что впервые ей не так уж и хочется побыстрее оказаться в Хогвартсе. В компании среди смеющихся и беззаботных друзей она тоже чувствовала себя не в меру одинокой и непонятой. Ко всему прочему она не видела Беллатрикс с того самого момента в таверне, когда её язык был переплетен с этим чертовым брюнетом и она понятия не имела как после всего пережитого отреагирует на неё. На пиру в Большом зале всё и прояснилось. Нет, её чувства никуда не делись. Как только Гермиона увидела профессора Блэк, сидящую за столом преподавателей со своей идеальной осанкой и говорящую о чем-то с МакГонагалл, в ту же секунду её сердце и забилось быстрее, а все чувства обострились во сто крат. Её больше не волновал ни пир, ни еда, ни речь директора и ни то, о чем говорили друзья, нет. Её волновало только то, что могло хоть как-то касаться Беллатрикс. И самым худшим ударом для неё стало то, что это было абсолютно не взаимно. Не считая собственных уроков, Беллатрикс не замечала её, не интересовалась её жизнью, а в коридорах словно проходила сквозь стену, завидев Гермиону издалека. Девушка пыталась привлечь её внимание всё более и более остроумными ответами, пыталась вывести на эмоции, вовлечь в хоть какое-то обсуждение, но ей не удавалось ровно ничего из перечисленного. Белла всегда после их уроков попросту выходила из кабинета вместе с классом, не давая возможности остаться и завести диалог. После каждого такого урока, который Гермиона почти не слушала, витая в своих мыслях, ведь эту программу она составляла сама, и прекрасно знала наизусть, она уходила в туалетную комнату, и закрывалась в кабинке, пока поток слез не прольется, дав ей возможность снова сдерживать и контролировать их, что получалось далеко не всегда. Гермиона приняла правила игры. Она тоже начала не замечать Беллатрикс, смеялась в своей компании громче всех, делая вид, что все отлично, заваливала сама себя домашними заданиями и брала на себя все обязанности старост, выполняя работу за себя, Рона и иногда даже за Драко с Панси, однако в этот раз не сработало. Занять всё свое время, вызывать притворные эмоции, быть увлеченной и изо всех сил стараться переключиться в этот раз не сработало. Она даже начала бегать по утрам, а вечерами по долгу плавать в ванной старост, но всё это лишь возвращало её голову к воспоминаниям о каникулах в поместье Лестрейнжей. Как вообще можно тут отвлечься, если комната Беллатрикс прямо за стеной от ванной старост?! Слишком много силы воли Гермиона потратила на то, чтобы раз за разом проходить мимо, но сегодня просто не смогла. Она плавала так долго, что часы пробили двенадцать. Двенадцать ночи. Девятнадцатого сентября. Ей исполнилось шестнадцать лет. И сейчас она выходила из ванной старост. Абсолютно одна. С убивающим чувством одиночества, которое в этот значимый день ощущалось в тысячу раз острее обычного. Стук в дверь был решительным и громким. Она чувствовала, что устала. Что больше так не может. Ей нужен был диалог с Беллатрикс. Ей нужно было увидеть её, услышать, хоть ненадолго стать видимой для женщины, привлечь к себе внимание любым способом. Дверь отворилась далеко не сразу. Вид женщины, запахивающей черный шелковый халат заставил Гермиону сглотнуть, однако её выражение лица сулило сплошной холод. — Грейнджер? Не поздновато для визитов? — в голосе сквозил лёд, так присущий Нарциссе и так пробирающий до мурашек. — Белла, я… — начала было Гермиона, но женщина тут же мотнула головой. — В стенах этой школы для тебя профессор Блэк. Никаких привилегий, Грейнджер, ты ведь сама так чтишь равенство, верно? Гермиона осеклась. Её словно облили ведром ледяной воды после горячего душа. Серьезно?! — К твоему сведению, студентам не положено беспокоить профессоров во внеурочное время. Особенно такое время, — сделала она акцент на поздний час, и в этот момент в комнате что-то упало. Гермиона вздрогнула, а Беллатрикс лишь широко улыбнулась, — мало ли, чем они могут быть заняты. Гермиона снова сглотнула, изо всех сил стараясь дышать ровно. — Прошу прощения, профессор Блэк, — выдавила она из себя, — спокойной ночи. Резко развернувшись, Гермиона поспешила скрыться из этого треклятого коридора как можно скорее. Дыхание сбивалось, а по щекам уже во всю текли слезы, когда она наконец отбежала оттуда как можно дальше и опустилась по стене прямо на холодный каменный пол коридора. Вот тебе и начало дня рождения. Вот тебе и надежды на поздравления. Вот тебе и диалог, в котором ты нуждалась больше всего в жизни. Да пошла ты к черту, профессор Блэк. К черту вас всех. Следующим утром Гермиона почувствовала то, как впервые в жизни она не хочет вставать с кровати, начинать новый день, и вообще делать что-либо в этой жизни. Она встала самой последней, когда все соседки по комнате уже ушли, и кое-как заставила себя собраться, спустившись к самому концу завтрака. Гарри, Рон и близнецы Уизли начали кричать ей поздравления, которые подхватили еще несколько гриффиндорцев за столом, но как только Гермиона увидела за преподавательским столом Беллатрикс, всё происходящее перестало иметь значение. Она скромно поблагодарила друзей и села рядом с ними, исподтишка поглядывая на профессора Блэк. Которую, к слову, всё устраивало. Она с отличным настроением закатывала глаза на слова Снейпа, в то время как на губах её сияла улыбка. Весело тебе? Хорошая ночь, видимо. Кто был у тебя в номере, Белла? Тот брюнет которого ты облизывала в таверне? Или, может, Снейп? — Эй, Гермиона, ты чего? — спросил Гарри, толкнув одноклассницу локтем. Видимо часть этих мыслей отразилась у неё на лице. — Всё хорошо, просто не могла уснуть пол ночи, — быстро нашлась Гермиона, — вот и не выспалась. Что там у нас первым уроком? — Пара зелий. Потом обед, трансфигурация и защита. Ох, мать вашу. Снейп и Белла, какое комбо. Прекрасно. — Кажется я забыла учебник по зельям, — сделав пару глотков кофе, Гермиона встала из-за стола, просто не выдержав того, как Белла наклонилась к Снейпу, говоря ему что-то на ухо. — Пойду заскочу в спальню. — Ты же пришла две минуты назад, — поднял брови Рон. — Ты сегодня наблюдательный, Рональд. Увидимся на уроке. Она шла по коридорам сама не зная куда. Конечно, она соврала, она идеально знала расписание, и учебник зелий был в сумке. Однако находится там — просто невыносимо. На глаза снова наворачивались слезы. По ощущениям не так уже и долго она сможет их сдерживать. Ещё несколько таких моментов, и психике придёт конец. В подземелья Гермиона спустилась ровно за минуту до звонка, заходя в кабинет вместе с классом. Настроение было хуже некуда. А, нет, кажется есть куда. Из двери внутреннего кабинета Снейпа вышел сам профессор, а следом за ним темноволосая волшебница, которая гордо поправила копну кудрей и направилась к выходу. Снейп же поправил сюртук и прокашлялся. — Готовимся к уроку, класс. Без разговоров и побыстрее. Весь урок Гермиона наблюдала за Снейпом. За тем, как он стал сильно спокойнее и радостнее обычного. Снейп? Радость? И как тут можно не думать о том, что упало в комнате у Беллатрикс этой ночью? Собственно об этом Гермиона и думала весь остаток урока. В голове её под конец начали всплывать столь откровенные и подробные сцены, что ингредиенты для зелья просто сыпались из рук, а жить хотелось всё меньше. Да. Именно жить. Отчаяние с одиночеством настигали её всю жизнь, что она себя помнила, и в какой-то момент мысли о Белле становились её спасением. Ей казалось, что на свете всё же есть человек, которому на неё не всё равно. Однако этой ночью, чувство это растворилось окончательно. Трансфигурация прошла для Гермионы с абсолютно стеклянными глазами, однако никто не обратил на неё внимания. Это и к лучшему. На урок защиты от темных искусств девушка и вовсе не пошла. Она устала. Какой смысл идти туда и видеть эти безразличные глаза, в очередной раз убеждаться в собственной ненужности. Тем более что ей стало в разы сложнее сдерживать эмоции. Она сидела в совятне и перечитывала письмо матери с поздравлением. Письмо, в котором не было ни слова об отце. Он ведь обещал написать ей. Поговорить. Встретиться. Разве день рождения не лучший повод? Ну или хотя бы просто написать пару строк? Поздравить? Нет. Ноль. Ровно ничего. Про Драко и вовсе стоит промолчать. Утром в Большом зале он сделал вид, что её не существует. Как и все двадцать дней до этого, что они провели в школе. А что я хотела? Я ведь и правда практически разваливаю его семью. Их семью. Приношу им всем сплошные проблемы и вечно мешаю. А зачем собственно? Какой смысл в моем существовании? Портить людям жизнь? Впервые с момента разговора с Драко, Гермионе снова стало настолько тошно от самой себя. На улице стемнело, когда она вышла из здания совятни, оглядывая Запретный лес, а затем и сам замок. Взгляд зацепился за самую высокую башню. Она знала, куда держит путь. Плетясь по ступеням неспеша, словно одновременно надеясь не встретить никого, и на то, чтобы хоть кто-то её заметил, на ватных ногах Гермиона проделала путь на Астрономическую башню. Ни одной живой и не живой души не встретилось ей по пути. Словно сама судьба предначертала ей уйти незамеченной. Зайдя на открытую площадку башни, Гермиона разжала руку, роняя палочку прямо на пол. Дерево ударилось об дерево. И она знала, что это конец. Когда она подошла к краю, она не ощутила ни страха, ни боли. Нет. Непонятая никем в этом мире, Гермиона впервые чувствовала спокойствие и принятие, а потому сомнений в том, что она делает, не возникало. Ноги перестали быть ватными. А когда она перелазила через перила, в груди и вовсе появилось ощущение небывалой свободы. Гермиона подняла взгляд в бескрайнее небо. Чужая девочка в чужой семье и в чужом мире. Встречу ли я там своих настоящих родителей? Смогу ли ощутить себя не одинокой? Звезды сегодня были особенно яркими.