Без права на любовь

Следующим утром Гермиона проскользнула в гостиную Гриффиндора на рассвете, чтобы остаться незамеченной для остальных и избежать ненужных вопросов, ответов на которые у неё попросту не было. Где помимо своей спальни могла ночевать пай девочка староста? На первый матч сезона Гриффиндор — Когтевран собралась вся школа. Преподавательская трибуна была полна как и все остальные и оттуда Гермиона не могла отвести глаз. Она заметила, что помимо профессоров школы трибуна полна попечителей, среди которых был её отец, а также каких-то служащих Министерства. С одним из таких рядом сидела Беллатрикс, о чём-то охотно переговариваясь и смеясь. Настроение у неё явно было превосходным. Даже не знаю почему, — усмехнулась про себя Гермиона, но глаз от женщины не отвела. Министерский работник начинал её бесить. Игра началась. Это была первая игра Рона на поле и первая игра Анджелины Джонсон в качестве капитана. Гриффиндорцы болели особенно рьяно, оглушая Гермиону, однако, не успел толком начаться матч, как Роджер Дэвис — капитан команды Когтеврана, в которого летел бладжер, отбил его прямо хвостом свей метлы, попав прямо в… — Капитан команды Когтеварана избежал столкновения с бладжером! — разнесся над полем голос Ли Джордана, — ценой попадания мяча в судью! Кажется, у мадам Трюк сломана рука, к ней спешит мадам Помфри. Мадам Трюк оставшейся уцелевшей рукой и свистком остановила игру, спикировав на землю. Дамблдор поднялся с трибун и поспешил вниз на поле, а за ним ещё несколько преподавателей в лице Стебль, Снейпа, МакГонагалл и Блэк. Гермиона вместе с гриффиндорцами вскочила с сиденья, внимательно наблюдая за тем, что будет дальше. Игроки команд опустились на землю. Гермиона видела взволнованных Гарри, Рона и Анджелину, явно переживавших, что матч отменят. Вместе с профессорами около мадам Трюк появилась Помфри. — Думаю, речь идет о переносе матча, — объявил Ли Джордан. Однако он был прав лишь на половину. — Коллеги, — обратился Дамблдор к преподавателям, спустившимся с ним, — матч без судьи продолжаться не может, а переносить его мне бы очень не хотелось. Вы знаете, что у нас полная трибуна попечителей и министерских, которые должны остаться после игры на ужин, для обсуждения важных школе вопросов. — Да пусть Белла меня заменит, директор, — сказала вдруг Роланда Трюк, которую уже уводила с поля Помфри, — она ещё получше меня справится с этими оболтусами. Дамблдор, как и все остальные стоявшие вокруг, включая уже подошедших студентов, перевели взгляды на Блэк. — Что скажешь, Беллатрикс? — спросил директор. Белла же мысленно поблагодарила себя за то, что не надела ничего обтягивающего сегодня, и её свободная мантия позволяла сесть на метлу. — Почему нет, — отозвалась она, гордо откинув копну волос назад, — всегда полезно размять кости, директор, а если взамен вы ещё и освободите меня от этого чертового ужина вечером, то вообще цены вам не будет. — По рукам, — неспешно кивнул Дамблдор, а Трюк отдала ей свисток судьи, прежде чем покинуть поле следом за медсестрой. Гермиона на трибуне Гриффиндора не сводила глаз с происходящего на поле. Профессора о чем-то переговаривались, и вскоре направились обратно на трибуны. Все, кроме Беллатрикс. Она вместо этого взяла что-то из рук мадам Трюк, и начала собирать волосы в высокий хвост, а затем и вовсе направилась к метле, оставленной судьей на земле. — Мне только что сообщили, — начал Ли, привлекая внимание стадиона к себе, — что игра продолжится под судейством Беллатрикс Блэк. Беллатрикс тем временем одним жестом приказала игрокам подняться в воздух, после чего сама оказалась на метле, дав несколько свистков подряд. — Игра возобновляется! — разнесся голос Джордана по стадиону, — иии, за жест Роджера Дэвиса Гриффиндор пробивает пенальти! Анджелина тут же взмыла к кольцам Когтеврана, где остался лишь вратарь, и по свистку Беллатрикс забила первый гол, открыв счёт. — Десять — ноль в пользу Гриффиндора! — объявил Ли Джордан. Трибуны красно-золотых болельщиков взорвались от радостный воплей и аплодисментов. Гермиона ещё не помнила, чтобы её так интересовал квиддич. Почти всю игру она простояла с самыми ярыми болельщиками прямо у края трибун, наблюдая за каждым действием на поле. И теперь дело было не только в том, что Рон играл первый раз, и не в том, что первый раз капитаном была Анджелина. Дело было ещё в темной фигуре с развивающейся мантией, идеально держащейся на метле и курсирующей вдоль поля всю игру. Я уже и забыла, как шикарно она летает. Квиддич и Беллатрикс — вот где был настоящий секс. Вот бы увидеть её в игре… Увидеть и умереть. Время от времени голову Гермионы заполняли и другие мысли. Она такая шикарная, такая красивая, и такая недосягаемая для всех. Строгий профессор. И с ней я вчера… Ох. Никто здесь не может и представить, что именно было вчера и до какого состояния довела её я. Щеки её пылали от этих мыслей, но от этого было ещё приятнее. — Гарри Поттер поймал снитч! — проревел на весь стадион счастливый голос Ли, — Гриффиндор побеждает со счётом двести тридцать — пятьдесят! Не помня себя от радости, гриффиндорцы ринулись на поле с трибун. Гермиона с Джинни подлетели к Гарри и Рону, обнимая друзей, прыгая от счастья и поздравляя. — Поздравляю, Анджелина, — крикнула Гермиона девушке капитану через вопли толпы. А затем увидела, как рядом грациозно приземлилась Беллатрикс. — Достойная игра, Джонсон, красивая, — сказала она Анджелине, прежде, чем направится прочь из толпы расступающихся студентов. Анджелина не смогла сдержать улыбку до ушей. А Гермиона заметила, как Беллатрикс ждал тот самый мужчина с Министерства, с которым она смеялась на трибуне до этого. Празднования в гостиной Гриффиндора было в самом разгаре, когда Гермиона выскользнула через портрет, со всех ног помчавшись к той самой заветной двери, в которую она влетела, как только ей открыли и начала оглядывать комнату. — Эй, в тебя тоже бладжером попали? — отшатнулась от прохода Беллатрикс, смотря на девушку, ведущую себя крайне странно и резко. — Ты одна? — Причем в голову, походу, — закончила вывод Белла, — с кем я могу быть в комнате ночью? — Хм, не знаю даже, может, с тем мужчиной, что ждал тебя на выходе с поля? Тебе было весело с ним. Брови Беллатрикс взлетели вверх. — Сначала Рабастан, Снейп, теперь Альберт… никогда бы не подумала, что у тебя мозг потечет от ревности. Ты выглядела умнее. — Что? Это не ревность, это… — Да? Слушай, я вообще общительный человек, если ты не заметила. Ревновать меня к каждому, с кем я разговариваю, не выйдет. — Да не ревную я! — возмутилась Гермиона. — Ещё ножкой топни, — Беллатрикс явно забавляла ситуация. Она всё также спокойно стояла у горящего камина, прокручивая в бокале вино. — Ты издеваешься? — Немного, — заговорщически улыбнулась Белла. — Альберт мой бывший коллега с отменным чувством юмора. И кстати, он гей. Легче стало? — Да боже, я не… проехали. — Ладно. Как тебе игра? — Не знаю, я смотрела на судью весь матч. Ты кстати великолепно летаешь. — Есть такое. Знаешь, Руди говорил мне тоже самое. Мы часто шутили, что он влюбился в меня после моего выхода на поле. — Кажется, не он один… — в полголоса произнесла Гермиона. С тех пор не было ни одного свободного вечера, который она бы проводила вне комнаты Беллатрикс. Грусть по поводу общения с отцом отходила на второй план. Холод, годами преследующий её в семье и глубоко засевший в душе таял под натиском горячей как Адское пламя Беллатрикс. Гермиона ещё никогда не чувствовала ничего подобного. Теперь у неё был близкий, по-настоящему близкий человек. Холодные вечера в замке они проводили согревая друг друга. Яркие краски осени за окном сменились белым покрывалом снега, укутавшего просторы вокруг замка и покрывшего сам замок. Камины теперь топились на постоянной основе, что далеко не всегда прогревало огромные помещения от декабрьских морозов. Но Гермионе не было холодно. Особенно с закатом солнца, когда она обнимала самую горячую женщину в этом замке. Да и во всей её жизни. Однако и у Беллатрикс были минусы. Она никогда не заходила дальше. — Белла, пожалуйста. Я прошу тебя. Я достигла чертового возраста согласия, я сама в праве решать это! — Ты не понимаешь, о чем говоришь. В следующем году тебе исполнится семнадцать и Малфои будут искать тебе достойную партию для брака. И поверь мне, ему будет важно, чтобы ты была девственницей, — твердо стояла на своём Беллатрикс. — Не нужен мне никакой муж! Я сбегу от них, мне все равно. Мне нужна ты, — отчаянно твердила Гермиона. — Мы обсуждали это миллион раз. Всё, что происходит между нами останется лишь развлечением в твоей жизни, хорошим времяпрепровождением. Но есть непоправимые вещи, и я не собираюсь прикладывать к этому руку в самом наипрямом смысле. — Бред. Ты серьезно веришь в то, что я выйду замуж по их приказу? Отец не пишет мне полгода, про маму ты все прекрасно знаешь и без меня. — Знаю. Например то, что она хочет познакомить тебя с сыном своих французских друзей. И приглядывается к Нотту. — Да плевала я на них всех. Мне не нравятся мужчины. Я не собираюсь замуж. Точка. — Гермиона, ты должна думать головой, а не всем остальным. — Кому должна? Боже, я не узнаю тебя, Белла. Всегда, когда речь касается этого вопроса, ты становишься невыносимой. Беллатрикс нервно откупорила бутылку огневиски, и налив себе сделала несколько больших глотков. — Послушай меня, тебе шестнадцать лет, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. У тебя впереди вся жизнь и портить я её тебе не собираюсь. В каждый такой разговор я начинаю жалеть о том, что вообще перешла с тобой эти границы. Но услышь меня, ты должна перебороть это в себе, остыть, и после окончания школы начать жить своей жизнью. — Хорошо. Ладно. Я выйду замуж, отравлю этого несчастного, кем бы он ни был, и вернусь к тебе. И поверь, я не дам ему себя и пальцем тронуть. Беллатрикс неодобрительно покачала головой, молча отпивая ещё. — В тебе говорит подростковый максимализм. Хотя я бы назвала это непробиваемым идиотизмом. — Вот, согласна. Именно это ты включила в себе сейчас. Ты врешь мне о том, что жалеешь хоть о чем-то из того, что мы делаем. Я видела тебя в более искренние моменты, и говорила ты ровно противоположные вещи. А ещё, ты прекрасно знаешь, что я чувствую к тебе столько лет, и с чего вдруг это должно поменяться? — С того, что ты не понимаешь последствий, — подлетела к ней Беллатрикс в тот момент, когда Гермиона стояла у стола, и всем своим существом вжала девушку в него. — В нашем обществе и с нашим с тобой положением всё это неприемлемо. Это будут извечные тайны, непонятные скомканные встречи постоянная ложь всем вокруг. Мы будем скрываться вечность, Гермиона. Устраивает тебя такая жизнь? Она наклонилась над девушкой, смотря ей прямо в глаза. Грудь Гермионы вздымалась, а руки сами тянулись к разъяренной Беллатрикс. — Да, — четко ответила она без раздумий, — устраивает, — и вот вновь это потрясающее чувство. Её снова целуют лучшие губы на земле. И ничего другого ей не надо. Ну, или почти не надо. Сильные женские руки усаживают её на стол, возбуждают, сводят с ума, вновь упускаются вниз и ласкают её, но дальше клитора не заходят. — Белла, — стонет Гермиона изнемогая, — ну пожалуйста. Хочешь, я начну умолять тебя? — Ты конечно можешь, — довольно усмехнулась Беллатрикс, — только это не поможет. Даже такая Беллатрикс, перевозбужденная до предела, выпившая и максимально выведенная на эмоции, всё равно не щадила Гермиону, четко отказывая ей. И от этого девушка готова была взорваться от возмущения и досады. — Хоть закривляйся, малышка, но до твоего совершеннолетия, пока Нарцисса с Люциусом несут за тебя ответственность, этот вопрос я обсуждать не буду, — она продолжала ласкать Гермиону, откровенно издеваясь, а девушке лишь оставалось извиваться в её руках от возбуждения и достаточно жалобно стонать. — Я умоляю тебя. Белла. Я сейчас сойду с ума, честно, — Гермиона двигала бедрами навстречу её руке, пытаясь увеличить силу трения и заполучить больше ощущений. — Ладно, пойдём на компромисс, малышка, — ухмыльнулась Беллатрикс, и убрав руку, сильнее задрала юбку гриффиндорки, опускаясь на колени. У Гермионы перехватило дыхание. Она что…? Нет. Быть не може… — она не успела закончить свои мысли, как горячий язык прошелся четко по её клитору, даря массу абсолютно новых впечатлений. — О. Боже. Мой. Интересно, я делаю ей настолько же хорошо?.. Гермиона абсолютно не верила в происходящее, а оно тем временем ещё и ускользало от неё со стремительной скоростью, окуная всё в пелену неистового возбуждения. Руки девушки крепко держались за стол. Она не решалась прикоснуться к Белле, будто та вдруг решит остановиться, прекратив эти прекрасные ощущения. Но у Беллатрикс, кажется этого и в мыслях не было. Она продолжала ласкать девушку языком, доставляя удовольствие, пока тело Гермионы не сотряс потрясающий оргазм, и лишь после этого поднялась на ноги, гордо выпрямившись и довольно усмехнувшись девушке, что всё ещё пыталась прийти в себя. Декабрь отличался промозглым холодом в замке и подготовкой к Рождеству. Гермиона абсолютно не хотела возвращаться домой на каникулы и внесла свое имя в список тех, кто останется в школе, который сама же и составляла для МакГонагалл. Домой она не хотела по очень многим причинам. Основными конечно были расставание на это время с Беллатрикс, молчание Люциуса, обещавшего написать ей, встретиться и поговорить, и особая холодность в письмах Нарциссы, а также её общение с Драко. Стоп, общение? Разве этим словом называют игнорирование существования друг друга при любой, даже самой мимолетной встрече? Зато Паркинсон, которая теперь и вовсе не отлипала от Драко, не упускала возможности задеть Гермиону по поводу и без. Особенно это было явно заметно в классе Блэк. Панси продолжала попытки выставить себя идеальной перед Беллатрикс, поднять на смех Гермиону и обратить на себя как можно больше внимания. Однако теперь это нисколько не трогало Гермиону. Она смотрела на это с искреннем весельем, даже на то, как Блэк отвечает слизеринке, ведь Панси и представить не могла себе, у чьих ног этой ночью окажется эта сногсшибательная ведьма в очередной раз. В общем-то, за Люциуса из всей семьи Гермионе было обиднее всего. Она тысячу раз успела прокрутить хорошие моменты с отцом в памяти и уже давно передумала устраивать ему пожизненный бойкот. Ведь и правда, люди совершают ошибки. Иногда роковые. Но разве те, кто пятнадцать лет старательно пытаются загладить свою вину искренне даря любовь и заботу, не заслуживают второго шанса? Да, Гермиона почти простила его. Вот только писать первой не собиралась, ведь его молчание сказало о многом. Особенно, после данных на перроне обещаний об обязательной встрече. И молчания на её день рождения. В общем-то, кроме Беллатрикс в это рождество Гермиона совершенно точно никого не хотела видеть. В планах было провести праздник в Хогвартсе, желательно, в её кровати. Всё изменилось за два дня до начала каникул, когда Гермиону разбудил посреди ночи дежуривший до этого Рон. — Что происходит? — приподнялась она на локтях, разлепляя глаза, — ты почему не на патрулировании и что ты делаешь в спальне девочек вообще? — Вставай. Тебя зовет МакГонагалл к директору, срочно. Она сказала Блэк там. Рон был немногословен, но Гермиона мгновенно проснулась, вскочив с кровати с бешено колотящимся сердцем. Она накинула мантию поверх пижамы и застегнув её на ходу, ринулась в направлении кабинета директора. Что произошло?! Белла там. МакГонагалл и Дамблдор?! Они… нет, они никак не могли. Но вдруг всё же они узнали о нас? Подобного рода вопросы вертелись в голове Гермионы всю дорогу до горгульи, где её с крайне строгим видом встретила МакГонагалл. Декан лишь сухо кивнула девушке, проводя её через горгулью к лестнице, а затем также молча в кабинет. У Гермионы подкашивались ноги от страха. Она совершенно не понимала, как себя вести и что делать, но всем нутром чувствовала, что что-то случилось. Что-то страшное. И атмосфера в кабинете директора это подтверждала. Дамблдор сидел в своём кресле, перебирая в руке пергаменты, Беллатрикс, полностью одетая, стояла в тени кабинета около стены с самым наисерьезнейшим видом. Сердце Гермионы упало. Её домыслы были не выдумкой. Что-то случилось. Она застыла посреди кабинета, не зная, как себя вести и чего от неё хотят. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — спокойно сказал Дамблдор, указывая на кресло перед собой, и по его тону было непонятно абсолютно ничего. Гермиона посмотрела на Беллатрикс. — Сядь, — гораздо резче сказала она, и Гермиона покрылась коркой льда от этого тона. Но женщина продолжила, — мы ждём Драко, его скоро приведут. Драко?! Это семейный совет по поводу того, что нам конец?! Что происходит, Белла?! Нельзя было сказать что-то более информативное? Я сейчас умру от страха неизвестности и своих подозрений. Но Беллатрикс не говорила больше ничего. Никто ничего не говорил. Гермиона уже была уверена, что этот момент останется самым страшным в её жизни, как дверь скрипнула, и в ней показался Снейп. За ним шёл едва проснувшийся Драко в мантии, также как у Гермионы, надетой поверх пижамы. Гриффиндорка тут же вскочила с кресла, за ней встал Дамблдор. Рассматривая Драко на предмет его осведомленности хоть в чем-то, Гермиона поймала себя на мысли, что сейчас, в нём, таком сонном и растерянном, она впервые за долгое время узнала своего брата, а не напыщенного придурка, что видела всё последнее время. Они не поздоровались. Все собрались в центре кабинета. — Что происходит? — спросил подходя Драко, обращаясь в основном к Гермионе и тете. — Беллатрикс, — коротко сказал Дамблдор. — Люциуса доставили этой ночью в Мунго с сердечным приступом, — сказала Беллтрикс абсолютно без эмоций, обращаясь к Драко с Гермионой. — Берите порох, мы отправляемся туда. Нарцисса уже там. Дальше всё было как в тумане. Сердце Гермионы больше не отбивало бешенный ритм, забыв о всех своих прежних опасениях. Оно лишь болезненно тянуло, сжимаясь в немом страхе. Перемещение, сажа на мантии, привет-ведьма в холле с которой говорила Беллатрикс, лестница и длинные пустые коридоры больницы, натянутое молчание всех троих. Всё ощущалось как во сне. — Я была здесь около часа назад, он был без сознания и в тяжелом состоянии, — также коротко и безэмоционально сказала Беллатрикс, перед тем, как они свернули к двери в конце коридора. У двери собралось слишком большое для этого времени суток количество людей. Все они были целителями. Зачем они все здесь стоят?! Неужели что-то случилось? — с отчаянным ужасом подумала гриффиндорка. Драко с Гермионой семенили за Беллатрикс словно совсем ещё дети и даже несколько раз переглядывались между собой, так и не обмолвившись ни словом. Беллатрикс подошла к целителям, кажется, к главному из них. Гермиону одолевала настоящая паника. — Он пришёл в сознание, Белла, — низким голосом отозвался мужчина, — усилиями всей больницы. Приступ был вызван сильнейшим стрессом и нервным перенапряжением. Сейчас никаких потрясений, но семья может зайти в палату, Нарцисса там. Беллатрикс лишь кивнула ему, а затем открыла дверь в палату, пропуская Драко и Гермиону. Взгляд её задержался на девушке на какое-то мгновение, прежде чем Гермиона увидела до ужаса бледную Нарциссу и рядом койку с не менее бледным отцом. Драко мгновенно подлетел к родителям, тогда как Гермиона подходила с осторожностью, оставаясь немного в стороне, ровно как и Беллатрикс. Люциус лежал и смотрел в одну точку. Рука его была в руке Нарциссы. С приходом детей он перевел неспешный взгляд на Драко, а затем, на Гермиону, и ничего не сказав, снова на жену. — Отец… — тихо сказал Драко, — как ты? — Уже лучше, Драко. Не стоило вам срываться посреди ночи, — голос его был тихим и охрипшим. — Папа, — не выдержала Гермиона, подлетая к кушетке со слезами на глазах. — Привет, милая, — тихо ответил тот. — Знаешь, когда это всё произошло я мало о чем жалел. Но среди этого было одно. Я бы хотел ещё раз попросить прощения у тебя. — Я… уже давно простила тебя, — призналась девушка, сморгнув слезы. — Просто ты ничего не написал и я… — Ты издеваешься? — включилась в разговор мать с открытым наездом на неё. — Что? — не поняла Гермиона. — Цисси, — одернул жену тихий голос, — не надо. Не начинай. — О чём вы? — теперь уже Гермиона смотрела на мать, требуя ответа. — Он писал тебе на день рождения, предлагал встретиться. И хоть ты не ответила, он всё равно весь следующий день прождал тебя в Хогсмиде, но ты не пришла. Знаешь сколько нервов он пережил из-за этого? Знаешь, то, что он здесь в том числе твоя вина. — Да о чем речь? Я ничего не получала. — Хватит строить из себя дуру. — Нарцисса, — голос Люциуса стал грубее. — Прекрати так с ней разговаривать, — он высвободил руку из руки жены, но та не перестала. — Меня бесит её напыщенно несчастный вид. Жалеть людей надо раньше, перед тем, как их нервам пришел конец. Ей было весело игнорировать тебя, а сейчас… — Мама, — встрял в разговор Драко, — это я. — Что ты? — не поняла перебитая на нервах Нарцисса. — Я перехватил письмо отца на день рождения Гермионы. Она не получала его, — он взмахнул палочкой, и пергамент материализовался из воздуха, прямо на колени Гермионы. — Зачем? — оторопев спросила его мать, но Гермиона не слушала дальше. Она разворачивала свиток пергамента с фамильной печатью дрожащими пальцами. Моя милая любимая девочка, сегодня тебе исполняется шестнадцать лет. Это катастрофически много по моим меркам, ведь только недавно я учил тебя ходить, и внятно говорить, а теперь тебе остался год до совершеннолетия. Однако знай, что для меня ты никогда не вырастешь, навсегда оставшись той маленькой куклой с пухлыми щеками. Я знаю, что был ужасно неправ, скрывая от тебя правду, но ты и представить себе не можешь, как сложно рассказать это своему родному человечку, такому маленькому и светлому, доставить ему столько боли, особенно когда ты сам являешься её источником. Можно я скажу прямо, раз уж ты уже большая? Я поступил ужасно, нет, отвратительно, это факт. Но я ни за что в жизни не смогу забыть те счастливые моменты, что мы с тобой дарили друг другу, начиная с твоих самых первых улыбок в моем доме. Я безмерно люблю тебя, и очень хочу провести с тобой завтра день в Хогсмиде. Таких откровенных писем я не писал никому в своей жизни. Даже твоей маме. Если у меня всё ещё есть шанс увидеть твою очаровательную улыбку в свою сторону, я буду ждать тебя в одиннадцать на Главной улице. С бесконечной любовью и крепкими объятиями, Л. М. Дочитав письмо, Гермиона не сразу заметила, как все её щеки заливают горячие слезы. То тепло, которого ей так не хватало всё это время, было всегда так близко. В кармане у Драко. Он ждал меня там весь день. А я просто не знала. Она подняла глаза возвращаясь в реальность. Драко что-то рассказывал матери с отцом, всё ещё пребывающем в шоке от его поступка. — Ты просто не хотел, чтобы мы мирились, — сказала она, перебив брата, — и после нашего последнего разговора я поняла почему. Драко выглядел отчаянным, но Гермиона смотрела на него, а сконцентрирована была на другом. Она чувствовала, что за спиной её где-то очень близко стоит Беллатрикс. Она тоже читала письмо? Гермиона не выдержала и обернулась, столкнувшись с взглядом черных глаз. Блэк мгновенно отвела его и подошла ближе к Люциусу. — Пожалуй, я вас оставлю, пойду выпью кофе наверху, разберитесь тут со своим треугольником извинений, — к огромному удивлению Гермионы, Беллатрикс на мгновение коснулась руки Люциуса. — Поправляйся, мой скользкий друг. А то с кем мне ещё так яростно ругаться в этой семье? — усмехнулась она и тут же перевела уже серьезный взгляд на Драко, выставив кулак ему перед носом, — разве что, с тобой. — Спасибо, Белла, — тихо сказал Люциус, и ещё тише прибавил, — и прости меня за те слова. Я недавно узнал о свадьбе Рабастана. — Забей, — отмахнулась она направившись к выходу, — выздоровеешь, тогда и поговорим нормально, — уголок её губ изогнулся, из чего Гермиона ясно считала, что в долгу Белла точно потом не останется. Дверь в палату закрылась. Гермионе снова стало одиноко, несмотря на то, что её окружала вся семья. — Драко, это был омерзительный поступок с твоей стороны, — сказала Нарцисса сыну. — Я сильно разочарована в тебе. — Я тоже не во всём прав, — встрял Люциус. — Я уделял ему меньше времени, в чём чертовски виноват. Однако это не оправдывает тебя, Драко. Ты должен извиниться перед сестрой. — Я понимаю, — опустил голову блондин, и несмотря ни на кого еле внятно сказал, — прости, Гермиона. Гермиона же тем временем уже обнимала отца за плечи, наконец почувствовав то самое, семейное тепло. Они говорили обо всём, включая последние успехи в учебе Гермионы, которыми Люциус искренне интересовался. Однако Гермиона прекрасно понимала, что нужно уступить время Драко с Нарциссой. Закончив свой очередной рассказ она встала и сославшись на то, что очень хочет выпить чаю, оставила всех троих Малфоев в палате, пообещав зайти к отцу перед уходом. Указатели буфета вели на шестой этаж. По пути Гермионе не встретила ни одного человека, и уже собираясь завернуть за угол в сам буфет, услышала голоса, а заглянув за угол увидела их обладателей. Не спеша выходить на открытую площадь, она замерла. Мужчина, сидящий рядом с Беллатрикс, был тем самым старшим целителем, сказавшим ей ранее о состоянии Люциуса. Сейчас же он говорил куда менее официально, рассказывая какую-то историю, в конце резко переключившись на приглашение. — И все же, как ты смотришь на то, чтобы выпить кофе в менее, хм, романтичном месте? — Не думаю, Джон. Работы много. — Белла, давай честно, чтобы я не ходил вокруг да около. У тебя есть кто-то? — Нет, мой милый друг, — спокойно ответила она, — я свободна как ветер. Сердце Гермионы сжалось от боли в который раз за эту ночь. — Тогда я буду настойчив, — улыбнулся явно довольный ответом мужчина, — как минимум на совместном ужине. — Боюсь теперь я замужем за работой, Джон, ровно как и ты, — усмехнулась Беллатрикс, отпивая свой кофе. Мужчина повторил её жест, а затем, к огромному возмущению Гермионы, взял женскую руку в свою, поднося к губам. — Брось, Белла. Такой шикарной женщине нужно находить время на себя. И на собственное удовольствие, — с этими словами он поцеловал её руку, не прерывая зрительного контакта. От пошлости в его намеках Гермиону выворачивало наизнанку похуже, чем в кабинете Дамблдора от неизвестности. Беллатрикс изящно, но настойчиво высвободила свою руку из мужской, нетерпеливо отмахнувшись. — Как только, так сразу, — сказала она в тот момент, когда Гермиона наконец зашла в буфет. Мужчина, завидев её, сразу встал, — о, а вот и моя племянница. Будешь кофе? — обратилась она уже к Гермионе, словно забыв про присутствие Джона. — Буду, — отозвалась Гермиона, подходя гордо и садясь на место, где только что был Джон. — Оставлю вас, очаровательные дамы, много работы, — откланялся тот, покинув помещение. Так много, что ты всё это время тут катил яйца к посетительнице, — отметила про себя Гермиона. Перед ней появилась чашка свежего кофе. — И что это было? — отпив напиток, спросила она Беллатрикс, когда они остались одни. — То, о чём я тебе говорила не раз, — спокойно ответила Белла. — Что по-твоему я могла ему сказать? Нет, я занята, тем, что сплю со своей шестнадцатилетней племянницей и ученицей? — понизив голос сказала она. — Да, Гермиона, представь себе, я всё ещё красива, и ко мне всё ещё подкатывают мужчины. И да, я не могу сказать им ничего кроме того, что у меня никого нет. Ровно то, о чем я спрашивала не раз. Ты готова скрываться вечность? — И я всегда отвечаю тебе да. Просто сейчас я немного перенервничала. Беллатрикс закатила глаза. — Да поправится он. Всё будет нормально. — Знаю. Но я не только об этом. Почему ты сразу не сказала в кабинете директора, что дело в отце? Я чуть не умерла там, пока думала, что… много чего думала. — Очевидно, я не хотела чтобы ты тряслась там лишние минуты в панике. Дамблдор был со мной полностью солидарен. Но ты бы всё равно видела своё лицо, когда вошла в кабинет. Будь случай менее серьезным, директор бы по одной твоей реакции понял, что ты что-то натворила. Теперь уже Гермиона закатила глаза, снова отпивая свой кофе. Вопреки предыдущим планам, каникулы она провела дома. И это было отнюдь не так ужасно, как предполагала девушка. Наверное, это было самое атмосферное семейное Рождество с момента гибели Рудольфуса. Да, Гермиона могла лишь издалека наблюдать за Беллатрикс, но зато общение с семьей в эти каникулы наладилось как никогда. Во-первых, Люциуса выписали и он, после всего пережитого, стал более чутким и открытым. Во-вторых, Нарцисса извинилась лично перед Гермионой за своё поведение в больнице, что раньше было сложно даже представить. И, в-третьих, рано утром перед Рождеством к ней в комнату пришёл Драко. Они наконец-то адекватно поговорили, наверное, впервые за много лет, а затем даже отправились вдвоём в Косой переулок за подарками семье, проведя там хорошие и веселые полдня. В общем-то, жизнь Гермионы налаживалась наилучшим образом.