Часть 2
10 декабря 2025 г., 09:55
Ночной клуб «Русалка» находился в тусовочном районе Сеула — Гангнам. Он затесался среди множества увеселительных заведений, но вход в это заведение всегда был строго по золотой карте, либо по именному приглашению от участников клуба. Простому смертному с улицы попасть в это заведение было нереально. Так что всё, что творилось за закрытыми дверями этого учреждения, никогда не покидало его стен.
Огромное помещение с приглушённым светом встречало своих гостей приветливыми русалами и русалками, которые плавали в огромном подсвеченном синевой аквариуме, тянущемся вдоль стены. Работка для самих «русалок» была не из лёгких, но зарплата достойная, так что все работники заведения работали исправно, не желая терять хлебное место. Завсегдатаем сего заведения был Хван Хёнджин, который имел на своих руках часть активов этого клуба. Не полноправный, но всё же владелец элитного заведения.
Молодой мужчина сидел в кожаном кресле, в кабинке для уединений на втором этаже. Он лениво осматривал компанию из собравшихся здесь людей. Никто из присутствующих ему не симпатизировал: ни две певички из популярной группы, ни актёр, из игравшей из каждого утюга Кореи дорамы. Подхалимы и лизоблюды, что в режиме реального времени заглядывали ему в рот в желании понравится и угодить. Все вокруг жаждали его внимания. В принципе, как и он — его вечный партнёр и любовник. Ли Фелик сидел напротив, закинув ногу на ногу, в стильной рубашке из последней коллекции «Дживанши». Ноги были обуты в дорогие брендовые туфли. Надменный взгляд скользил по собравшимся. Хван читал его как открытую книгу: Ли Феликс желал, чтобы все собравшиеся здесь исчезли, свалили и оставили их вдвоём. Но музыка продолжала греметь. Девушки хихикать и кокетничать, а актёришка дотошливо подливать соджу в рюмку Хвана.
Ли Феликс всегда носил длинные высветленные волосы, убранные назад, и косую чёлку-шторку, откинутую по обе стороны от красивого лица. Предпочитал носить макияж даже в повседневной жизни. И никогда не снимал небесного цвета голубых линз, скрывающих его родной карий цвет. Растопыренные в разные стороны милые ушки он прятал в густых прядях своих светлых волос. Всегда с иголочки одетый. Предпочитающий вещи только из последних коллекций известных брендов и имеющий личного ассистента и визажиста в одном лице в доступе быстрого набора номера. Всё это молодой парень имел благодаря ему — Хвану. Феликс это понимал и никогда не лез слишком близко к Хёнджину. Всегда был рядом, но не перебарщивал и не навязывался. Боялся надоесть.
— Я хочу, чтобы все ушли, кроме тебя! — Хван ткнул указательным пальцем на Феликса, нерадушно оглядывая остальных присутствующих в комнате. — Вы можете спуститься на первый этаж. Рад был повидаться, — всё так же безразлично попрощался со своей компанией Хван.
Девушки похватали свои сумочки и, поправляя мини, вышли из приват-комнаты, не забыв кивнуть хорошенькими головками вместо поклона. Актёришка тоже встал со своего места и, проходя мимо Феликса, бросил взгляд, полный ненависти, на остающегося.
— Прощайте, молодой господин. — Актёр поклонился достаточно низко в знак уважения и, спиной упёршись в дверь, наконец покинул помещение.
— Я вижу, ты мне весь вечер что-то хочешь сказать. Так говори теперь. — Хван опрокинул в себя стопку соджу и откинулся на мягкую спинку кожаного дивана, разглядывая своего любовника.
— Почему не я? — выпалил свой вопрос Феликс, не сумев сдержать тон, полный возмущения. — Я номер один в Корее на данный момент! Меня хотят все продюсеры и режиссёры видеть в своих проектах, так почему не я?!
Феликс посмотрел упрямым взглядом в глаза Хвана. И наконец-то опустил вторую ногу на пол, сцепив руки в замок.
— Это были условия Уолтера. Он увидел Ён Чика со мной в своём кабинете на переговорах и был очарован им. Ён Чиком действительно тяжело не очароваться. Такая внешность. Эти губы… Глаза… — Хван нахваливал парнишку, наблюдая, как зло смотрит на него его любовник. Как тяжело сглатывает на каждое услышанное предложение. — К тому же, Уолтер хочет видеть на главных ролях не заезженный лица, типа тебя и Донг Ука, что только что отсюда ушёл. Уолтер хочет свежие лица. Кастинг уже проводится третий раз, а он отвергает всех кандидатов.
— Вы же партнёры. Ты мог отстоять…
— Да, мы партнёры, но это, в первую очередь, проект нетфликса, и последнее слово за Уолтером! — Хван раздражённо постучал по месту рядом с собой. — Феликс, ты безусловно красивый и талантливый, но не в этот раз!
Молодой человек покорно подошёл и сел рядом. Он уже не обижался, или умело скрывал своё разочарование, ведь всё-таки он был актёр. Вопреки всем ожиданиям, Хёнджин не бросился его тискать. Было заметно, что в последнее время он подустал от самого Феликса. И это не могло не расстраивать последнего, ведь надоедать такому человеку, как Хван, было попросту опасно для жизни. Особенно с учётом всех событий, что их связывали намертво.
— Не боишься, что некоторые люди узнают твоего дорогого Ён Чика? — задумчиво спросил Феликс, но имя без сарказма произнести не удалось.
— Сколько лет прошло? Все уже давно зажили своей жизнью. Никому не будет до него дела, а даже если и будет, какая разница? Сразу после съёмок и пресс-релиза я отправлю его обратно в Нью-Йорк. Ему там куда безопаснее, чем в Корее.
— Безопаснее? — хмыкнул Феликс, смотря, как Хван отправлял в себя очередную порцию соджу, расплёскивая часть напитка мимо стопки. — Безопаснее кому? Ему или тебе? — усмехнувшись, закончил свой вопрос Ли.
Но, не дождавшись ответа, парень резко встал со своего места и, не попрощавшись, вышел из комнаты, оставляя своего покровителя одного. Только Феликс не боялся откидывать в сторону весь этикет и этнический код корейцев. Пусть кланяются те, кому это больше всего надо…
***
Парнишка, на вид двадцати лет, стоял на посадку в самолёт в бизнес-класс, без очереди. Протянув билет и паспорт проводнице, молодой человек лениво рассматривал красный костюм, сидящий будто с иголочки на стюардессе. Сверив все данные, девушка улыбнулась приятной улыбкой парню и наконец подала голос. — Приятного вам полёта, господин Ён. Прошу вас пройти на борт и занять ваше место в соответствии с купленным билетом. Парнишка выхватил протянутые обратно документы и молча прошёл внутрь самолёта. Он летел в Корею. И не просто так, а на съёмки. Ён Чик до сих пор не верил своему счастью, свалившемуся на него чуть меньше чем полгода назад. Хван Хёнджин как всегда прилетел к нему из Кореи, привезя с собой дорогущие подарки. Но главным подарком для парня стало случайное стечение обстоятельств, по которому Хван не успевал на встречу к какому-то американскому продюсеру. И поскольку они ехали со свидания из дорогого корейского ресторана, то доверить своё сокровище таксисту Хёнджин не решил и взял Ён Чика с собой. Где его и приметил мужчина по имени Уолтер. Уолтер Скотт. Известный американский режиссёр и продюсер. Он буквально ткнул пальцем в грудь Ён Чика и прокричал: «Да! Это именно то лицо, что мне нужно!». Ни Ён, ни сам Хван не поняли в моменте, что происходит, но всё прояснилось к концу совещания. Хван хотел положить лапу на проект, с этим предложением помощи он и прилетел в Америку, но… Уолтер решил, что Хван начал с козырей и привёз ему кандидата на главную роль в дораме. Ён видел недовольство, мгновенно вспыхнувшее в тёмно-карих глазах. И Хёнджин сходу заявил, что Ён Чик не актёр, на что Скотт дал понять, что и Хван тогда не куратор проекта и что он зря летел сюда столько времени. Поразмыслив до конца совещания над предложением, Хван и Скотт пожали друг другу руки, впервые подтвердив договорённость сторон вслух. Из их беседы Ён понял, что жирный проект должен был принести много прибыли обоим создателям. И его вообще никто не спросил за всё время, чего хотел сам Ён Чик. Теперь же парнишка летел в Сеул на съёмки. Походив всё это время до отлёта на актёрские курсы, Ён вдруг с удивлением осознал, что ему нравится это дело и даётся ему оно без особого труда. Так легко… Словно он в другой жизни был прирождённым актёром. А вообще, Ён Чик много чего не помнил о своей жизни до аварии. Точнее было бы сказать, он не помнил ничего до того момента, как очнулся в больнице, весь в бинтах. И с чувством полного ужаса, идущего откуда-то из глубины души. На затылке остался уродливый шрам, который прятался в волосах. А в голове не осталось ничего. Ничего из того, что могло бы пролить свет на его утерянные воспоминания. Пять лет назад Парень резко открыл глаза. Сердце молодого человека бешено колотилось об рёбра, готовое пробить грудную клетку. Он не понимал, что происходит. Где он? Кто он? Вокруг было всё слишком светлое. В просторном помещении пахло кристальной чистотой. Он чувствовал страх, сковывающий, мешающий двигаться и адекватно думать. В горле застрял не вырвавшийся крик. Датчики показателей резко запищали, обращая на себя внимание молодого человека. Он лежал в просторной больничной кровати, с ног до головы окутанный проводами. В правую руку была воткнута капельница. Из носа торчала кислородная трубка. Он хотел всё сорвать с себя, но в теле не было сил даже шевельнуть пальцами. В палату резко забежали два медика. В опрятных белых халатах, с озабоченным выражением на лицах они бросились к нему. — Успокойтесь, вы в больнице. С вами всё хорошо, вы в надёжный руках! — успокаивала пациента медсестра, пока врач что-то искал на глянцевом металлическом подносе с медицинскими препаратами. Парень испуганно мотал головой из стороны в сторону, из открытого пересохшего рта вырвалось невнятное мычание. Доктор, подошедший с шприцем в руках, тихо приказал медсестре связаться с кем-то, чтобы она кому-то позвонила, что-то сообщила, потом мужчина ввел препарат в вену. Убедившись, что зашкаливающий пульс пошёл на спад и состояние его пациента стабилизировалось, он покинул помещение вслед за медсестрой. А парень, лежащий на больничной койке, быстро погрузился в болезненный сон. — Как он? В порядке? Что-то уже сказал? Молодой человек двадцати пяти лет. Смотрел на лечащего врача выпытывающе, немного взволновано, но очень пытаясь скрыть эту эмоцию, не показывать её мужчине шедшему рядом. — Да. Состояние средней тяжести. Но жить будет. Пока ещё спит, я ввёл ему успокоительное, у него был шок, когда он пришел в себя. Доктор вальяжно шёл по своей клинике. Пациент, что лежал сейчас в вип-палате, поступил к нему две недели назад и только сегодня утром вышел из комы. И хоть мужчина не задавал своему постоянному и близкому клиенту никаких вопросов по поводу больного. Они всё равно у него на уме были. Парня привезли в обычной машине. Без документов, с разбитой головой, истекающего кровью и на волоске от смерти. Дали указание спасти его, очень грубо и настойчиво. Хван Хёнджин перевёл в тот же день непомерно большую сумму на счёт клиники и убедительно просил в медкарте анонимного пациента не писать, что голову пробили острым тупым предметом. В приказном порядке попросили оформить всё как последствия автокатастрофы. Выбора особо не было. Да и не его это было дело, лезть в тёмные делишки семьи Хван Доктор и молодой человек подошли к вип-палате. — Я тогда оставлю вас наедине. — Мужчина дежурно улыбнулся и пошёл дальше по коридору. Стройная фигура высокого молодого человека в деловом костюме появилась в проходе. Парень вошёл в палату. Больной лежал неподвижно на своей больничной кровати. Красивое осунувшееся лицо было болезненно бледным, синюшного оттенка. Пересохшие маленькие упрямые губы парня потрескались и покрылись белыми слоями отходящей кожи. Глаза были закрыты, но было видно, что они впали. Хван с интересом наблюдал, как вздымается грудь больного, как подрагивают тёмные ресницы. Он ещё не знал, что будет с ним делать, когда тот очнётся, но ему почему-то очень сильно хотелось, чтобы парень жил. — Кто ты? Парень сел на своей больничной койке. Выглядел он уже намного лучше, чем в первые дни. Пропала синева, губы порозовели. Карие глаза смотрели не просто недружелюбно, но даже враждебно. — Твой очень близкий человек. Хёнджин подошёл совсем близко к кровати. Он не был здесь три дня и был рад, что парень, лежащий в больничной койке напротив, шёл на поправку. Лечащий врач Хвон Су сказал, что у пациента напрочь отсутствовала память. Молодой человек на больничной койке не смог ответить ни на один вопрос о себе. Он не знал даже, как его зовут и сколько ему лет. Это была отличная возможность, чтобы создать новую личность для этой потеряшки. У Хёнджина было достаточно связей, чтобы это устроить. Он уже знал реальную личность молодого человека напротив, с перебинтованной головой. Но трофей ему слишком понравился, и он хотел его положить к себе на полку, к остальным таким же побрякушкам, годами прокрывающимися пылью за ненадобностью. Хван мог себе это позволить. — Врёшь! — вспылил парень. — Ты не в моём вкусе, — тихо прохрипел он, с интересом разглядывая своего посетителя. — Ён, я знаю, что в потери памяти мало приятного, но я здесь, рядом, чтобы поддержать тебя. Хван подошёл ещё ближе и дотронулся до худой руки, слегка сжимая расслабленную кисть. Парень не вырвался, не выдернул руку, лишь шумно выдохнул и лёг обратно на постель, закрыв глаза. — Ты мне не нравишься, — шёпотом сказал он, снова наладив зрительный контакт. Он смотрел уверенно, даже дерзко, но больные глаза слезились. Веки то и дело закрывались. — А ты мне даже очень, малыш Ён. — Хван, выпустил руку больного и дотронулся до бледного лица. — Даже очень, — повторил он свои слова. Приземлившись в Сеуле, Ён Чик не удивился, когда его выцепил из толпы высокий кореец в строгом чёрном костюме и в солнцезащитных очках. — Добро пожаловать в Корею, господин Ён. — Молодой человек низко поклонился. — Я могу вам помочь с чемоданом? — Кивнул парень коротко стриженной головой на багаж. — Я сам! Ён проигнорировал протянутую руку и прошёл мимо встречающего его человека. — Может быть, вы меня неправильно поняли, но я Бан Чан. Ваш личный охранник, посланный Хваном сопроводить вас до его пентхауса. Молодой человек в костюме поравнялся с Ён Чиком и зашагал совсем рядом. — Как же! — цокнул языком Ён. И закусил щёку изнутри, задумчиво разглядывая толпу, снующую перед ним. — Я другого и не ожидал. Ён Чик решил больше не говорить ни слова. В Нью-Йорке остался Джеймс — личный телохранитель, но по факту сторожевой пёс, который защищал не его, а его от окружающего мира, постоянно контролируя, где он и чем занят. Вечно ходил по пятам, докладывая каждый шаг Ён Чика Хвану. Где был и куда потратил ту или иную сумму. Тотальный контроль, к которому Ён так и не смог привыкнуть за годы жизни в этих отношениях. И даже порывался порвать их, и не раз, но в чужой стране без денег и, по сути, документов трудно было куда-то дёргаться. И каждый раз после недели-двух скитаний, как только заканчивалась наличка, он сам добровольно возвращался обратно, потому что знал, что не готов работать за копейки. Не готов променять лакшери жизнь, хоть и в золотой клетке, но в комфорте, на койко-место и самый дешёвый бургер. А ещё Ён так и не смог вспомнить за все пять лет ничего. Ничего, кроме снов… Ён лежал в ванной, полной горячей воды и пышной пены. Долгий перелёт вымотал его, и голова снова ужасно раскалывалась. Всю ночь ему опять снились кошмары. Кровь. Много крови. Помещение, в котором он в том сне находился, было тесное и буквально залито ею. Он не знал, чья это была кровь. Парень дотронулся до внушительного шрама на своём затылке. Он совсем не помнил, как его получил. Да что там, он вообще ничего не помнил до аварии. Когда Ён Чик очнулся, врач, что лечил его, сообщил ему, что парень сам выпрыгнул на оживленное шоссе под машину, которая его сбила на огромной скорости. От удара он отлетел на несколько метров и вписался головой в асфальт, сильно повредив череп. Чудом было то, что он остался жив. Аварию Ён тоже, разумеется, не помнил. И всё то, что было до неё. Пустота. Густая, непроглядная. И ни единого шанса хоть что-то вспомнить. Почему он выскочил на дорогу? Чем он руководствовался в тот момент? Хотел покончить с собой? Был пьян? Или им двигало отчаяние? Как бы сильно Ён не старался, он никак не мог вспомнить своё прошлое. Словно у него его не было. Хван спустя какое-то время после восстановления сообщил ему о том, что Ён был сиротой, родители его погибли в автокатастрофе, когда он был подростком. Нелепая случайность унесла их жизни так рано, и спустя какое-то время всё снова чуть не повторилось, только уже с самим Ёном. Пока Чик лежал в коме, он одной ногой уже был по ту сторону света. Но почему-то этот факт из его жизни, касающийся смерти самых близких людей, его нисколько не печалил. Будто у него вместо сердца в груди был кусок камня. Он ничего не почувствовал, когда Хёнджин мягко попытался погрузить его в воспоминания. Совсем ничего. Единственное, что действительно его немного волновало, так это глаза, такие знакомые карие глаза. Слишком тёмные, почти чёрные. Они снились ему так часто, как и помещение, залитое кровью, иногда всё вперемешку, но Ён никак не мог объяснить себе, кому они принадлежали, ведь глаза Хвана были тоже карие, но с зеленцой. Совсем не такие, другой разрез и форма. Совсем не похожие. И в голове крутилось одно единственное слово: 사랑아 («саранга») — «Любовь моя» Что-то ласковое, почти родное. Ён чувствовал, что оно напрямую связано с его прошлым. Возможно, с теми глазами, что изредка снились ему. Он не знал, что это слово значило и почему так сильно въелось в память, но это, по сути, была единственная связующая нить с прошлым, которое было заблокировано вот уже почти пять лет.
