От ненависти до любви

Утро шестого дня. Женю разбудил тихий скрежет шаркающих шагов. Илья, будто сотканный из бледности, но уже без следов лихорадочного румянца, словно тень, пробирался к столу за водой. В каждом его движении чувствовалась осторожность — нога, словно заколдованная после укола, все еще ныла. — Куда это тебя ветром занесло? — Женя поднялся, голос еще хранил хрипотцу сна, но уже прорезался привычной колкостью. — Умирать. Мечтаю, чтобы ты наконец отвязался, — Илья надсадно закашлял, но все же дотянулся дрожащей рукой до заветной бутылки. Женя, не говоря ни слова, выхватил ее, грубо, но бережно, словно с хрустальной вазы, и, отвинтив крышку, безжалостно сунул обратно. — Пей. И не ной. — Сам не ной! — Илья оскорбленно фыркнул, но жадно припал к горлышку. День. Эхо войны. Женя принес из столовой тарелку дымящегося куриного бульона. — Ешь. — Не буду! — Илья сморщился, словно от горькой пилюли, отворачиваясь от тарелки. — Виногорский, я три чертовых раза по лестнице взлетел, ты будешь есть! — Не просил одолжения! Женя бросил на него такой взгляд, что Илья невольно съежился под его тяжестью. Потом, стиснув зубы до скрежета, зачерпнул ложку янтарного бульона и демонстративно, почти агрессивно, поднес ко рту Ильи. — Открывай. — Ты спятил?! — Да! А теперь ешь, пока я не скормил это тебе силой! Илья зашипел, как разъяренный котенок, но после короткой, яростной перепалки все же неохотно проглотил первую ложку. Потом вторую. Потом третью, словно сдаваясь под натиском этой странной, упрямой заботы. Вечер. Призрачное перемирие? Илья, наевшись, провалился в неглубокую дрему. Женя, неподвижный, как изваяние, сидел на своей кровати, неотрывно наблюдая за медленным, мерным вздыманием его грудной клетки. Злость все еще пульсировала внутри. Но теперь это была другая злость. Не такая ядовитая, не такая обжигающая. Он поднялся, ступая бесшумно, как тень, тихо подошел к спящему Илье и бережно поправил одеяло, предательски сползшее на пол. Тот вздрогнул во сне, словно от прикосновения ледяного ветра, но не проснулся. Женя задержал руку на его плече на секунду дольше, чем следовало. Легкое, почти невесомое прикосновение. Почему этот рыжий чертенок по-прежнему терзает его душу? Ночь. Между сном и явью. Илья беспокойно заворочался, из его горла вырвался приглушенный стон. — Не… не надо… — бормотал он в полубреду, словно сражаясь с призраками. Женя мгновенно проснулся, как будто его окатили ледяной водой. — Виногорский? Илья не ответил, но его лицо исказилось гримасой ужаса, словно он был пленником кошмарного сна. Женя, повинуясь внезапному порыву, не раздумывая, коснулся его плеча, пытаясь вырвать из кошмара. — Проснись. Это всего лишь сон. Илья резко вздрогнул, его глаза распахнулись, расширенные от ужаса, и уставились прямо на Женю. На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Потом Илья, словно от прикосновения раскаленного железа, резко отстранился. — Не трогай меня! Но в его голосе уже не было прежней ярости. Только что-то неуловимо дрогнувшее, что-то хрупкое и беззащитное. Женя не стал спорить, не стал приближаться. Он просто откинулся на подушку и устремил взгляд в темный потолок, пытаясь найти там ответы. Что-то между ними сломалось, раскололось на мелкие осколки. Или… наоборот, наконец-то встало на свое место?