От ненависти до любви

Утро. Общий сбор.   Первые, робкие лучи солнца, словно воры, просачивались сквозь плотные, засаленные шторы общежития, когда Женю вырвал из сна мерзкий визг будильника. С рыком сорвавшаяся с кровати подушка умолкла, погребенная под безжалостным ударом. Он сел, сонно протирая глаза, все еще чувствуя липкий вкус ночных кошмаров. — Подъем, молокосос, — проворчал он в сторону Ильи, но обычно взъерошенный сосед уже сидел на краю своей койки, сосредоточенно затягивая шнурки на поношенных кедах. — Сам вставай, мамонт, — огрызнулся Илья, но в голосе не было привычного яда, лишь тихая хрипотца. Что-то не так. Они молча собрались, словно чужие, плечом к плечу, но избегая случайного касания. После собрания. — Универ закрыли на ремонт, — будто выплюнул Женя, разминая затекшую шею. В воздухе повисла напряженная тишина. — Ура, еще неделя без этой муры, — Илья попытался выдавить усмешку, но глаза его оставались тусклыми, без искры радости. Они поднялись в комнату, и тишина давила все сильнее. И первое, что бросилось Илье в глаза — его кровать. Сломанная пополам, с зияющей раной разлома. Одежда… изрезанная на клочки, словно стая голодных крыс попировала на ней. — Что… это…? Дикий ужас распахнул глаза Ильи. Он шагнул вперед, словно во сне, и коснулся дрожащими пальцами лохмотьев своего любимого свитера, превращенного в жалкое подобие тряпки. — Кто… это сделал…? Резко обернувшись, он вперил в Женю обвиняющий взгляд, полный отчаяния. — ЭТО ТЫ! — Что? — Женя нахмурился, не понимая происходящего. — ЭТО ТЫ СДЕЛАЛ! — голос Ильи сорвался в истеричный крик. Слезы градом покатились по щекам, обжигая кожу, но он даже не пытался их остановить. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ! Женя застыл, словно громом пораженный, не в силах поверить своим ушам. — Я не… — ВРЁШЬ! — с воплем Илья бросился на Женю, толкая его в грудь с такой яростью, будто хотел разбить вдребезги. — Ты всегда ненавидел меня! Ты… ты… Женя перехватил его запястья, сжимая в своих ладонях хрупкие кости. — Я не резал твою одежду! Клянусь! — ОТПУСТИ! Илья извивался, как раненый зверь, слезы лились не переставая, а тело била крупная дрожь. И тогда Женя, повинуясь внезапному порыву, просто притянул его к себе, заключая в крепкие объятия. — Успокойся… прошу… — Нет! Нет! Пусти! — Илья отчаянно сопротивлялся, пытаясь вырваться из стальной хватки, но силы покидали его с каждой секундой. И вдруг, словно выпустив весь пар, он обмяк, дрожа всем телом в объятиях Жени, как осенний лист на ветру. Женя не отпускал. Тишина. Тяжелая, гнетущая тишина, полная невысказанной боли. Женя осторожно усадил Илью на край своей кровати. — Дыши, — сказал он грубо, скрывая волнение за маской привычной колкости, но рука, успокаивающе поглаживающая спину Ильи, была нежной, почти ласковой. Илья не отвечал. Он сидел, съежившись в комок отчаяния, глаза воспалены от слез, щеки мокрые и красные. — Я не трогал твои вещи, — Женя опустился рядом, чувствуя, как внутри все сжимается от жалости. — Клянусь тебе. Илья поднял на него взгляд. Впервые — без ненависти. Только зияющая, всепоглощающая боль, от которой хотелось выть. — Кто тогда? — прошептал он, словно боясь разрушить хрупкое подобие тишины. Женя сжал кулаки до побелевших костяшек. — Мы узнаем. Он не знал, кто осмелился причинить ему такую боль. Но знал одно — теперь это и его проблема. Потому что Илья больше не останется один на один со своей болью. Вечер. Расследование. Камеры в коридоре общежития, словно старые глаза, тускло взирали на происходящее, выдавая лишь размытые силуэты. Но даже в этой мутной пленке теней промелькнуло нечто, заставившее их сердца забиться чаще – в их комнату действительно кто-то проникал. — Это кто?! — Илья, не отрываясь, впился взглядом в монитор, будто пытаясь вырвать из тьмы ускользающее лицо тени в капюшоне. — Не разобрать… — Женя стиснул зубы, чувствуя, как волна ярости обрушивается на него, горячей пульсацией в висках. Их взгляды встретились. Впервые – не в споре, не в злобе, а в едином порыве, в звенящей тишине общего врага. Комната. Ночь. — Спи, — Женя, словно отрывая от себя часть тепла, бросил Илье свое одеяло. — А ты? — Я посижу. Илья хотел было запротестовать, но усталость сдавила его тисками. Он, словно обессиленный зверь, зарылся лицом в Женину подушку, вдыхая его запах, и вскоре его дыхание выровнялось, стало спокойным и глубоким. Женя сидел на краю кровати, кулаки его побелели от напряжения, сжатые до боли. Кто посмел?.. Кто посмел нарушить их пространство?.. Вдруг – едва уловимый шелест, словно дыхание ветра. Пальцы Ильи судорожно вцепились в край его рукава. — Ложись… — шепот, тихий, как взмах крыла бабочки, почти неслышный. Женя замер, скованный невидимой цепью. — Ты чего? — Просто… ложись. Илья не отпускал его рукав, глаза, в полумраке комнаты, казались бездонными, серьезными, полными какой-то новой, непривычной мольбы. Женя медленно лег. Спиной к Илье, словно выстраивая между ними невидимую стену. Но через мгновение – теплое дыхание коснулось его плеча, обжигая, как первый луч солнца после долгой зимы. — Спасибо… — прошептал Илья, словно открывая ему тайну. Женя не ответил, боясь разрушить хрупкое волшебство момента. Но придвинулся чуть ближе, поддавшись неумолимому притяжению. Утро. Женя проснулся первым, ощущая на спине тяжесть чужого тепла. Илья спал, прижавшись лбом к его спине, словно искал в нем защиту. Он не отодвинулся. Не хотел нарушать эту хрупкую связь, возникшую в ночи.