Подарок

- Отстань… - Линвэнь со стоном роняет голову на стол, благо, он завален бумагами так, что она просто утыкается в них лицом. Пэй Мин, удобно устроившийся в кресле рядом, только хмыкает и делает огромный глоток из фляжки. - Лин-цзэ, ты же богиня литературы. А вот это всё, - он широким жестом машет на заваленный отчётами стол, расплескивая при этом вино на документы, - никакая не литература, а скучная канцелярщина. Где же желание творить, радовать верующих и все такое? - Там же, где мой сон и мои нервы, - рявкает Линвэнь, поджимая губы и гневно щурясь. - Живо убрал вино подальше от моего стола! - Ладно-ладно, - благостно улыбается генерал Пэй, выставляя ладони примирительным жестом. - Но ты же подумаешь над моим предложением? - Я не буду писать пьесу про голое вознесение, - чеканит Линвэнь, откидываясь на спинку кресла. - Нет, нет и нет. А теперь сгинь из моего кабинета, будь так любезен. - Ах как жаль, - ничуть не меняя позы, лениво тянет Пэй Мин. - Неужто мне придется заказывать на земле пьесу про то, как один бог литературы напился и сделал себе на бедре неприличную татуировку собственным пером? Хотя, ты знаешь… Голыми вознесениями народ уже не удивить, а тут что-то новенькое! - Только посмей! - Лин-цзэ, а что такое? - невинно округляет глаза Пэй Мин. - Это кто-то из твоих знакомых? Какое-то время Линвэнь сверлит его взглядом. - Гуй с тобой, - наконец, выдыхает она, устало потирая висок. - Через неделю заберёшь свою пьесу, но если я хоть где-то услышу про… - Ну что ты! В конце концов, у всех нас есть свои мелкие секретики, а? Особенно у красивых женщин. - Отвали, Пэй. Чтоб я ещё раз пошла с тобой в этот блядский кабак!... - Ой, не зарекайся, цзэ, - хихикает Пэй Мин, подмигивая. - Признайся, это же было чертовски весело! - Мне надо работать. - Понял. Уже ушел. Уже у двери, цзэ. Кстати, в том кабаке на следующей неделе новая программа… - Пошел вон!!!! Фэн Синь только засел за очередной отчет для дворца Линвэнь, как дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Му Цин, злющий как черт (о чем явно свидетельствовали пятна румянца на скулах и потемневшие до антрацита глаза) от души пинает её, закрывая, и обессиленно приваливается к створке. - Ого, - хмыкает Наньян, отодвигая бумаги. - Водички? - Хуички, - шипит в ответ его гость. - Заебали! Как будто больше поговорить не о чем! - Опять? - Фэн Синь встает из-за стола, обходит его и в три шага оказывается рядом с Му Цином. Ему очень хочется обнять Сюаньчжэня, но он сдерживается - потому что прекрасно знает, что в таком взбешенном состоянии тот не выносит ничьих прикосновений. Да, даже его. Фэн Синь не очень это понимает, но готов идти навстречу. За эти три недели, прошедшие после вознесения, они осторожно выстраивали новые границы и проверяли пределы допустимого. Например, можно ли Му Цину закатывать глаза и фыркать на какие-то нежности? Фэн Синь честно пытался не обижаться, но разок вспылил. Они знатно поорали друг на друга, но в итоге Сюаньчжэнь нехотя признал, что нежности - это приятно. Непонятно, думал Фэн Синь, хрена ли ты тогда глаза закатывал, ну вот что за сложный человек, а? Также за эти три недели выяснилось, что Му Цина в нервном состоянии лучше не трогать. Никак, нигде и никогда. Так что сейчас Фэн Синь просто останавливается в шаге от него и просто смотрит. Сюаньчжэнь очень красив сейчас - вот такой, бешеный, с чернющими глазами, этим лёгким румянцем на скулах, который подчеркивает их высоту, прикушенной нижней губой… Таким Фэн Синь его видит только в гневе или во время секса. - Опять, - фыркает Му Цин. - Чего уставился? - Я, - голос Фэн Синя слегка понижается, отдавая лёгкой хрипотцой, - кажется, сейчас только понял, почему мне так нравилось с тобой цапаться. - Да ну. И почему? - Ты становишься чертовски красивым, когда злишься. Му Цин ничего не отвечает на это, но что-то в выражении его лица неуловимо меняется - будто буря понемногу отступает. Теперь можно и обнять, что Фэн Синь с удовольствием и делает. Сюаньчжэнь на мгновение напрягается в его объятиях, но потом вздыхает, обнимая в ответ. - Я же предлагал тебе, - мягким тоном шепчет Фэн Синь в его волосы рядом с ухом. - Давай просто скажем правду. - Нет. Му Цин резко освобождается из его объятий. Какое-то время, пару секунд, они просто смотрят друг другу в глаза. - Хочешь, чтобы шуточки про голое вознесение сменились шуточками, кто из нас муж, а кто жена? - О, да ладно, - Фэн Синь закатывает глаза тем самым образом. - Я посмотрю на этих шутников, как им будет смешно без зубов во рту! - Фэн Синь, - тихо говорит Му Цин. - Я просто… Просто хочу, чтобы все это кончилось. Не надо подливать масла в огонь, понимаешь? Фэн Синь мрачно кивает, сцепив зубы. Какой же ты чертовски сложный засранец, думает он. По мнению Наньяна, именно сейчас самый подходящий момент заявить всем о том, что они с Му Цином теперь вместе в том самом смысле. После того, в каком виде они появились на улице Небесного города, стесняться уже нечего, верно? Но Му Цин был категорически против. Фэн Синь видел, как тяжело он переносил многочисленные сплетни, сотнями ходившие из уст в уста. Там были как романтические варианты, так и откровенно тупые - вроде той идиотской россказни, в которой Хуа Чэн якобы помог им в обмен на их одежду. Были и гадкие - за одну такую, услышанную краем уха, Наньян не глядя двинул в рожу сплетнику, да так, что прошиб придурком стену чьего-то дворца. Удивительным было то, что ни одна сплетня и близко не подошла к истине. Похоже, за время их восьмисотлетнего противостояния все настолько привыкли видеть в них соперников, что даже не задумывались над версией, где они просто бы… Полюбили друг друга? Но все так и произошло. Фэн Синь и не подозревал, что способен так мгновенно и намертво вляпаться. Как будто то, что копилось в нем веками, теперь просто лилось неудержимой рекой. Ему было всегда мало Му Цина, всегда хотелось больше, сильнее, ближе. Хотелось биться рядом с ним, затем смывать в бочке следы боя с его тела, сидеть вместе за чаем, ложиться в одну постель и вставать с нее; расчёсывать его шикарные волосы, чтобы затем вплетать в них собственные пальцы, оттягивая голову Му Цина назад в моменты их близости; хотелось его - себе. Не украдкой, не втайне. Он не стыдится своих чувств к Му Цину. Но сегодня, когда за ним захлопывается дверь, впервые горько задумывается - а что, если Сюаньчжэнь не разделяет вот этих его желаний? Да, Фэн Синь уверен, что Му Цину нравится быть рядом. Но хочет ли он большего? Возможно, вот этих ночных встреч украдкой, совместных заданий и редких вечеров вместе ему вполне достаточно? Му Цин рад, что он по уши завален делами. Теперь, когда их с Фэн Синем земли оказались объединены, работы прибавилось. По негласному соглашению, генералы старались сообща отвечать на молитвы из общих храмов - и да, теперь их стало уже несколько. Кроме того, они по-прежнему оставались покровителями Юго-Запада и Юго-Востока, а значит, старые обязанности никуда не делись. И сейчас он, как никогда, счастлив, не появляясь на небесах сутками. Потому что ему не приходится терпеть насмешливые перешептывания, хихиканье и тому подобное. Иногда Му Цину кажется, что он просто вернулся во времени назад, туда, где он только что вознесся и вместо заслуженного уважения получил прозвище подметалы. И сейчас ему чертовски сложно. Кажется, вся его тщательно выверенная, продуманная жизнь и карьера просто летит к дьяволу - и все благодаря тому, что он позволил себе слабину. Позволил себе ощутить, как это - быть любимым, желанным, нужным. Сложный комок эмоций совершенно не желает распутываться, когда Му Цин пытается хоть как-то привести свои мысли в порядок. Он ведь не хочет злиться на Фэн Синя - но все равно злится иногда так, что хочется снова вернуться во времена, когда можно было просто разбить Наньяном парочку стен в Небесной Столице. Ну почему Му Цин не такой толстокожий, как он? Почему не может точно так же попросту бить в морду за услышанную сплетню, а вместо этого просто… Просто как будто прячет их в себе, в своем сердце, и этот отвратительный груз медленно разламывает его изнутри. Все дело в том, холодно и ясно приходит мысль, что Наньян - смелый. Тогда, в хижине, он не побоялся первым показать собственные чувства. И теперь готов во всеуслышание заявить, что любит Му Цина. Закрыть рты всем гнусным сплетникам, которые обсасывают на все лады варианты их общего вознесения. Фэн Синь даже к дянься не поленился сходить, о чем Му Цин узнал только ночью, когда они уже лежали в постели. Впрочем, чем бы им помог Се Лянь? Пусть он и стал Небесным Владыкой, но чужие рты не заткнуть. Да что говорить, если о самом Се Ляне и его муже до сих пор ходили тысячи баек - правда, в основном на земле, ибо связываться с Хуа Чэном небожители не рисковали. Да, Фэн Синь смелый. И он…действительно его любит. А вот я, горько размышляет Му Цин дальше, даже не могу ответить на это его “люблю”. Фэн Синь шепчет свое “люблю тебя” каждый раз, когда они делят постель - неважно при этом, занимаются ли они сексом или просто спят. Просто притягивает его к себе, целует в висок и говорит это. Но Му Цин всегда молчит. Он действительно боится переступать этот последний рубеж - просто потому, что тогда больше точно не останется стен, за которыми можно спрятать свои слабости. Не останется ничего, чтобы он мог отступить и при этом не уничтожить свое сердце. В слепом отчаянии он бьёт кулаком в стену и сползает вниз. Так он сидит до утра, чтобы затем натянуть на лицо привычную холодную маску и отправиться выполнять привычную работу бога войны. День влюбленных, Циси, никогда не отмечали на Небесах - ибо даже любовь к людям сложно сохранить на протяжении веков, что уж тут говорить о любви между богами! И всё же начало традиции было положено в год, когда вернулся Хуа Чэн. Именно в этот день Се Лянь официально представил его Небесам в качестве своего супруга. Конечно же, не обошлось без чудовищно дорогого пира, где были, кажется, все мыслимые и немыслимые блюда, напитки и развлечения. Помимо всего прочего, гостей развлекали привычным зрелищем - магической трансляцией пьес, популярных в мире людей. И если на Празднике фонарей пьесы ставили абсолютно разной тематики, от мордобоя до пикантных историй, то в Циси выбирали исключительно романтические истории. Этот праздник тоже не стал исключением. Се Лянь, сменивший по этому случаю привычный белый наряд на невероятно красивое, алое с белым ханьфу (наверняка не обошлось без активных уговоров своего мужа), сидел во главе длинного стола вместе с, собственно, мужем. Хуа Чэн был привычно одет в алое, насмешливо щурил единственный глаз и то и дело шептал на ухо Се Ляню что-то, отчего мочки ушей Его Высочества отчётливо вспыхивали нежным розовым. Никто не сомневался в том, что эти двое опять не дождутся даже начала самого веселья, ведь пьесы начинали показывать ближе к концу пира, когда все поедят, выпьют и придут в нужное благостное настроение. Негласным распорядителем всего празднества по традиции был Пэй Мин. В конце концов, кто, если не он, мог бы похвастаться таким количеством любовных похождений? Фэн Синь не торопясь доедает битые огурцы и поглядывает на Му Цина, который сидит напротив. Ему почти час пришлось уговаривать Сюаньчжэня пойти на чертов праздник, но это определенно того стоило - хотя бы потому, что Му Цин согласился надеть то самое, чёрное с серебром, ханьфу, которое безумно нравилось Фэн Синю. - Мне не нравится, - мрачно заявил он, выходя в зал собственного дворца, где его уже ждал Фэн Синь. - Слишком много вышивки, не находишь? - Ерунда! - убеждённо возразил Фэн Синь, жадно разглядывая любимого. В этом наряде Му Цин был совершенно неотразим. Ханьфу оттеняло его бледную кожу, идеально облегая стройную фигуру, а серебряная вышивка только придавала облику ещё больше изящества. Му Цин пожал плечами, но переодеваться не стал. Он собрал волосы в высокий хвост, украсив простым серебряным гуанем, ещё раз скептически глянул на себя в зеркало и вздохнул: - Ну вот чего тебе неймётся? Зачем нам на этот дурацкий праздник? - Не занудничай, - Фэн Синь огляделся, никого не обнаружил и быстро поцеловал Му Цина. - Хороший ведь праздник, ну. А потом можем ко мне - отпраздновать по-настоящему. Он подошёл ближе. - Очень хочется снимать с тебя эти шикарные одежды слой за слоем. - Похабник, - фыркнул вмиг порозовевший щеками Му Цин и отвесил ему лёгкий подзатыльник. - Эй! - Идём уже, герой-любовник. Так что теперь Фэн Синь расслабленно любуется идеальным лицом Му Цина, даже не особо вслушиваясь, что происходит вокруг. Тем временем Се Лянь извиняется и покидает праздник вместе с Хуа Чэном, после чего разговоры, смех и восклицания становятся в два раза громче - настоящее веселье ещё впереди. - Ну что! - восклицает Пэй Мин. - Пришло время оценить истинное искусство! - Да! - Давай, Пэй! - Покажи нам что-нибудь новенькое! Гомон стихает только когда появляется первая иллюзия. Сцена установлена на какой-то городской площади, и небожители притихают, готовясь слушать. - Пьеса “Небесное блаженство”! Автор - Пионы в цвету! Распорядитель уходит и начинается действо. Два актера говорят между собой, и все быстро понимают, кого именно они изображают. Не понять, впрочем, сложно - у одного из них веер с иероглифом Ветер, на алое ханьфу второго нашиты серебристые бабочки. Когда становится ясно, о чем речь, за столом слышны смешки и перешептывания - потому что пьеса, очевидно, о том, как Хуа Чэн продал Черновода за долги в публичный дом, а Цинсюань пришел занять у Алого Бедствия денег, чтобы его выкупить. Смеяться в голос не решается никто, ибо Цинсюань собственной персоной восседает тут же и с интересом следит за ходом событий. - Ну и ерунда, - невозмутимо заявляет он. - На самом деле все было наоборот, да, Хэ-сюн? - Я сваливаю, - мрачно сообщает Черновод, одарив Пэй Мина многообещающим взглядом. - Да ладно тебе, Хэ-сюн, это же забавно! Впрочем, пьеса кончается хорошо - двое влюбленных уходят в морской закат под одобрительные крики публики. - Ну вот, видишь, ничего страшного, - пожимает плечами Цинсюань. - Ещё огурчик? Вторая пьеса не такая интересная - там что-то про очередное любовное приключение Пэй Мина, но и ее провожают искренними аплодисментами. - “Голое вознесение” - слышит название Фэн Синь, и у него мгновенно обмирает сердце. Он не решается даже поднять голову, чтобы глянуть на лицо Му Цина - и так прекрасно себе представляет, каким оно может сейчас быть. Наньян уставился в собственную тарелку, отчаянно желая лишить себя слуха - да, он не видит, что там показывают, но всё слышит. И это отвратительно. А самое отвратительное то, что актеры играли действительно хорошо - но так, что Фэн Синь только сильнее сжимает зубы, потому что сюжет и близко не походил на правду. В пьесе говорилось о том, как несчастный генерал Сюаньчжэнь многие века скрывал свою отчаянную любовь к сопернику, генералу Наньяну. И вот, благодаря козням некоторых неназванных демонов, оба оказались без божественных сил на земле. И пока генерал Наньян искал способ, как им выбраться, Му Цин своими монологами уведомлял зрителей о том, что ему все труднее сдержать свои чувства. - О, не могу больше! - провозглашает актер. - Фэн Синь, знай, я всегда любил тебя! - Что за чертова хрень! - не выдержав, Наньян в бешенстве вскакивает с места, и невольно бросает взгляд на Му Цина. Тот белее смерти. - Это, мать его, гребаная ложь! На мгновение он думает - вот бы Му Цин действительно… И тут же встряхивает головой, выбрасывая дурацкую мысль. - Нет. Не ложь. Фэн Синь замирает, не веря своим ушам. Му Цин все ещё бледный как призрак - но он решительно встаёт и громко повторяет: - Это не ложь. - Му Цин, - растерявшись, бормочет Наньян, - что ты… - Делаю то, что давно пора было сделать. Да, я люблю его, и он любит меня. Да, мы теперь вместе. Те, кто смеётся над голым вознесением… - Сюаньчжэнь на секунду замолкает, чтобы презрительно продолжить: - Мне вас жаль. Идём, Фэн Синь. Совершенно очумевший Наньян послушно берет протянутую ладонь. Они идут прочь, и Му Цин держится так, будто проглотил собственную чжаньмадао - с неестественно прямой спиной, высоко поднятым подбородком и вызовом в глазах. Только за пределами дворца он выдыхает и обессиленно горбится. Фэн Синь хватает его в объятия, целуя всюду, куда только может дотянуться, и - удивительно! - Му Цин, кажется, не против. - Ты абсолютный псих, знаешь? - глухо говорит Фэн Синь перед тем, как отчаянно накрыть его губы своими. - Но тебе же это нравится? - отвечает Му Цин спустя минуту, пытаясь отдышаться. - Ещё бы, - восторженно хохочет Фэн Синь, хватая того на руки от избытка чувств. - Ещё быть, мать его!!!! - Отлично сработано, генерал Пэй, - хмыкает Хуа Чэн тихо, обнимая за плечи уснувшего Се Ляня. - Видишь, гэгэ, я все уладил, как и обещал. Он нежно гладит длинные волосы любимого. Серебристая бабочка, вспорхнув с его руки, растворяется капелькой жемчужного света во тьме покоев.