Подарок

Утро после этой ночи… Странное. Ничего не поменялось - море все так же мерно плещется и дышит где-то рядом, за окном; солнце косыми полосами расчерчивает доски старого пола; воздух по-утреннему свежий, солоноватый. И в то же время что-то неуловимо изменилось, но только вот что? Му Цин лениво анализирует все это в своей голове, просыпаясь постепенно; Фэн Синь сонно дышит сзади, так, что выдохи согревают тонкую ткань рубахи между лопатками. Открывать глаза не хочется - хочется ещё немного полежать вот так, в какой-то совершенно особенной уютной тишине. Это словно маленький мир на двоих, этакий хрустальный шарик, внутри которого - море, маленькая хижина, старая лодка на берегу. Что-то неуловимо хрупкое и светлое. Тронь - зазвенит и раскрошится, брызнет осколками во все стороны. И Му Цину вдруг становится страшно. Это новое, сонное, уютное, светлое - пугает. Разве у них с Фэн Синем может быть так? Он прекрасно знал, как вести себя с генералом Наньяном. Они, как две враждебные страны, веками охраняли собственные границы, возводя укрепления и стены. Этот вооруженный до зубов нейтралитет был чем-то обыденным, привычным. Неизменным. Не дружба, не вражда - что-то, чему нет названия. Но Му Цин понятия не имел, как вести себя с тем Фэн Синем, которого он увидел вчера. С Фэн Синем, у которого в глазах не вызов, а нежность. С Фэн Синем, который целует так, будто душу свою на коленях ему, Му Цину, предлагает. Этот новый Фэн Синь, оказывается, совсем ему незнаком. И Сюаньчжэнь, все так же не открывая глаз, с силой втягивает в себя солоноватый воздух, пока панические мысли штормом накатывают изнутри. Он никогда не умел открываться - вот так легко, по-настоящему, как это умеют дянься и Фэн Синь. Чем он сможет ответить на эту неожиданную заботу, тепло, симпатию? Слишком много обид, слишком много гордости, слишком много лет. И сейчас, лежа в утренней тишине, Му Цин чувствует себя как человек, которому вдруг предложили вернуться в дом, что давно сгорел. Осталась только пепельная пустота и то, что выросло в ней после. Му Цин невольно вспоминает рыбу, пойманную им в рукав - она вяло трепыхалась и открывала рот, пытаясь выжить в этом странном мире без воды. Его, как ту рыбу, тоже будто бы выбросило в какой-то другой мир. Мир, в котором уже не работают язвительные фразочки, нарочитая холодность и показное презрение; мир, о который его швырнуло, как краба о камни - панцирь расколот, выставляя наружу все то, дрожащее, уязвимое, живое, которое веками не видело света. И этот свет куда опаснее привычного сумрака. Опаснее - потому что может оказаться лишь иллюзией. Потому что он боится привыкнуть к этому теплу. Фэн Синь сзади вздыхает во сне, а затем собственнически пригребает Му Цина ближе. Совершенно естественным, будто веками отработанным движением притягивает к себе, удовлетворённо засопев. Му Цин на миг каменеет - все его тело кричит о том, что это слишком близко, слишком опасно, слишком… Он усилием воли давит инстинкты и пытается расслабиться. На удивление, это оказывается достаточно легко сделать - рука Фэн Синя тяжёлым теплом лежит поперек груди, и на Му Цина убаюкивающей волной накатывает чувство защищённости. Как будто сейчас, в этой дряхлой хижине на старой циновке - самое безопасное во всем мире место. Как будто Фэн Синь вдребезги разбил его привычную броню только лишь затем, чтобы укрыть его своей. Му Цин не выдерживает и чуть приоткрывает глаза, поворачивая голову. Он разглядывает из-под ресниц лицо спящего Наньяна так, будто видит его впервые. Впрочем, в какой-то степени это так и есть. Не то, чтобы он раньше не видел Фэн Синя спящим - видел тысячи раз. Но только сейчас он смотрит по-настоящему - смотрит, впервые подмечая какие-то мелочи. У Фэн Синя пушистые темные ресницы, беззащитно подрагивающие во сне; смешная россыпь едва заметных веснушек на переносице; густые брови чуть сдвинуты. Му Цину вдруг хочется разгладить пальцем эту морщинку между его бровями, провести по плавно очерченной скуле, коснуться губ… Он зажмуривается совершенно по-детски. Но лицо Фэн Синя - это сонное, беззащитное выражение, забавные веснушки, мягкий изгиб губ, - остаётся перед глазами так четко, будто навеки впечаталось в радужку. - Доброе утро, - хрипловато выдыхают рядом. - Ты храпел. Му Цин по-прежнему не открывает глаз, но всей кожей ощущает на себе взгляд Наньяна. И этот ответ вдруг кажется какой-то жалкой, смешной попыткой вернуть себя прежнего. Но что сказано, то сказано. - Удивительно, - задумчиво зевает Наньян. Му Цин всё-таки открывает глаза, чуть поворачивая голову и натыкаясь на смешливый взгляд карих глаз. - И что удивительного? - ворчливо интересуется он, не делая попыток встать. - Я храпел, и ты не придушил меня во сне? - Дурень. Сюаньчжэнь беззлобно фыркает, внутри на миг вспыхивает сожаление - утреннее тихое волшебство истаяло без следа. - Конечно, дурень, - соглашается Фэн Синь, приподнимаясь на локте, - раз с тобой связался. И, не дожидаясь ответного возмущённого возгласа, вдруг наклоняется и быстро целует Сюаньчжэня в губы. Это настолько неожиданно, что Му Цин не знает, как реагировать. Ему не по себе - эта новая реальность все ещё слишком зыбкая, поэтому он хмурится и бормочет: - Ты совсем рехнулся, что ли? - Может быть, - Фэн Синь, сволочь, улыбается как ни в чем не бывало. Непрошибаемый, гуй его задери! - Когда ты рядом, все мои решения почему-то становятся очень глупыми, - это звучит так искренне и так просто, что у Му Цина на миг перехватывает дыхание. - Ну конечно, давай, вали всё на меня, - он закатывает глаза, прячась за своей обычной язвительностью. Но Фэн Синь не ввязывается в их обычную перепалку. Вместо этого он вдруг спрашивает: - Как ты себя чувствуешь? - Сойдёт, - коротко отвечает Му Цин, вставая. Ему действительно гораздо лучше - в горле все ещё немного саднит, но проклятая слабость ушла, да и кашля почти нет. - Пойду умоюсь. Он почти выскакивает из хижины и замирает на пороге, ослеплённый ярким солнцем. - Меня подожди! Фэн Синь спешит следом и почти сбивает его с ног. Му Цин хочет сказать какую-то привычную колкость - но прикусывает язык, потому что вдруг понимает, что ему совсем этого не хочется. Не хочется больше вот этого утомительного противостояния, вечного как само небо. Он как-то очень остро понимает, насколько от этого устал. Насколько это выматывает, истощает. Восемьсот лет Му Цин не давал никому и шанса увидеть малейшие признаки его слабости - и всего-то несколько дней понадобилось, чтобы понять простую вещь. Иногда слабость оказывается эффективнее силы. Так что он невозмутимо кивает и не спеша идёт по направлению к роднику. Фэн Синь оторопело моргает - он так и застыл рядом с порогом. - Эй, - осторожно говорит он, когда, наконец, догоняет Му Цина. - У тебя точно жара нет? - Проверь, - спокойно отвечает тот, останавливаясь. - Удивительно, - бормочет Наньян себе под нос, когда Му Цин терпеливо сносит касание, и даже не норовит сломать ему руку или что-то в этом роде. - Слушай, может, тебе раньше заболеть надо было, а? - Это ещё почему? - Да что-то яда поубавилось. - Идиот, - закатывает глаза Сюаньчжэнь. Вот какие тут могут быть благие намерения рядом с вот этим? Невозможно же! - О, - веселеет Фэн Синь. - Уже лучше. Так, вяло переругиваясь, они доходят до родника. Вода ледяная, и лезть в нее для омовения не тянет совершенно, так что Му Цин ограничивается обычным умыванием. Он с тоской вспоминает свою роскошную ванну - вот бы сейчас опуститься в теплую воду с ароматическими маслами, закрыть глаза и… На этом моменте его с хохотом окатывают пригоршней воды. Му Цин каменеет спиной и медленно поворачивается к Наньяну. - Ну и зачем? - очень нехорошим тоном интересуется он. - Зануда, - фыркает Фэн Синь с улыбкой. - Весело же! Давай, можешь мне отомстить! Сюаньчжэнь иронично приподнимает бровь, брезгливо отряхивая мокрые пальцы. - Вот ещё. - Ну и ладно, - слегка обиженно говорит Фэн Синь, наклоняясь, чтобы умыться. И тут же получает коварный пинок под колени, так, что не удерживает равновесия и плюхается в воду на четвереньки. - Ах ты!... - начинает он, и замирает, не договорив - потому что Му Цин смеётся. Он, гуй его задери, по-настоящему смеётся. И Фэн Синь так и замирает в этой нелепой позе, не веря своим ушам. Смех Сюаньчжэня - перелив ветряных колокольчиков, хрустальный, звонкий. Прекрасный. И если ради него надо упасть в ручей - хер с ним, Фэн Синь готов делать это хоть каждые полчаса. Однако ближе к вечеру это хрупкое перемирие начинает неудержимо рушиться. Му Цин постоянно возвращается в мыслях к тому, о чем говорил Чэнь Жуйтан. И присутствие рядом Фэн Синя только делает всё ещё хуже, потому что эта чертова хижина слишком, блять, маленькая! Взгляд Му Цина то и дело невольно останавливается на его широких плечах, на уверенных движениях рук - Наньян, от нечего делать, любовно чистит какой-то тряпкой его чжаньмадао, и это тоже бесит. Бесит именно потому, что он не чувствует негодования от вида своего духовного оружия в чужих руках. Фэн Синь что-то мурлычет себе под нос, тщательно оттирая клинок; прядь волос выбилась из пучка, и он то и дело ее сдувает, не отрываясь от своего занятия. Му Цину становится душно. Он ослабляет ворот, внутренне вскипая все больше - это странная смесь досады, негодования и злости на самого себя. Непохоже, что Фэн Синь вообще задумывается над тем, что сказал Жуйтан. Так какого черта он сам не может перестать обдумывать это? Тряпка мягко скользит по лезвию, и Му Цин чувствует, что ещё немного - и он сорвется. - Прогуляюсь, - бросает он, резко поднимаясь с циновки и выходя за дверь. Фэн Синь растерянно хмурится ему вслед. Генерал Сюаньчжэнь стоит на берегу моря и глубоко дышит, судорожно сжимая кулаки. - Проклятье! От злобного пинка галька разлетается в разные стороны. Он опускается на плоский камень почти у самой воды, массирует точку между бровей. Им в любом случае придется это обсудить. К щекам невольно приливает кровь, когда в памяти всплывают прочитанные когда-то техники совершенствования с духовным партнёром. В те времена Му Цин интересовался всем, что относилось к духовной силе, так что изучил практически всё, написанное по этой теме. Информация о парном совершенствовании показалась ему смущающей и бесполезной в его случае, поскольку его путь предполагал воздержание. Кто бы знал, что спустя многие века он будет вспоминать эти строки и внутренне обмирать - неужели им и в самом деле придется… Он и Фэн Синь! Немыслимо. Просто невозможно. - Му Цин! - Ну? - он не оборачивается. - Вот. На плечи ложится его собственное ханьфу. - Холодает, - как-то смущённо поясняет Фэн Синь. - Ты же только выздоровел. Пальцы Му Цина сжимают тяжёлую, чуть шершавую ткань, но он все так же смотрит на прибой, накатывающий на берег. - Нам надо поговорить, - ровно произносит он. Фэн Синь отчётливо вздыхает. - Ладно, - соглашается он. - Только… давай вернёмся, а? В хижине ещё не темно, но это уже полноценные сумерки - и Му Цин только рад этому. Рад тому, что не видит отчётливо эти золотистые с карим глаза, упрямый изгиб губ, потому что так все это стало бы совершенно невыносимым. Фэн Синь не садится - они так и стоят друг напротив друга посередине ветхой хижины, и никто не спешит начинать разговор. - Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, - голос Фэн Синя звучит слегка ниже, чем обычно. - Да ну. Почему тогда сам не начал первым? - Не хотел давить. Ты же упрямый как… гуй пойми кто. Только поругались бы снова, да и всё. Вот и ждал, когда ты сам решишь обсудить… Ну, это. - Парное совершенствование, - почти по слогам цедит Сюаньчжэнь. - Не “ну это”, а духовная практика! Это не что-то постыдное, ясно тебе?! - Эй, - мягко прерывает его Наньян, делая осторожный шаг вперёд. - Остынь, ладно? Я совсем не думаю, что это постыдно. Правда. И Му Цину очень хочется ему верить. Он слегка стыдится своей неожиданной вспышки, поэтому уточняет чуть более нейтральным тоном: - Ты хотя бы теорию знаешь? - Я… Кхм. Ну, в общем… - Ясно. - А ты? - Я - знаю. - Ого, - выдыхает Фэн Синь. - Вот чего не ожидал… Ну то есть, ты не пойми неправильно! Конечно, если у тебя уже был… была… В его голосе отчётливо звенит странная обида. Или это что-то другое? - Совсем идиот, да? - ласково интересуется Му Цин. - Да почему сразу идиот! - вдруг взрывается Фэн Синь, в запале подходя почти вплотную. - Хотя да! Да, знаешь, я идиот! Идиот как есть - потому что только я здесь, видимо, не … совершенствовался! Ну и кто он? Кто этот грёбаный счастливчик, а?! У Му Цина расширяются глаза и дыхание комом застряет в горле, когда он понимает - да это же… - Фэн Синь, - шепчет он потрясённо, подаваясь вперёд. - Ты что, ревнуешь?.. - Да! Потому что идиот! Но тут губы Му Цина властно накрывают его рот и Фэн Синь замирает. - Заткнись, - говорит Му Цин, чуть задыхаясь, целуя его так, будто желает забрать последнее дыхание. Внутри у Фэн Синя словно вспыхивает обжигающее до костей пламя. Поцелуй из яростного переходит в мучительно медленный, глубокий - их языки сплетаются, пальцы Фэн Синя наощупь находят шпильку в чужих волосах и тянут за нее. Освобождённой волной они падают вниз. Наньяна пронзает мучительно-сладостной вспышкой - сочетание обжигающих губ и прохладных прядей волос, в которые он запустил пальцы, просто невыносимо! В его голове не остаётся ни одной связной мысли, и он опускает ладонь на талию Му Цина, притягивая того ещё ближе - теперь между ними едва ли остался хоть один цунь. Вторая ладонь властно придерживает его за затылок, и, кажется, Сюаньчжэнь не против - он лишь коротко стонет в поцелуй. Фэн Синь и не подозревал, что внутри него кроется что-то подобное. Он будто с головой падает в жаркую дурманящую черноту, снова и снова, с каждым касанием. Пальцы Му Цина скользят по его спине, сжимаются на ткани рубашки. Та жалобно трещит, и этот звук немного приводит их обоих в чувство. Фэн Синь отрывается от желанных губ только затем, чтобы медленно покрыть лёгкими поцелуями линию челюсти, обвести языком нежную мочку уха и слегка втянуть её в рот. Му Цин хрипло, коротко вскрикивает. Фэн Синь явственно чувствует его возбуждение, когда делает так снова. - Тебе… нравится?.. Сорванный шепот в ответ. Одно короткое: - Да. И это “да” окончательно рушит все страхи и сомнения - так морская волна накатывает, стирая надпись на песке. Никто из них уже не вспоминает о какой-то духовной составляющей, когда они почти падают на циновку. Фэн Синь предусмотрительно выставляет ладони, упираясь ими по обе стороны головы Му Цина. Сгущающиеся сумерки не позволяют четко разглядеть его лицо, но глаза Сюаньчжэня, кажется, чернее ночи - топкие омуты, в которые Наньян всматривается на мгновение перед тем, как снова поцеловать его. Му Цин чуть запрокидывает голову, его язык обрисовывает контур верхней губы Фэн Синя. И это чертовски, головокружительно возбуждает. Кровь пульсирует в висках так бешено, что Наньян буквально слышит собственный лихорадочный пульс. Не прерывая поцелуя, он вслепую гладит лицо Му Цина в каком-то отчаянном приступе нахлынувшего трепетного восторга и неверия - неужели это действительно происходит? Му Цин под ним, гибкий, невообразимо манящий, и его хочется зацеловать всюду, куда только можно дотянуться; сделать так, чтобы эти губы, которые он сейчас грубо сминает своими, выкрикнули его имя сладким стоном; довести до того, чтобы его тело выгнулось тетивой лука в руках Фэн Синя. Генерал Наньян чертовски долго не позволял себе плотских удовольствий. Тело, разбуженное прикосновениями и поцелуями, будто горит в лихорадке, отчаянно требуя ещё и ещё. Больше касаний, больше ласк, больше, больше, больше! Му Цин, кажется, разделяет это желание - он постанывает, задыхаясь, пока Фэн Синь покрывает поцелуями шею и задерживается на ключичных косточках; ладони горячо ложатся на поясницу Наньяна и скользят под рубаху. Фэн Синь больше не в силах терпеть - хочется кожей к коже, так, чтобы каждым цунем своего тела ощутить грудные мышцы Му Цина, его рельефно очерченный живот, почувствовать дрожь мускулов на его руках.. Он немного отстраняется, и Му Цин рвано выдыхает - этот странный, слегка жалобный выдох оседает вязким возбуждением, и член Фэн Синя вздрагивает, твердея ещё больше. Теперь, когда он без рубахи, Фэн Синь спешит вслепую раздеть своего врага-друга-любовника, - “любимого”, мелькает мысль, но он слишком занят Му Цином, чтобы на ней сосредоточиться. Он хотел бы раздевать его медленно, в собственной спальне, так, чтобы светильники бросали отблеск на обнаженную кожу, высвечивали каждую реакцию - но так, в темноте, это даже ещё более интимно, будоражаще. Фэн Синь словно заново открывает для себя этого Му Цина - ловит каждый сдавленный стон, чувствует под пальцами, насколько гладкая его кожа, очерчивает каждый восхитительный изгиб и впадинку. Му Цин про себя также благословляет темноту - он почти задыхается от наплыва ощущений. Ночь позволяет сбросить все маски. Циничный, холодный и сдержанный генерал Сюаньчжэнь остался где-то там, на небесах. Здесь и сейчас есть только Му Цин. Му Цин, который оставляет на спине Фэн Синя отчётливые следы собственных пальцев; Му Цин, не пытающийся сдержать стонов; Му Цин, который наслаждается тем, насколько же возбужден Фэн Синь. Его достоинство упирается куда-то в бедро Сюаньчжэня, и его размеры…. У Му Цина впервые проскакивает паническая мысль о том, что именно они, собственно, делают. - По… Подожди! - бормочет он, осознавая, что они оба уже почти обнажены - остались только тонкие нижние штаны. - Нам.. Нам же нужно!... - Мг, - подтверждает Фэн Синь, совершенно не собираясь, по-видимому, отрываться от своего занятия. Он касается губами соска, и Му Цин захлёбывается словами. - К гуям собачьим трактаты, - выдыхает Фэн Синь, и снова прихватывает губами сосок. Он терзает нежную горошину до тех пор, пока Му Цина не начинает потряхивать. Когда Фэн Синь переходит ко второму, Сюаньчжэнь уже плохо соображает - тело неосознанно выгибается навстречу ласкам, и он оплетает ногами поясницу Наньяна. Мучительно напряжённый член дёргается, вжимаясь в низ живота Фэн Синя. - Ах!.. - вырывается у Фэн Синя. - А-Цин, - лихорадочно, почти отчаянно бормочет он, снова покрывая губы Му Цина короткими бешеными поцелуями. - А-Цин! И ошеломлённый всем этим Сюаньчжэнь вдруг чувствует слабый всплеск духовной силы в нижнем дяньтяне. - А-Синь, - на пробу выдыхает он в губы Наньяна. Ерунда, конечно, но вдруг?... Фэн Синь замирает на мгновение. - Ты ..твоя сила? Есть... что-то? - Да плевать мне на силу, - Фэн Синь чуть отодвигается, его лицо белеет в полумраке - глаза лихорадочно блестят, и Му Цин замирает, заворожённый. - Плевать! - повторяет Фэн Синь, снова склоняясь и касаясь его губ удивительно нежно, трепетно, так, будто боится разрушить что-то очень хрупкое. - Просто… назови меня так ещё раз. Пожалуйста, Му Цин… Сердце Сюаньчжэня ухает в какую-то обмирающе-сладкую бездну, когда он послушно шепчет: - А-Синь… Из горла Наньяна вырывается что-то среднее между рычанием и стоном. Его член, горячий даже сквозь ткань штанов, почти касается члена Му Цина. Тот делает короткое движение бедрами, притираясь ближе - от касания его словно прошибает насквозь обжигающе-горячей волной. Фэн Синь коротко стонет в ответ. Пока они бешено целуются, Му Цин крепче сплетает ноги на пояснице Наньяна, лихорадочно гладит ладонями его спину, плечи, руки. Оказывается, это невыразимо приятно - Му Цин всю жизнь избегал прикосновений, но теперь наслаждается каждым из них. И, наконец, наступает момент, когда они оказываются полностью обнаженными - Фэн Синь отбрасывает их штаны куда-то в сторону, жарко гладит ладонями бедра Му Цина, и каждое касание только разжигает этот яростный огонь внутри. Му Цин судорожно цепляется пальцами за края циновки - та крошится как старый хлеб под его хваткой. В нижнем дяньтяне толчками пульсирует тепло, но Му Цин впервые не обращает на это ровно никакого внимания. Наньян тянется куда-то, а затем его пальцы скользят между разведенных ног Му Цина, по ложбинке между ягодиц. Сюаньчжэнь судорожно выдыхает - ощущения не то чтобы неприятные, просто непохожи ни на что, испытанное им ранее. Впрочем, пальцы Фэн Синя ничего особенного пока не делают. Они кружат около входа, не пытаясь проникнуть внутрь; до Му Цина доносится запах цветочного масла, и он как-то внезапно для самого себя расслабляется. Слегка опавший было член чуть дёргается, наливаясь, когда Фэн Синь гладит его по бедру второй рукой. Му Цин решается - тянет ладонь и ведёт пальцами по члену Фэн Синя. Тот вздрагивает под его пальцами, а сам Наньян коротко стонет: - А-Цин… Му Цин сводит пальцы, двигая им по всей внушительной длине члена Фэн Синя - он действует осторожно, боясь причинить боль. Но Фэн Синь резко подаётся бедрами в его руку, толкаясь, и движения становятся более сильными и частыми. Му Цин так увлечен этими ощущениями, что почти не обращает внимания на то, как внутрь него проникает кончик пальца Фэн Синя. - Если ты не остановишься, - шепчет Наньян сквозь короткие выдохи, - то я… Неужели он и правда довел Фэн Синя почти до оргазма? Сюаньчжэнь неохотно убирает ладонь с его возбуждённо торчащего члена, дышит часто и сорванно, вздрагивая от касаний там, внизу. - Расслабься, - тихо говорит Фэн Синь, когда скользкий от масла палец проникает вглубь полностью. Короткий стон служит ему ответом. Му Цин под ним - зрелище, прекраснее которого не найти во всех трёх мирах. Грудь с темными кружками сосков часто вздымается; волосы прядями оплели плечи; нижняя губа сладко закушена, голова чуть запрокинута назад. Пусть Наньян и не читал трактатов про парное совершенствование - зато читал сборники Лунъяна, заботливо подсунутые ему генералом Пэем в качестве подарка. Зря он тогда злился! Фэн Синь совершенно игнорирует слабые всплески духовной энергии - это кажется чем-то совершенно неважным. Важнее не причинить Му Цину боль, и он действует осторожно, добавляет ещё масла на пальцы. Бархатистое тепло внутри сводит с ума; ему безумно хочется приставить головку ко входу и войти в это жаждущее тепло, раздвинуть тугие стеночки. Член стоит как каменный, но Наньян на каких-то остатках разума удерживается - добавляет второй палец, поглядывая на лицо Му Цина и слушая сорванные выдохи, слетающие с его губ. - Не больно? - встревоженно спрашивает он, когда слышит особенно резкий выдох. - Конечно, больно, придурок, - фыркает Му Цин в своей привычной манере, и от этого беспокойство стихает. Раз язвит, значит, все в порядке. Колени Му Цина, разведённые в стороны, подрагивают; он то и дело кусает себе губы. Когда Фэн Синь добавляет ещё масла и входит тремя пальцами в уже растянутую дырочку, он почти всхлипывает, судорожно шипя: - Хватит! Я… Уже хватит, Фэн Синь! Трахни меня уже, наконец! Это звучит так грубо и при этом возбуждающе, что Фэн Синь резче двигает пальцами - масло хлюпает при каждом движении, и от этих звуков он просто сходит с ума. Фэн Синь пару минут вгоняет чуть согнутые пальцы, а второй рукой ласкает член Му Цина. Тот окончательно теряется в безумном водовороте ощущений - с искусанных губ слетают жалобные стоны, он хватает ртом воздух, а тело само подаётся навстречу ласкающим пальцам. Наконец, Фэн Синь понимает, что больше не может терпеть. Все его тело потряхивает, под кожей будто блужает обжигающий жар, когда он приставляет головку к растраханному его же пальцами входу. Му Цин вскрикивает - хоть Наньян и старается быть осторожным, растяжение все равно ощутимо. Фэн Синь входит все глубже, медленными толчками. Боль мешается с возбуждением, но одновременно Му Цин ощущает растущее тепло в нижнем дяньтяне. Ощущений слишком много для него - он тщетно пытается ухватиться за какое-то одно, вцепляется в руки Наньяна поверх собственных бедер. Это последняя капля, и остатки осторожности покидают Фэн Синя. Он входит на всю длину и замирает с долгим, отчаянным стоном. Пламя. Под его кожей словно бьётся живое пламя, и внутри Му Цина так невозможно туго и горячо, что Фэн Синь всерьез боится опозориться и закончить всё прямо сейчас. Но тут Му Цин чуть двигает бедрами, меняя угол - и Фэн Синь, наконец, делает то, о чем не мог и подумать. Он подхватывает Сюаньчжэня за бедра, закидывая его ноги на свои плечи, и начинает двигаться. После нескольких движений Фэн Синь находит угол, под которым Му Цин получает наибольшее удовольствие, двигается все размашистей и резче. Му Цин стонет в полный голос, не сдерживая себя - сейчас, когда тело уже привыкло, каждый толчок приносит всё больше наслаждения. Его член, прижатый к животу, стоит так, что это почти болезненно. Он безумно хочет кончить, но этого трения мало, и Му Цин не выдерживает: - Фэн Синь! - умоляюще всхлипывает он, цепляясь за широкие плечи Наньяна. Тот понимает сразу же - немного выпрямляется и, не прекращая вгонять свой член, ласкает пальцами достоинство Му Цина, истекающее жемчужными каплями. Сюаньчжэня выгибает от этой ласки, он задыхается, хватая ртом воздух - кажется, что мир вокруг сейчас просто взорвется, настолько острым становится наслаждение. Их стоны сплетаются друг с другом, и Фэн Синь ускоряется, чувствуя, что ещё немного - и он просто сойдёт с ума. - А-Цин, - хрипло бормочет он на выдохе. - Какой же…Ты.. Люблю! И реальность разлетается мириадами звёзд - они кончают почти одновременно, а вокруг их тел ярким сиянием вспыхивает божественная аура. - Владыка! Владыка Се Лянь!!! Се Лянь поднимает покрасневшие глаза от стола, заваленного бумагами. Ожидаемо, что без генералов нагрузка на дворцы Наньяна и Сюаньчжэня выросла так, что пришлось взять часть их бумаг на себя. - Ну что там? - устало интересуется он, когда несколько служащих врываются в зал. - Генералы вернулись! - Это же отлично! - на губах Се Ляня расцветает улыбка. Он прижимает пальцы к виску, входя в сеть божественного общения, и почти глохнет - там царит такой бардак, какого не было даже в момент его третьего вознесения. - Два колокола в труху! - А дворец?! Вы видели, что с моим дворцом? Кто, спрашивается, возместит мне ущерб? - …синяки на шее! - Хо-хо, это не синяки. - Вы же все это видели? - …пфф, до первой ссоры. - Да они голыми вознеслись, какая, к гуям собачьим, ссора?! После упоминания о голых генералах Се Лянь решает повременить с дружеским визитом. В конце концов, думает он, Саньлан все же оказался прав, как обычно. Иногда надо упасть с небес на землю, чтобы отыскать на ней собственные небеса.