Трактат о демонах

              — Сегодня, мальчик, мы начинаем изучать самый главный аспект существования волшебника. Самое древнее и опасное колдовство, которое только может представить себе… — Артур Андервуд кашлянул в спутанную бороду.        Натаниэль заерзал. Он отсидел себе все колени на этой ужасной миниатюрной подушке. Почему бы не проводить урок за столом, как другие учителя? Ну, или хотя бы мистер Андервуд мог бы разрешить ему сесть на тот пуфик в углу комнаты. Натаниэль с сожалением поглядел на мягкую обивку, испытывая желание распрямиться. Что там говорил мистер Андервуд, он слушал вполуха — наставник обещал начать уроки по вызову демонов уже третий месяц, но в итоге все его лекции оставались лишь теорией, из которой половину времени он повторял одно и то же.        Артур Андервуд сдвинул свои впечатляющие брови и придирчиво оглядел ученика, словно услышав его мысли. Натаниэль мгновенно изобразил самое прилежное выражение лица.        — Ты слушаешь меня? — строго спросил волшебник. — Повтори, что я сейчас сказал.        — Демоны очень опасны, коварны и жестоки. Им нельзя доверять, — послушно произнес Натаниэль, силясь унять порыв закатить глаза. Он повторял это тридцатый раз кряду. Хоть бы раз ему уже показали хоть одного.        — Тебе стоит запомнить это, мальчик.        А через две недели наставник отправил Натаниэля принести ему очки из кабинета.        И Натаниэль действительно запомнил этот урок.              

***

       «Демоны невероятно опасны. Даже скованные Узами они могут навредить, если узнают хоть какую-то информацию, которую можно использовать против хозяина. Например, истинное имя, данное при рождении».               — Джон Мэ-э-эндрейк, значит, — протягивает Бартимеус, свесившись вверх ногами с широкого кресла в доме госпожи Уайтвелл. Его смуглые пятки нагло закинуты на спинку, а руки скрещены под головой. — Тебе вообще не идет. Дурацкое какое-то.        Натаниэль поднимает лицо от книг, которые новая наставница сказала ему прочитать к концу месяца.        — Ты и про мое настоящее так же говорил.        — Ну… — мальчик-египтянин склоняет голову на бок. Его свисающие вверх тормашками волосы касаются пола. — Если выбирать, то Натаниэль мне больше нравится. Готов поспорить, что только Джонов в Лондоне с три дюжины на квартал. Как-то не оригинальненько.        Знал бы Бартимеус, какие имена ему пытались навязать.        — Как уж есть, — буркает Натаниэль. — Поэтому перестань называть меня истинным именем.        — Ой, да ладно, Нат. Кто нас тут подслушает? Та черепушка на полке? — закатывает глаза Бартимеус.        Когда при других волшебниках джинн впервые обращается к нему без своей завуалированной фривольности, а действительно просто «Мэндрейк», Натаниэль ощущает какую-то фальшь. Словно ему самому не нравится быть кем-то другим.        Джон Мэндрейк кажется чужим и холодным. Но от Натаниэля давно нужно избавиться — он, как волшебник, это понимает. Натаниэля следует подвергнуть забвению.        Конечно, Бартимеус этому не способствует — стоит им оказаться наедине, и джинн упрямо забывает про «Мэндрейк» и мешает свое издевательское «хозяин» с «Натаниэлем» и глупым сокращенным «Нат». Натаниэлю остается только вздыхать. Пока что это единственное, чем Бартимеус достает его с этим знанием, но доля опасности остается.        Натаниэль пропускает момент, когда забывает приказать Бартимеусу повторить клятву о неразглашении при призыве.        Он ловит себя на этом первый раз спустя дня три, соскочив среди ночи в холодном поту: Бартимеус, только что вернувшийся из разведки по делу о каких-то мелких воришках, отряхивается в облике голубя на подоконнике с самым недовольным видом. На улице идет дождь.        — В следующий раз пошлешь меня в такую погоду — я наберу ведро воды и вылью тебе на голову.        Натаниэль настороженно подбирается. Бартимеусу он ничего не говорит, но отпускает его этим же утром на пару недель. И с ужасом ждет, что теперь будет. Джинн пробыл сам по себе три дня и мог сотворить, что угодно. Натаниэль сразу вспоминает все те кошмары, которые он вычитал в детстве: и про Вернера Пражского, чье имя узнал бес, и про Паоло Туринского, и про Иоганна Фауста…        Но ничего не случается.        Это повторяется два или больше раз — на Натаниэля сваливается столько забот и дел, что язык заплетается от усталости. Он пытается сохранять бдительность, стать Джоном Мэндрейком, но Бартимеус зевает острыми зубами и опять обращается к нему, как обычно:        — Ну, На-а-ат, сколько можно? Оторвись уже от бумажек, пошли отсюда. Ты волшебник или бухгалтер?        Натаниэль пытается сделать вид, что он весьма занят этой важной работой и что мнения демона никто не спрашивает. Но на самом деле ему хочется потереть кулаками глаза и выкинуть все это со стола. А еще он вспоминает, что Бартимеус в этом мире уже около недели, и что он опять забыл приказать джинну произнести клятву о неразглашении. Который раз?        Однако, никаких ужасов так и не происходит. Бартимеус пользуется знанием истинного имени исключительно в раздражающих целях.        В конце концов Натаниэль перестает об этом думать. И забывает о клятве.              

***

       «Демоны коварны и вероломны, нельзя терять бдительности. Стоит только ослабить внимание — они тут же этим воспользуются. Причинят зло сразу, как только подвернется возможность».        — Бартимеус, чтоб тебя, злокозненный демон! — ругается Натаниэль на весь этаж.       Он случайно уснул прямо за столом в своем кабинете во время рабочего дня. Явившийся с ланчем паршивый джинн тут же воспользовался возможностью напакостить: Натаниэль не сразу сообразил, что что-то копошится в волосах. Не больно. Даже приятно. Было. Пока волшебник не открыл глаза и не увидел склонившегося сверху мальчишку… увлеченно заплетающего ему косички.       Бартимеус еще долго хохочет под потолком, пока Натаниэль пытается распутать это безобразие.       После этого Натаниэль напрочь запрещает джинну прикасаться к своим волосам. Но, разумеется, Бартимеус и тут находит лазейку. К счастью, увидеть это успевает только Ребекка Пайпер — Натаниэль понять не может, отчего вытягивается лицо его секретаря, пока она с тихим смехом не говорит ему:        — Очаровательно выглядите, мистер Мэндрейк.       Натаниэль достает из выдвижного шкафа под столом свое гадательное зеркало и смотрит на отражение, обзаведшееся кошачьим усами из чернил на все лицо.        — Бартимеус!.. А ну, иди сюда!       

***

             «Демоны лживы по природе своей. Никогда не слушай, что они говорят, если это не касается приказа. Не доверяй им».               — Не заходи туда.        — Почему?        — Не знаю… чувство дурное.        Натаниэль колеблется, окидывая взглядом вполне себе уютный домик, куда его пригласили недавно после званого ужина. Небольшая компания таких же молодых юношей, только-только выпорхнувших из-под крыльев наставников, организовала свой клуб. Если честно, Натаниэль туда не особо и хотел. Мальчишки были старше его на пару-тройку лет, и ему все казалось, что они в тайне над ним посмеивались. Однако Джон Мэндрейк был на хорошем счету у самого премьер-министра, поэтому с ним вынужденно считались — вот и позвали. Они с джинном выбрались из такси, которое еле пробралось через вечерние лондонские пробки, как вдруг Бартимеус положил руку ему на плечо и притормозил.        Бартимеус выглядит необычайно настороженным. Его редко таким увидишь, а потому Натаниэль сразу это замечает, но от того колеблется:        — Но меня пригласили. Я и так уже опаздываю почти на час. Не могу же я просто не прийти?        — Там внутри что-то есть. Мне это не нравится.        Прислушиваться к демонам — не то, чему учили Натаниэля, но он отчего-то верит Бартимеусу чуть больше, чем компании магов-подростков. В итоге Натаниэль сдается и возвращается в машину.        И следующим же вечером узнает, что в том доме случилась трагедия: подвыпившие волшебники решили поэкспериментировать, и на спор начали вызывать существ высших категорий из Иного Места, чтобы показать свое мастерство. Веселье продолжалось, пока один из них не допустил ошибку. Выжило только двое. Остальных даже не нашли.        Натаниэль читает статью об этом, и с мурашками на спине вспоминает смуглую руку, что легла на плечо и остановила его в этот день. А ведь Бартимеус мог и промолчать.              

***

      «Демоны не ведают людских чувств, не знают, что такое забота. Если же они проявляют подобные иллюзии, помни — это лишь хитрый план втереться в доверие и ударить в спину. Они хотят лишь навредить».               — Боже, ну и где ты умудрился?.. — морщится мальчик-египтянин.        Натаниэль хочет ответить что-то вразумительное, но из него вырывается лишь жалкий хрип. Сильная простуда, с которой он проснулся накануне, давила его к кровати и выкручивала все легкие так, что он не мог толком говорить. В теле осталась одна слабость. Сейчас джинн начнет над ним издеваться, а Натаниэль не будет в состоянии что-то сделать.        Только стоило об этом подумать, и началось:        — Вид у тебя отвратительный… Неужели пришел звездный час тех шедевральных платков? По-моему, им выпала честь выйти в свет по прямому назначению!..        Натаниэлю так плохо, что он слушает это вполуха. Ему противно и стыдно чувствовать себя таким беспомощным. Особенно перед рабом. Он ощущает себя уязвимым, ведь не может отдать даже простейший приказ ни помочь, ни уйти прочь.        Вдруг Бартимеус прекращает свои насмешки и кладет ладонь на лоб без разрешения. Его пальцы кажутся неожиданно прохладными, отчего волшебник прикрывает в облегчении глаза.        — Ты что-нибудь ел? — спрашивает джинн.        Натаниэль слабо мотает головой. Зачем ему эта информация?        Бартимеус вздыхает, убирает ладонь и куда-то уходит. Не успевает Натаниэль ничего понять, как джинн возвращается с кружкой горячего чая с лимоном и чем-то вкусно пахнущим в глубокой тарелке.        — У тебя лекарства какие-нибудь есть в доме? — интересуется он, когда Натаниэль кое-как садится, дрожащими руками забирая кружку.        — Есть… — шелестит волшебник с видимым трудом.       Что-то Натаниэль сомневается в том, что Бартимеус не в курсе, как можно навредить такому рассеянному хозяину, но вместо этого джинн возится с ним весь вечер: обсыпает раздражающими комментариями и подтрунивает над слабостью, но приносит таблетки, выхватывает кружку из ослабевших рук, когда Натаниэль без сил падает на кровать, а потом приносит еще пару теплых одеял. Натаниэль при этом не говорит ни слова.       Лишь через два дня волшебнику становился лучше. И единственное, что Натаниэль может сказать на эту непрошенную самодеятельность, это тихое:        — Спасибо.       

***

              «Демоны очень жестоки и беспощадны. Нельзя нарушать границ круга. Демоны не знают жалости и не будут церемониться».               Они о чем-то пререкаются с Бартимеусом — то ли по работе, то ли просто, по привычке. Дело настолько обыденное, как дышать воздухом, что Натаниэль не замечает, как в какой-то момент джинн вдруг замолкает на полуслове и опускает глаза на его пентакль. Это длится всего пару секунд, и Натаниэль не придает этому никакого значения. Потому что сразу после Бартимеус продолжает парировать своим выводящим остроумием, пока их не прерывает стук в кабинет.        Уже вечером Натаниэль собирается домой и случайно роняет взгляд на круги.        По спине проходятся холодные мурашки: в пентакле брешь. Один символ начертан не до конца. Возможно, стерся, когда Натаниэль наступал туда — совсем чуть-чуть, с краю. Но это определенно брешь.        Натаниэль сразу вспоминает эту короткую заминку и понимает: Бартимеус заметил ошибку. Совершенно точно заметил! Он же демон, а значит, он сразу почувствовал свободу.        О том, почему Бартимеус сделал вид, что ничего не произошло — Натаниэль спрашивать испугался. Он схватил мел и дочертил символ.       Но этот инцидент так и не выходит у него из головы.       Настолько, что Натаниэль один раз нарочно сильно жестикулирует руками и делает еле заметный шаг назад. Сердце дико колотится, когда при соприкосновении пятки с границей круга глаза джинна на секунду сужаются в хищные черточки — в это короткое мгновение Натаниэль уверен: он зря это затеял.       Он уже приготовился выпалить защитное заклинание, пока джинн не набросился на него…       Но Бартимеус снова сделал вид, что не заметил.       Натаниэль совсем сбит с толку. Почему-то он уверен, что джинн в курсе, что он это специально. Но спросить — так опять и не решился.              

***

              «Демоны отвратительны. Не обманывайся обликами. Их истинные сущности омерзительны и кошмарны».       Бартимеус оттаскивает его куда-то под темень моста. Натаниэль тяжело дышит, вцепившись ледяными пальцами в нечто бесформенное. Его трясет так, словно он в эпицентре землетрясения, сердце испуганно трепыхается. Натаниэль прикрывает глаза и, еле уняв желание по-детски всхлипнуть, прижимается лицом прямо к существу, которое только что вытащило его из лап маньяков-простолюдинов за мгновения до страшного.        — Живой?        — Д-да… нет. Да, — сбивчиво бормочет Натаниэль.        Бартимеус успел его найти. Успел проникнуть под защиту и обойти ловушки. Успел до того, как волшебника почти выпотрошили заживо эти безумцы. Эти же безумцы имели хитрость использовать артефакт, который обличал истину всего сущего — так они и прятались долгое время, творя свои злодеяния и уходя от преследования, пока их не нашел Джон Мэндрейк. Нашел и чуть было не попался. Но Бартимеус смог его вытащить. Правда, джинна задело артефактом, и он на время утерял способность контролировать сущность. Но это кажется ерундой по сравнению с тем, что могло случиться.        Когда Натаниэль немного успокаивается, то рискует поднять голову и рассмотреть истинный облик джинна.        — Что, мерзко? — усмехается Бартимеус как-то непривычно тихо.        Натаниэль задумчиво окидывает взглядом несколько пар глаз и переливающиеся всполохи сущности. Затем вытягивает руку и осторожно касается.        — Нет. Просто… странно.        И с удивлением понимает, что сказал правду. Он вспоминает перекошенные лица людей с хирургическими инструментами в руках и его снова бьет дрожь от того, что с ним могли бы сделать. Какая-то клубящаяся тьма с кучей глаз, ртов, щупалец и бесформенных конечностей пугает его куда меньше, чем они. Она хотя бы на его стороне. И, вроде как, не желает ему смерти. Поэтому между людьми и тем, что он видел сейчас — выбор очевиден.       Натаниэль опускает руку, обессиленно валится прямо в объятия истинного облика своего слуги. Бартимеус изумленно замолкает. Чуть погодя сущность джинна осторожно притягивает волшебника к себе ближе и ощутимо теплеет — Натаниэля до сих пор колотит. Но ему точно не противно.              

***

       «Демоны только и ждут лазейки в приказе, чтобы извратить его во вред хозяину. Всегда четко формулируй приказы».        — Бартимеус, а мы где?        — В Ричмодском парке.        — Где?! — возмущается Натаниэль. — Я же сказал отвезти меня домой!..        — Ты сказал «забери меня отсюда куда-нибудь» — я в точности выполнил твой приказ, — как ни в чем не бывало отвечает джинн.       «Лебедей Аравии» даже Джону Мэндрейку сегодня за глаза хватило настолько, что он сбежал после премьеры одним из первых. Про Натаниэля и говорить нечего. А теперь он хмуро ежится в зимнем пальто среди елей, сосен и сугробов, потому что не подумал, что джинн вздумает над ним поиздеваться вновь. Превосходно.               — Да не будь ты таким угрюмым, Нат, — закатывает глаза Бартимеус. — Рождество же сегодня. Представления о подарках у вашего премьер-министра, конечно, извращенные, но не портить же себе праздник этой дрянной постановкой до конца дня?        — Дома хотя бы тепло, — бурчит волшебник.        — И скучно.        — Я не праздную Рождество.        — Ты тоже скучный.        — И демоны не празднуют Рождество.       Бартимеус щурится. В следующий момент прямо в рот Натаниэля прилетает снежок. Волшебник ошарашенно покачивается, отплевывая снег.       — Ты совсем?!       — Не демон. Джинн.       Натаниэль зло смотрит на мальчишку, с ухмылкой подкидывающего в руке второй снежок.       В какой момент его собственная рука дернулась зачерпнуть снега и швырнуть в ответ — волшебник так и не понял. Обычно ему хватало выдержки не обращать внимания на провокации. Но Бартимеус обладал исключительным талантом выводить из себя и мастерством с ног на голову переворачивать все приказы. Натаниэль заносит руку и метает снежок. Смуглый мальчишка, конечно же, уворачивается.        Домой Натаниэль возвращается весь взмокший, лохматый, раскрасневшийся и напрочь позабывший, как ругался на джинна за нарушение приказа. А еще, кажется, немного счастливый.       Узнай кто, что Джон Мэндрейк в канун Рождества играл в снежки со своим слугой на окраине дремучего парка — подняли бы на смех. Но эта маленькая тайна остается только между ними.              

***

       «Демонов нужно держать под жестким контролем. Они должны уважать и бояться своего хозяина. Есть множество способов этого добиться».             Карл Мортенсен — министр обороны, с которым Натаниэля недавно познакомили у него же в поместье, закуривает огромную сигару, проходясь мимо съёжившихся по струнке фолиотов. Он хвастается своей коллекцией изъятого иностранного оружия на резных деревянных постаментах в огромной комнате. Часть еще не разползшихся по компаниям волшебников следует за ним по пятам и слушает с нескрываемым интересом. Натаниэль никого больше не знал здесь, кроме своей наставницы, поэтому тоже оказывается в их числе.       Огромные сабли, мечи, рапиры, короткие ножи, несколько револьверов и пистолетов, и даже парочка гранат не вызывают у Натаниэля ничего, кроме скуки — он был далек от примитивного оружия. Больше заинтересовали всяческие магические ловушки, покрытые рунами — эти предметы явно относились к запрещенному колдовству. Карл Мортенсен проходит к следующему стенду, где на стене висели различные кандалы, плети, кнуты, а также какие-то устройства, о назначении которых не хотелось даже догадываться.        — Вот, господа! Обратите внимание — недавно через нашего дорого друга Шолто заказал себе пару экземпляров Карающих Розг, — мужчина снимает с крючка на стене что-то, смахивающее на кожаный жгут. — Никаких пентаклей не надо! Стоит щелкнуть разок по твари — как та становится послушнее дрессированной собаки!        Сидящий на плече Натаниэля Бартимеус в облике беса заметно мрачнеет, когда Карл Мортенсен поворачивается в их сторону.       — Юный Мэндрейк, что скажете? По моему, вам не достает такой штуки под рукой — слыхал, ваши демоны часто капризничают. Не желаете приобрести?        Несколько пар глаз пялятся на Натаниэля. Натаниэль выдавливает вежливую улыбку:       — Н-нет, благодарю.       Тремя часами позже, уже в доме наставницы, Натаниэль зевает, переодеваясь в пижаму. В комнате возникает мальчик-египтянин. Бартимеус отчего-то был непривычно молчалив весь этот вечер, а теперь смотрит на него странно. Исподлобья так, внимательно.       — Ты ведь мог этим воспользоваться.       — А?.. Чем? — не сразу понимает Натаниэль.       — Теми Розгами, которые тебе предлагали.       — Зачем они мне? — озадаченно глядит на джинна волшебник.       Бартимеус долго молчит, что-то высматривая на его лице, а потом вдруг идет прочь, к двери. Когда он проходит мимо, то мимолетно касается волос на макушке Натаниэля, чуть растрепав.       — Бартимеус?..       — Спокойной ночи, Натаниэль.       Джинн уходит, оставляя Натаниэля растерянно смотреть ему в след.       

***

                     «Демоны ненавидят волшебников и особенно своих хозяев. Они желают им только мучительной, страшной смерти».        Натаниэль приходит в сознание от дикой боли в ноге — его выкинуло прочь из пентакля, в бедро вонзился обломок двери: огромная отколовшаяся щепа, как кинжал, проткнула мышцу над коленом. Кровь хлынула по брюкам. Но еще хуже и страшнее становится, когда Натаниэль видит расплывающимся зрением возле себя босые смуглые ноги.       Испугаться не успевает. Сильная ладонь неожиданно подхватывает под лопатки, а голос возле головы тихо говорит:        — Не двигайся.       Щепа покидает ногу резко. Натаниэль орет не своим голосом от боли и чуть ли не кусает в плечо мальчишку-египтянина. Его колошматит, пот скользит по вискам, из глаз хлыщут неконтролируемые слезы. Бартимеус не дает прийти в себя и собраться с мыслями от съедающей агонии — он уже отдирает от пиджака волшебника внушительный кусок и перематывает рану, чтобы остановить кровотечение.        Натаниэль лежит, не в состоянии сказать и слова, и видит: Бартимеуса, что склонился над ним, быстрыми умелыми движениями завязывая узел. Пентакль, в котором тот находился, когда произошел инцидент — пошел трещиной по полу. Остальных волшебников расшвыряло по помещению, как скошенные стебли. Крики и хаос смешались в какофонию ужаса. Другим так не повезло — вырвавшиеся духи набросились на самых невнимательных, стремясь дорваться до поработивших их хозяев, пока не сработала защита.        У Натаниэля не было никакой защиты на пентакле. Он забыл про нее также беспечно, как и про клятву имени, и про всё остальное, чего ему следовало бы соблюдать при вызове демонов.        Закончив с раной, Бартимеус поворачивается. Они недолго смотрят друг другу в глаза. А потом джинн молча подхватывает Натаниэля на руки и уносит прочь.                    

***

       «Демонам чуждо все человеческое. Они презирают Землю и жаждут скорее покинуть её».       Огромный замок из песка выглядит настолько невероятно, детально и масштабно, что не только пробегающие мимо дети глядят на него с разинутыми ртами.        — Как ты это сделал? — почёсывая шелушащийся от морской соли подбородок, спрашивает Натаниэль.        До ужаса довольный собой Бартимеус хмыкает:        — Немного магии и богатого жизненного опыта — видел бы ты Карнак в его лучшие годы! А Тадж-Махал!..        Джинн как обычно в своем излюбленном облике, только вместо набедренной повязки на нем широкие шорты и цветастая гавайская рубашка. Он выглядит донельзя деятельным и вдохновленным, особенно пять минут назад, когда возвращающийся с прохладительными напитками Натаниэль застает его возле песчаной скульптуры — с высунутым от усердия языком и вылепливающим остроконечные крыши.        Натаниэль тут же ныряет под широкий зонт. Ему столько тепла и солнца чувствовать непривычно. Особенно после Лондона. Но куда уж отправили в отпуск.       Если честно, Натаниэль не особо в восторге: за пару суток он успел обгореть, и теперь кожа на плечах и носу противно слазила ошметками, темные очки вечно мешались на этом самом носу, но без них было невозможно смотреть вокруг не щурясь, а в час пик начиналась такая жара, что дышать становилось трудно. Зато Бартимеусу такая обстановка, судя по всему, была по душе — он откровенно наслаждался солнцем, носился по песку, создавая маленькие песчаные бури, и рассекал огромной чайкой над морем, когда Натаниэль снизошел до того, чтобы искупаться.        Один раз Натаниэль перепутал его с настоящей чайкой — за что поплатился целым рожком мороженого. Бартимеус смеялся над его вытянувшимся от удивления лицом так заразительно, что сил злиться на наглую птицу не хватило.        А закаты над морем Натаниэлю и правда понравились. Особенно то, каким умиротворенным светом оно ложилось отблесками на профиль сидящего рядом мальчика-египтянина. Наверное, тогда привыкший к городской суете лондонских улиц волшебник впервые понял, что значит созерцать. Никуда не бежать. Ничего не делать. Просто быть.       Натаниэль прикрывает веки, убаюканный шумом морских волн.       Ему на лицо сыплются брызги. Огромная чайка крякает с берега, хлестая широким крылом по приливу.        — Эй, хозяин, купаться идешь?        — Кто из нас в отпуске? — ворчит волшебник, поднимаясь на ноги.                                

***

             «Демоны не способны любить».        Натаниэль сонно возится, кутаясь в теплые объятия. Треск от камина совсем разморил его. Пальцы, копошащиеся в волосах, мягко убаюкивают.        — Останься еще ненадолго здесь… — бормочет волшебник в горячую ключицу, потёршись носом.        — Ты совсем обнаглел? — вздыхает голос Бартимеуса в макушку.        Натаниэль зарывается руками под чужие локти, обнимая в ответ. На губах улыбка. Он лежит сверху на Бартимеусе, закутанный в плед, как гусеница, и думает о том, как дурацки, наверное, он выглядит сейчас.        — Ну хоть на пару часов.        — Это когда ты опять на мне задрыхнешь, а я потом вылезти не смогу?        — Не думал, что у джиннов могут быть такие серьезные проблемы.        — Ты — моя проблема, — еще один вздох. — Спи уже.        Надо ли говорить, что о том, что нужно вообще рисовать пентакль для вызова Бартимеуса, Натаниэль забывает в принципе. Джинн ворчит, но лишь крепче обнимает, уткнувшись носом в волосы. И никуда не исчезает до самого утра.              

***

                    Натаниэль уже не помнит, о чем там его когда-то учили про демонов духов.       Он недавно съехал от Джессики Уайтвелл в свой дом, и как-то, разбирая коробки с книгами, находит один знакомый потрепанный учебник о демонологии и принципах призыва. В нем же были огромные главы учений об основах порабощения и наказаниях, а также тот самый внушительный перечень того, что следует помнить волшебнику, который решился призвать кого-либо из Иного Места.        Натаниэль взял книгу, задумчиво раскрывая на первых страницах. И почти сразу скривится, закатив глаза.        «Демоны чрезвычайно злобны и опасны…»        Натаниэль захлопнул книгу, не дочитав и первой строчки.        Десятью минутами спустя на спинку кресла в гостиной вспрыгнул Бартимеус в облике кота. Зимнее солнце ярким сполохом вспыхнуло на светлой шкурке.       — Мы идем?       — Да, сейчас соберусь, — улыбнулся Натаниэль.       Не удержавшись, он протянул руку к голове пустынной кошки. Джинн фыркнул и совсем не по-кошачьи закатил глаза, но не увернулся. А потом и вовсе вспрыгнул на плечи волшебнику, свешиваясь на манер мехового воротника.       — Чем так воняет? — вдруг поинтересовался Бартимеус, принюхавшись к запаху тлеющих страниц.       — Камин потух. Разжигал, — невозмутимо ответил Натаниэль.