Аленький цветочек

      Растворившись в ночном воздухе, я ощутил, как мои кости перестраиваются, принимая облик летучей мыши. О, как я ненавижу эту трансформацию! Это словно возвращение к животному состоянию, унизительное напоминание о той звериной природе, которую я так тщательно скрываю под маской аристократичного вампира. Но иногда, чтобы добраться куда нужно незамеченным, это — единственный способ. Ветер свистел в перепончатых крыльях, неся меня прочь от Сеула, прочь от смертного, который, словно наваждение, поселился в моей голове. Мысли о Минхо преследовали меня, словно назойливые мухи, не давая покоя. Что в нём такого особенного? Почему из всех смертных я выбрал именно его? Может, это его страх, такой чистый и неподдельный? Или его упрямство, его жалкая попытка сопротивляться? Или что-то ещё, что я пока не могу разглядеть?       «Хватит, — оборвал я свои размышления. — Нельзя позволять этим мыслям овладеть мной. Это всего лишь игра. Развлечение. Скука сводит меня с ума, а этот смертный — лишь способ отвлечься.»       Впереди показался лес, тёмный и густой, словно непроницаемый занавес, отделяющий мир людей от мира тьмы. Запах влажной земли, прелой листвы и мха ударил в ноздри, напоминая о моей истинной природе. Я снизился, пролетая над верхушками деревьев, чувствуя, как ветви цепляют мои крылья. И вот он, мой особняк, выделяющийся на фоне леса словно мрачный памятник былому величию. Обшарпанные стены, разбитые окна, обвалившаяся крыша — всё говорило о том, что здесь давно не ступала нога человека. Это место идеально подходило для того, чтобы укрыться от мира, спрятать свои тайны и предаться своим тёмным размышлениям.       «Сколько раз я возвращался сюда, — подумал я, подлетая к окну второго этажа. — Сколько веков я провёл в этих стенах, оплакивая свою утраченную человечность. Теперь это мой дом, моё убежище, моя тюрьма.»       Трансформировавшись обратно в свою человеческую форму, я ступил на пыльный паркет. В нос ударил запах плесени, гнили и чего-то ещё, неуловимо знакомого. Это был запах крови, запах смерти, запах моей истинной сущности.       «Пора отдохнуть, — подумал я, осматривая обветшалую гостиную. — Нужно привести мысли в порядок. И, возможно, пора решить, что делать с этим смертным. Он вызывает во мне слишком много чувств. Но я не готов закончивать эту игру.»       Взгляд упал на старое, пыльное зеркало, висевшее на стене. Я посмотрел в него, надеясь увидеть себя, но это было бесполезно. После обращения я мог видеть себя лишь в отражении чужих глаз.       «Кто я такой? — задал я себе вопрос, глядя уже в разбитое окно, в осколках которого был заметен красный блеск моих глаз. — Что я на самом деле хочу? И чем закончится эта игра с Минхо?»       Ответов не было. Только тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц и завыванием ветра за окном. И в этой тишине, в этом мрачном великолепии заброшенного особняка, я снова почувствовал себя одиноким. Бесконечно одиноким. И это было хуже любого страха. Тогда я ещё не понимал, что моя игра с Минхо — это лишь способ убежать от этого одиночества, заполнить пустоту, зияющую в моей душе.       Внезапно мою минуту меланхолии прервали голоса друзей. Видимо, не один я вернулся раньше времени. Хотя, учитывая то время, которое я потратил на ожидание своего человека, сейчас был подходящий момент для возвращения.       «Хенджин опять затеял спор с Чаном о том, кто из них больше подходит на роль злодея в следующей опере, — подумал я, закатывая глаза. — Неужели им больше нечем заняться?»       Раздражение вспыхнуло во мне, как спичка, поджигая уже и так тлеющий костёр злости. Я терпеть не мог, когда меня отвлекали от размышлений, особенно если это касалось таких глупых споров. Но, с другой стороны, я знал, что их шум и гам — это своеобразная форма заботы. Они видели, как я тону в себе, и пытались вытащить меня наружу, хоть и таким неуклюжим способом.       «Может, стоит прислушаться к ним? — подумал я. — Может, мне действительно нужно отвлечься от Минхо? Но как я могу забыть о нём, когда его запах преследует меня, когда его образ стоит у меня перед глазами, когда каждая моя мысль связана с ним?»       — Феликс, ты здесь? — раздался в гостиной голос Чана, одновременно мягкий и властный. — Мы чувствуем твою энергию. Что-то случилось?       Я вздохнул, понимая, что скрываться больше нет смысла. Они всё равно меня найдут, и лучше уж встретить их лицом к лицу, чем позволить им думать, что со мной случилось что-то ужасное.       — Всё в порядке, — ответил я, стараясь придать своему голосу небрежный тон. — Просто немного задумался.       Я вышел из затемнённой комнаты в гостиную, где меня уже ждали друзья. Чан, как всегда, выглядел невозмутимо и собранно. Его тёмные глаза внимательно изучали меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Хенджин, напротив, был полон энергии и нетерпения. Его светлые волосы, обычно идеально уложенные, были слегка растрёпаны, а на лице играла озорная улыбка.       — Задумался? — усмехнулся Хенджин, скрещивая руки на груди. — Неужели о том смертном, которого ты держишь на коротком поводке?       Я нахмурился. Не люблю, когда кто-то лезет в мои дела, особенно если это касается Минхо.       — Это не твоё дело, Хенджин, — огрызнулся я.       — Да ладно тебе, Феликс, — вмешался Чан, поднимая руки в примирительном жесте. — Мы просто беспокоимся о тебе. Ты слишком увлёкся этой игрой. Ты забываешь о себе, о нас.       Я отвернулся, не желая смотреть им в глаза. Они были правы. Я действительно увлёкся. Минхо стал для меня чем-то большим, чем просто развлечением. Он стал навязчивой идеей, зависимостью, от которой я не мог избавиться.       — Я знаю, — пробормотал я. — Но я не могу остановиться. Что-то тянет меня к нему. Что-то, чего я не понимаю, — зарываясь рукой в волосы, я признал очевидное.