Аленький цветочек

      Мой голос прозвучал хрипло и злобно, словно рык загнанного зверя. Я чувствовал себя униженным, опозоренным. Я — древний вампир, существо, внушающее ужас, а меня привязал к себе какой-то смертный! Чан вздохнул, и в этом вздохе слышалась не только усталость, но и презрение. Он подошёл ближе и положил руку на моё плечо. Его прикосновение было холодным, словно лезвие, вонзающееся в кожу.       — Ты должен быть осторожен, Феликс, — сказал он. — Смертные опасны. Они могут сломать тебе сердце, уничтожить твою силу. Не позволяй ему завладеть тобой.       Его слова прозвучали как упрёк, как напоминание о том, что я теряю контроль, становлюсь слабее. Ярость захлестнула меня, затмевая разум.       — Заткнись, Чан! Ты ничего не понимаешь! Ты не знаешь, что я чувствую! — хотел закричать я, но сдержался. — Я не позволю тебе указывать, что мне делать!       Я посмотрел на Чана и увидел в его глазах не заботу, а осуждение. Он считал меня слабаком, тряпкой, потерявшей голову из-за какого-то смертного. И это было правдой. Я должен был доказать ему, что он ошибается. Я обязан показать ему, что я всё ещё контролирую ситуацию. Мне нужно было избавиться от этой одержимости Минхо, раз и навсегда.       — Я постараюсь, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как гнев клокочет внутри. — Но я ничего не могу обещать.       Мой голос прозвучал холодно и злобно, словно лезвие ножа. Я не собирался давать никаких обещаний. Я собирался сделать то, что должен был сделать — утолить жажду. И забыть об этом Минхо, как о страшном сне. Чан смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь заглянуть мне в душу. Он видел мою злость, мою ярость, мою решимость. Его взгляд прожигал, но я уже не мог этого выносить. Хватит! Достало! Все эти вечные размышления, осуждающие взгляды, нравоучения… Я больше не мог. Зачем так усложнять? Я просто… устал.       Решение пришло внезапно, как удар молнии. Я больше не буду ничего доказывать Чану. Не буду копаться в себе, выискивая недостатки. Я просто… уйду. Без единого слова, игнорируя его пронзительный взгляд, я резко развернулся. На выходе из гостиной, как назло, стоял Чанбин. Он внимательно читал какую-то древнюю книгу, и аромат состаренной бумаги, смешанный с его неизменным запахом мускуса, вдруг показался мне невыносимо удушливым. Я проскользнул мимо него, не удостоив даже взглядом.       — Феликс? — услышал я удивленный голос Чанбина, но не остановился.       Ну и пусть думает, что хочет. В голове билась только одна мысль: подальше. Подальше от этой давящей атмосферы, от этих осуждающих взглядов, от этого вечного чувства вины. Я хотел тишины. Я хотел покоя. Я хотел… просто побыть один. Резко распахнув дверь, я вылетел из гостиной. Дверь с грохотом захлопнулась за мной, словно поставив жирную точку в этом бессмысленном разговоре. От удара со стен осыпалась пыль, и в нос ударил резкий запах сырости и гнили, характерный для старого особняка. В коридоре царил полумрак. Тяжелые портьеры плотно закрывали окна, не пропуская ни лучика света. Я поспешил в свою комнату, словно спасаясь от преследования. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая ощущение одиночества. Наконец, я добрался до своей двери. Рывком распахнув ее, я ворвался внутрь и тут же захлопнул за собой, привалившись к ней спиной. В комнате было темно и холодно. Запах плесени и пыли казался здесь еще более сильным. Тяжело дыша, я закрыл глаза. В голове звенело от напряжения. Я слышал, как в гостиной возобновился разговор. Слышал приглушенные голоса Чана и Чанбина, но не разбирал слов. Мне было все равно. Я просто хотел, чтобы все затихло. Чтобы исчезли голоса, запахи, мысли. Чтобы осталась только тишина. Чтобы я мог просто… существовать.       Медленно сползая вниз по двери, я опустился на пол. В груди клокотала смесь гнева, обиды и отчаяния. И где-то глубоко внутри — страх. Страх перед тем, что Чан прав. Страх перед тем, что я действительно теряю контроль. Страх перед тем, что Минхо может сломать меня. Но сейчас я не хотел об этом думать. Сейчас я просто хотел закрыть глаза и провалиться в темноту. В безмолвную, холодную темноту, где не было места ни чувствам, ни мыслям, ни страхам. Только тишина. Только пустота. Только я.       Темнота в комнате была густой, почти осязаемой, словно бархатная ткань, наброшенная на лицо. Под пальцами ощущалась холодная, шершавая поверхность старинного паркета. Запах плесени и пыли щекотал в носу, смешиваясь с еле уловимым ароматом ладана, оставшимся от какого-то древнего ритуала. В ушах звенело. Словно после сильного удара, сознание отказывалось возвращаться в нормальное состояние. Приглушенные голоса из гостиной казались доносящимися из другого мира. Чанбин, вероятно, спрашивал, что случилось. Чан, скорее всего, с невозмутимым видом объяснял ему, что я просто «переживаю очередной кризис».       «Кризис…» — эхом отозвалось в голове это слово. Да, это определенно кризис. Кризис идентичности, кризис веры, кризис… всего. Я — древний вампир, существо, наделенное огромной силой и практически бессмертием. Я должен быть вершиной пищевой цепочки, воплощением ужаса и власти. А вместо этого я сижу на полу в темной комнате, терзаемый чувствами к смертному. Это смешно. Это позорно.       Но смеяться не хотелось. Хотелось выть. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось просто… исчезнуть.       Я попытался унять дрожь в руках. Бесполезно. Она пронизывала все тело, словно электрический разряд. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отвлекла от навязчивых мыслей. В голове снова всплыл образ Минхо. Его темные глаза, его теплые губы, его нежная кожа, которой так приятно касаться. Я снова почувствовал этот пьянящий запах крови, этот зов плоти, который с каждым днем становился все сильнее и сильнее.       «Нет! Я не должен об этом думать. Я должен выкинуть его из головы. Я должен забыть о нем. Я должен… Но как? Как можно забыть человека, который стал частью тебя? Как можно вырвать из себя то, что стало тебе дороже, чем собственная жизнь?»       Мысли роились в голове, словно потревоженные осы. Они жалили, мучили, не давали покоя. Я чувствовал себя загнанным в угол, словно зверь в клетке. Я запутался в том, кто же Минхо для меня. Этой ночью я, будучи под властью эмоций, чётко обозначил, что он моя игрушка, а я его хозяин и так будет всегда. Но эти слова… Были ли они столь же искренними или во всём виноват он. Тот, кто обучил нас тому, как следует поступать в ситуациях, когда мы находим того самого человека, которого не хочется убивать. Может его методы не являются исконно верными? И с чего вообще я решил оставить этого человечишку в живых? Неужели это всё из-за той единственной фразы? Или я хочу вновь увидеть тот блеск в его глазах, который был в нашу роковую встречу?       Внезапно я почувствовал слабость. Не физическую, а моральную. Словно все силы покинули меня. Я закрыл глаза и откинулся головой на дверь. В темноте, за закрытыми веками, возникли яркие вспышки. Обрывки воспоминаний, фрагменты моментов, проведенных с Минхо. Первый поцелуй, первый разговор, первое прикосновение. Каждый из этих моментов был словно драгоценный камень, сияющий ярким светом во тьме моего сознания.       Я открыл глаза. Слабый луч лунного света пробился сквозь щель в портьерах и упал на стену, осветив старинный гобелен. На нем была изображена сцена охоты. Вампир, облаченный в черные одежды, преследовал испуганную девушку. Я посмотрел на гобелен и содрогнулся. Это был я. Это была моя сущность. Это то, кем я должен был быть. Хищником. Охотником. Но я не хотел быть хищником. Я не хотел причинять боль. Я не хотел быть причиной страха. Я уже забрал достаточно жизней. А теперь…       Я хотел быть… любимым.