Невинность и сила

Часы… Часы горько пролитых слёз текли один за другим в этой белоснежной комнате, где всё ещё оставался свет — пусть и угасавший. Светлый принц лежал, свернувшись калачиком среди мягких подушек, а рядом — Сонхо. Всё такой же внимательный, тёплый, чуть надломленный его хрупкой слабостью. Он говорил — шёпотом, осторожно, как будто каждое слово могло ранить: — Я сейчас найду книгу… Прочитаю тебе твоего любимого Маленького принца, — прошептал он, проводя ладонью по мягким светлым волосам, как будто прикасался к лепестку. На фарфоровых щеках — блестящие следы слёз. Солёные дорожки боли, от которых сердце Сонхо трещало, будто стекло в мороз. Он никогда раньше не видел Тэхёна таким. Не просто грустным — опустошённым. Как будто он существовал… но не жил. Тот в ответ едва слышно промычал. Согласие? Тень кивка. Сонхо встал, подошёл к полке, провёл рукой по корешкам книг. Всё здесь было знакомо — и всё будто изменилось. Воздух стал плотнее. Свет — тусклее. Что-то происходило. Что-то, чему не было названия. Он снова посмотрел на кровать. На хрупкую фигурку, тонкую, будто вырезанную из луча. На макушку — ту самую, которую он клялся защищать до самого конца. Он бы отдал всё. Абсолютно всё. Лишь бы тот остался жив и счастлив. — Мой принц… тебе надо отдохнуть, — сказал Сонхо уже с книгой в руках, голос его был тёплым, почти отеческим. Он вернулся к постели, сел на край, развернул переплёт, начал читать. Слова текли мягко. Ритмично. Убаюкивающе. Одна рука перелистывала страницы, другая — зарывалась в волосы, перебирая их с бесконечной нежностью. Как будто можно было стереть боль движением пальцев. Глаза принца закрывались. Веки тяжелели. Голос друга — растворялся… И наступил сон.

Rêve. Ballet.

Он снова здесь. Один. В старом балетном зале, где утренний свет просачивается сквозь занавешенные окна. Никого рядом. Никто не видит. Он одет в светлые штаны, тёплые гетры, бежевые наколенники — будто добрые руки держат его, чтобы не дать упасть. У станка он — прямой, сосредоточенный, бесконечно красивый. Это его способ говорить. Без слов. Дышать — когда в груди тесно. Плакать — через каждое движение. Танец — это его молитва. Сегодня снова пируэт. Тот самый, что предательски сбивает дыхание. Тот, что снится. Тот, что никогда не выходит. Он встаёт в четвёртую позицию. Должен. Хочет. Обязан. Он должен доказать себе — он может. Ноги подчиняются. Грациозно, точно. Руки уже знают, куда пойдут. Он смотрит вперёд. Вперёд — в свою судьбу, в страх, в будущее. Резкий отскок. Колено прижимается. Руки закручивают… Но — Завал. Спина падает. Пируэт ломается, как жизнь без опоры. Тяжёлый вздох отскакивает от стен. Кулаки — к макушке. Не больно. Просто, чтобы выдохнуть. — Да разве было хоть что-то, с чем я не справился?! — Всё получалось… Почему же теперь — нет?! Но он не сдаётся. Он снова в центре. Смотрит в зеркало. И вдруг… видит не себя. Он — как уют. Как зелёный чай после истерики. Как лепесток лилии, касающийся воды. Гетры обвивают икры, пуанты — нежно-розовые. Глаза — как у оленёнка: растерянные, но не сломленные. Он боится. И всё же… в глазах — решимость. — Я боюсь того, что меня ждёт… и именно поэтому я продолжу, — шепчет он. Снова позиция. Глаза — в глаза. Себе. Поворот. Держит до конца. В последний миг — резкий поворот. И он снова встречается с собой. Спина — ровная. Движение — идеальное. Пируэт — чистый. Получилось. Глаза расширяются. На лице — улыбка, способная расплавить лёд. Он танцует. Он живёт.

Réalité.

Увы, это был лишь сон. А может — не совсем. Может, вещий. Может, судьба напомнила ему о том самом пируэте, который калечит номер. Но именно он — о боли. О правде. О том, как тяжело быть собой. В этом танце не нужно натягивать улыбку. Нужно показать, как больно — изнутри. Как шаг за шагом ты проходишь через всё, с дрожащими коленями и пылающим сердцем. Он вспомнил глаза. Карие. Бездны? Надо будет спросить у Сонхо. Тот всё ещё рядом. Всё так же у изголовья. Проходит ещё час — и Тэхён начинает открывать глаза. Они сразу ищут. Его. И вот он входит. Поднос с фруктами, ягодами, стаканом сока, таблетками, градусником. Тот же — тёплый, надёжный, его. — С пробуждением, ТэТэ. Как ты себя чувствуешь? Я принёс немного еды и таблетки… чего-то ещё хочешь? Кареглазый смотрит — тихо, тревожно. Но тревога уходит. Он отвечает просто: — Объятий. И тот понимает. Поднос ставится на прикроватную тумбу. Объятия — сразу. Он обнимает его — крепко, но осторожно, словно охраняет. И поёт. Мягкий голос, в котором — ласка, забота, преданность. Слова отскакивают от стен, отдаются эхо. — Dors, petit cœur, la nuit est bleue, Une étoile veille au-dessus. Elle connaît ton doux chagrin, Et t’embrasse du bout des mains... Небольшая пауза. Взгляд. И снова — пение.  — Le vent raconte de vieux secrets, Des planètes, des rois, des forêts. Et toi, petit prince oublié, Tu rêves d’aimer, de pardonner... — Ferme les yeux, le monde attend, Demain revient, tout doucement. Et si ce soir tu pleures encore — L’étoile t’aime, un peu plus fort.