Тени что ведут за собой.

На кухне было тихо. Лишь тиканье старых настенных часов, да слабый шум кофеварки, которую Джон машинально включил, чтобы хоть чем-то занять руки и не думать. Пару минут назад Итан подошел к раковине чтобы набрать воды. Сейчас же он стоял, сжимая в пальцах стакан с водой, но так и не сделал ни глотка. Шериф молча наблюдал за ним, но не выдержав напряжения подростка произнес: — Отель — не лучшее место, чтобы переживать подобное, как и одиночество. Итан напрягся, не поднимая взгляда. — Все нормально. Я… справлюсь. — Он солгал, не нужно обладать сверхспособностями чтобы это понять. Джон вздохнул и подошел ближе, опершись на столешницу. — У нас есть свободная комната и никто не будет задавать лишних вопросов. Холодильник не пустой. Можешь остаться… Сколько захочешь. — он говорил спокойно, без нажима, но с твердостью, которая не оставляла сомнений, что это все не из простой вежливости. Итан прищурился, словно от внутренней боли, и стиснул стакан. Его голос дрогнул. — Я не хочу мешать. У вас и так проблем хватает. — Ты не помешаешь, — раздался вдруг слабый, но уверенный голос из дверного проема. Стайлз стоял, облокотившись о косяк словно не до конца чувствовал, как держит равновесие. Его лицо все еще было заплаканным, глаза покрасневшими, но в голосе звучала искренность. — Останься, Итан. Правда… Мне… — он запнулся, но договорил, — Мне будет спокойнее, если ты останешься.Я не хочу быть один. Юный оборотень наконец поднял глаза. В них отражалась нерешительность, но и что-то еще — теплое, хрупкое, почти забытое ощущение принадлежности. Он кивнул, еле заметно. — Хорошо, спасибо. Джон устало улыбнулся и налил еще одну кружку кофе — на троих. Он оставил подростков покинув кухню, направляясь в свою комнату. Кухня снова погрузилась в тишину. На часах было уже за полночь, когда шериф снова заглянул на кухню, застегивая форменную куртку. Стайлз резал овощи, Итан сидел за столом, задумчиво водя пальцем по ободку чашки с кофе. — Мне нужно выезжать. — сказал мужчина. В голосе усталость, а также спокойная решимость, привычная для человека, который слишком долго несет ответственность за других. Стайлз молча кивнул, не отрывая взгляда от разделочной доски. Джон подошел, крепко обнял его со спины, задержавшись на мгновение дольше, словно проверяя, что тот действительно здесь . Затем повернулся к Итану. Тот уже хотел встать, но шериф остановил его легким жестом и, неожиданно тепло, потрепал по волосам. — Присмотри за ним. — только и сказал он, и в этом была не просьба, а доверие. Итан слегка опешил, но кивнул, чувствуя, как что-то внутри болезненно, почти забыто, дрогнуло. Дверь за Стилински-старшим хлопнула. Послышался звук заведенного автомобиля и медленно затихающий гул уезжающей машины. Дом снова погрузился в задумчивую тишину. Стайлз вернулся к готовке, тихо включил конфорку. Он не говорил, не спрашивал. Просто готовил — жарил что-то простое, утешительное: яйца с беконом, тосты, что-то что всегда делал, когда ему было грустно, когда нужно было просто почувствовать себя в безопасности. Итан не отвлекал — он понимал. Молчание между ними не давило. Оно просто было. Два потрясенных подростка просто делили одно пространство, одни и те же эмоции. Ни слова, но полное понимание. И вдруг, не отрывая взгляда от сковороды, Стайлз произнес тихо, будто сам себе, но при этом точно уверенный, что собеседник его услышит: — Мне страшно, Итан… — пауза, только потрескивание масла в сковороде, – Ногицуне погубил столько жизней, пока был во мне. Что если мы после этого не соберёмся обратно? Я видел взгляд Скотта… он мне больше не доверяет. Собеседник даже не колебался. Ответ вылетел сам по себе, с той злостью, что давно копилась, но не была направлена на Стайлза: — Скотт… — Итан выдохнул сквозь зубы, — идиот. Стайлз резко обернулся, бросив на него удивленный взгляд, он совершенно не ожидал такого ответа, такой прямоты. — Если он не может отличить тебя от Ногицунэ — он не заслуживает тебя. Никто из нас не был в твоей шкуре. Мы не знаем, каково это — исчезать…а он альфа, лидер. Он должен был быть первым, кто остался рядом. Стайлз снова отвернулся к плите, губы тронула печальная улыбка. — А ты… ты не боишься меня? Голос подростка дрожал, но в комнате витал запах надежды, бывший альфа это чувствовал, поэтому не смог позволить себе солгать. — Боюсь, — Итан перевел печальный взгляд на спину Стайлза. — Но не тебя. Боюсь, что ты решишь, что заслуживаешь одиночества. А это не так. Стайлз медленно кивнул, не в силах сказать ни слова. Лишь поставил тарелку перед Итаном, вторую себе, и сел рядом. Никто не поблагодарил вслух, но это было и не нужно. Молчание на кухне стало плотным, вязким, почти физически ощутимым. Подростки доели, не проронив ни слова. Стайлз молча встал, забрал посуду, и включил воду в раковине. Звон тарелок о чашки перекликался с шумом воды, нарушая тишину, но не разрушая ее. — Если ты, как и я, не хочешь спать… — тихо произнес Стайлз через плечо, – найди в зале какой-нибудь старый фильм. Не хочется ничего нового. Итан кивнул, хотя тот его и не видел. Поднялся, вышел в другую комнату, наклонился к полкам и стал перебирать диски. Пальцы машинально скользили по знакомым названиям. «Назад в будущее», «Звездные войны», «Индиана Джонс», «Охотники за привидениями». Он чуть усмехнулся — вся коллекция казалась такой человеческой… домашней. Неожиданно громкий звук разбивающейся посуды ударил в уши как выстрел. Без раздумий Итан метнулся на кухню. Сердце, и без того находящегося в стрессе, подростка, сжалось от тревоги еще до того, как он увидел, что произошло. Стайлз стоял у раковины, разбитая чашка осколками рассыпалась у его ног. Руки дрожали, лицо побелело. Он дышал тяжело, прерывисто, как будто воздух в горле был стеклянным. Глаза — пустые. Не испуганные, не злые. Просто отсутствующие. Итану даже не нужно было принюхиваться, чтобы почувствовать запах паники и вины и внутри что-то инстинктивно отступило назад. Он пытался приблизиться как можно медленнее, чтобы не напугать еще больше. Оборотень резко остановился в шаге. Воздух вокруг Стайлза… искажался. Будто электризовался, вибрировал, пульсировал чем-то неправильным. Пахло озоном, металлом, как после молнии. Но это была не просто паника. Паника пахнет иначе — кислым потом, страхом, иногда солью слёз. А здесь — что-то другое, чужое. Он знал, что этот запах не должен быть частью человека, не сейчас, не в такой ситуации. Итан сжал кулаки, делая глубокий вдох, подавил внутренний тревожный инстинкт и удержал рвущегося наружу волка. Сейчас — не время, ни для вопросов, ни для страхов, ни для разбирательств. Парень не был экспертом в панических атаках, и действовал скорее по наитию. — Стайлз… – тихо, почти осторожно. — Эй… ты здесь? Стайлз его не слышал, упал на колени. Руки обхватили голову, дыхание — хриплое, рваное. Он сжался в комок, как будто пытался исчезнуть сам в себе. — Из-за меня… из-за меня она умерла… — прошептал он, почти беззвучно. — Эллисон… Итан присел рядом, ногой отпихивая осколки. Он притянул его аккуратно, медленно, чтобы не спугнуть. Стайлз вцепился в футболку оборотня, будто от этого зависела его жизнь. — Нет, — шепнул Итан, подавляя дрожь внутри себя, — это не ты. Это сделал он. Ты боролся. Эллисон сказала бы то же самое. Он чувствовал, как запах озона постепенно растворяется, как воздух становится обычным. Энергия рассеивается – но Итан сохраняет это ощущение внутри. Он не забудет. Но и не скажет. Пока нет. — Ты же не уйдешь? — прошептал Стайлз. — Нет, — мягко ответил оборотень, — у волков есть привычка заботиться о своих. Стайлз поднял на него глаза, в которых все еще плескались остатки боли и замешательства. Удивление в его взгляде было почти детским — неосторожным, открытым, будто он не до конца понял, о чём речь, или не мог поверить, что это касается его. Итан, не отводя взгляда, поднялся с пола и мягко, но настойчиво взял Стайлза за руки, поднимая на ноги. — Здесь небезопасно, — произнёс он тихо, почти шепотом, — сидеть в осколках — плохая идея. Он осторожно повёл Стайлза в зал, как будто ведёт как будто ведёт по тонкому льду, который может треснуть под каждым шагом. Усадил на диван, порывшись на соседнем кресле, накинул на него толстый плед с эмблемами Бэтмена — яркий, нелепый, слишком знакомый, чтобы не успокаивать, и оттого особенно тёплый. Стайлз даже чуть дернулся, когда ткань коснулась его плеч. То ли от неожиданности, то ли от нежности. Итан включил первый попавшийся диск — что-то старое, узнаваемое, неважное. Звук сделал почти неслышным, чтобы ничего не тревожило. Потом — снова на кухню. Убрал осколки, быстро и точно, как привык делать всё, что связано с физической активностью. И когда вернулся — не спросил, можно ли сесть рядом. Просто сел. Притянул Стайлза к себе, не плотно, ненавязчиво — но так, чтобы тот мог согреться. Чтобы знал, что он не один. Они сидели, глядя в экран, не видя происходящего на нём. Там что-то мелькало, двигалось, говорило. Но в комнате была другая тишина. Полная, тёплая, выжженная до последнего слова. В голове Стайлза крутилось одно: "своих". Он сказал — "своих". Я для него свой? Кто именно? Друг? Член стаи? или просто кто-то, связанный с ним одной и той же болью? Он не знал. И это не пугало, но не давало расслабиться — как будто дверь приоткрылась, а он стоял на пороге, не зная, можно ли войти. И всё же… это было приятно. В комнате всё ещё стояла плотная, почти осязаемая тишина. Экран мелькал светом, но ни один из них не обращал внимания на фильм. Итан чувствовал — не просто ощущал, чувствовал запах эмоций Стайлза, что бурлят где-то под кожей, словно пар в закрытом чайнике, который вот-вот сорвет крышку. Особенно — замешательство. Оно тянуло за собой что-то неуверенное, чуть тревожное, но не отвергающее. Просто не до конца понятное. Итан чуть приподнял голову, провёл ладонью по пледу, словно буквально сглаживая пространство между ними, и заговорил тихо, но уверенно: — Я, кажется, перегнул, да? С тем… про «своих». Это вырвалось само собой. Но я не жалею. Стайлз не ответил. Он просто посмотрел на него — внимательно, слишком внимательно. Итан уловил стук его сердца — чуть быстрее, чем обычно, но не в панике. — Знаешь, — продолжил Итан, — ты можешь читать всё, что угодно, в интернете. Искать в книгах. Даже у Дитона спрашивать. Но есть вещи, которые нужно чувствовать. Самому. Иначе не разобраться. Он сделал короткую паузу, подбирая слова. — Волки… они стайные. Даже в природе. А у оборотней — это не просто звериная часть, это чувства. Привязанность. Ответственность. Забота. Сила — не всегда про клыки, когти и светящиеся глаза. Иногда сила — это остаться рядом, даже когда всё летит к чертям. Стайлз чуть нахмурился. Но не в раздражении — в понимании. Он слушал. — Я и Эйден… мы не входили ни в стаю Скотта, ни в стаю Дерека. Мы были рядом, но не частью. Нас не принимали. Мы сами не рвались. Но сейчас… — Итан на мгновение замолчал, и в этот момент его глаза вспыхнули ярким, чистым голубым светом, коротко, почти непроизвольно, — …я чувствую эту связь. С тобой. Лёгкую. Не как с братом. Не как к бывшим членам стаи. Просто, как к своему. Стайлз не отвёл взгляда. Янтарные глаза — уставшие, искренние, измученные всеми событиями, которые недавно прошли — смотрели прямо в душу. — Я потерял брата. — Голос Итана дрогнул, но не сорвался. — И мне тяжело. Но я знаю: Эйден не хотел бы, чтобы я растворился в одиночестве. Он хотел бы, чтобы я нашел тех, с кем мне будет легче. Не обязательно сильных. Просто настоящих. И я… Он опустил глаза на край пледа, сжав его пальцами. — …я надеюсь, ты не против стать одним из них. Ответа не последовало сразу. Но Стайлз сделал то, чего Итан совсем не ожидал — он медленно наклонился вперед и уткнулся лбом в шею оборотня словно проверяя, что тот действительно здесь. — Я не против, — выдохнул он. — Совсем. Итан медленно выдохнул — и впервые за эти несколько часов почувствовал, как с его груди слетает тяжёлый груз. Не исчезает. Но становится чуть легче. Потому что теперь он был не один. Тусклый свет от экрана продолжал мелькать, освещая мягкими бликами комнату. Герои фильма тихо шептались на фоне, почти не отвлекая от того, что действительно важно — тишины, пледа и тепла. Стайлз сначала просто прикрыл глаза. Он не думал, что уснёт — мысли слишком громко гудели в голове. Но прикосновение тепла рядом, ровное дыхание Итана и тишина дома, в котором никто больше не ждал боли, впервые за долгое время стали якорем. И он заснул. А за ним и Итан — не сразу, но с тем же чувством: сейчас — можно.