Клинический интерес

В квартире было тихо. Даже слишком. Лишь еле слышно из колонок лился джаз. На столе — два прибора, два бокала, тарелки с идеальной выкладкой блюд. Всё будто бы для гостей. Но гости сюда не приходят. Только Мори и Дазай. Юноша сидел, чуть сутулясь, не касаясь ни еды, ни бокала. Курил, позволяя пеплу рассыпаться над едой, как напоминание: он здесь не по своей воле. Мори сел напротив. Движения обыденные, без суеты. Он словно изучал Дазая. И ему не нравилось, что Дазай вместо того чтобы есть, так издевается над едой. И всё же взгляд не отрывался. — Ты стал хуже есть, — заметил Огай спокойно, почти клинически. — Вы стали лучше готовить, — тихо ответил Дазай. — Но это ведь не забота, верно? Мори чуть склонил голову. — Ты стал интересней. Прежний ты ел бы всё, чтобы просто не говорить со мной. Теперь же, ты молчишь даже на голодный желудок. — Может, я просто боюсь отравления, — усмехнулся Дазай. Улыбка была резкая, вымученная. В ней не было света. Музыка затихла. Плейлист закончился. Мори встал и подошёл ближе, встал за спиной Дазая. Пальцы лёгкие, прохладные, коснулись шеи — не ласково, а словно измеряя пульс. — Я знаю, ты больше не боишься меня, — произнёс он почти шёпотом. — И именно это пугает меня сильнее всего. Дазай не пошевелился. Только выдохнул — медленно, будто сдерживал что-то в себе. — А я, знаете, стал бояться только самого себя. Особенно — когда не чувствую ничего. Даже от вас. Особенно от вас. Он встал. Отодвинул стул, не громко, просто скрип о древесину. Мори поморщился от звука, но не отступил. Встал за его спиной, руки легли на плечи — как якорь. Как напоминание. — Ты чувствуешь, — прошептал он. — Просто не называешь это своими словами. Ты жив, пока реагируешь. — А если я просто отыгрываю реакцию? — Дазай медленно повернул голову. — Может, вы создали идеального актёра, а не человека? Мори молчал. Несколько секунд. Потом чуть приблизился, усмехнулся, не касаясь, но заполняя всё пространство между ними. — Тогда я доволен твоей игрой, — тихо сказал он. Дазай закрыл глаза. На секунду. Просто чтобы не видеть стен. — Иногда, — произнёс он почти неслышно, — мне кажется, что вы были бы счастливы, если бы я просто замолчал навсегда. — Не совсем, — ответил Мори. — Молчание — это лишь форма согласия. А ты ещё споришь. Значит, жив. И он снова дотронулся. Не сильно, не больно. Но это касание было последней границей — между тем, кто когда-то был человеком, и тем кем был сейчас. Дазай стоял, не двигаясь. Только дыхание выдавало, что он ещё здесь — рядом, живой. Почти. Мори медленно провёл пальцами вдоль позвоночника, сверху вниз, легко, как будто иглой по коже. Его голос был почти ласковым: — Всё твоё тело — это цепочка рефлексов. Я знаю, где надавить, чтобы ты задохнулся, и где — чтобы ты задрожал. Дазай резко втянул воздух, но не отступил. Только сжал пальцы в кулак. — Это же не ласка, — произнёс он. — Это... исследование. Мори усмехнулся, тише, чем обычно. — А ты всегда ищешь оправдание собственным реакциям. Он медленно обошёл его, встал перед ним. Близко. Слишком. Взгляд Дазая скользнул вниз, потом снова вверх — на лицо Мори. Но там не было желания. Только сосредоточенность. Изучает. — Ты дрожишь. — Просто холодно. — Здесь двадцать четыре градуса, — сухо отметил Мори, — ты врёшь. Но красиво врёшь. Мне нравится. Мори коснулся щеки. Большим пальцем — чуть-чуть ниже губы. Внутри всё зазвенело, как стекло, готовое треснуть. — Я хочу напомнить тебе, — прошептал Мори, — что ты принадлежишь не себе. Он медленно наклонился, и губы их почти соприкоснулись. Это не поцелуй. Это было напоминание. Медленное, ледяное, точное. — И даже твоя реакция на это — моя заслуга, — прошептал он. Дазай ничего не ответил. Только закрыл глаза, и его дыхание сбилось. Впервые — не от слов.

***

Мори стоял близко. Ближе, чем требовалось. Его рука снова легла на талию Дазая — медленно, уверенно, с чувством не ласки, а права. Он не говорил — смотрел, пристально, как врач на живой орган под стеклом. — Знаешь, что я особенно ценю в тебе, Дазай-кун? — голос был ровным, почти ленивым. — Ты никогда не говоришь "нет". Даже когда хочешь. Дазай не ответил. Только дышал чуть глубже, чем обычно, и взгляд его стекал вбок, как будто стены интересовали больше, чем этот человек перед ним. — Это… не потому что ты послушный, раньше, ты пытался отказывать, — продолжал Мори, чуть склоняясь, чтобы прошептать в ухо. — А сейчас ты просто не можешь позволить себе отказ. Ты слишком хорошо понимаешь, как всё устроено. Привык. Он провёл пальцами по боку юноши, так, будто убирал с него невидимую пыль. Легко, точно, без спешки. Прикосновения обволакивали, как яд в глянцевой капсуле. — Я смотрю на тебя — и хочу. Это не тайна. Твоё тело — изящество, нарисованное болью. Ты умеешь молчать красиво. А дрожать — ещё красивее. Дазай сжал губы, но не отпрянул. Он знал: если сделать шаг — Мори не остановит. Но и не удержит. Всё будет будто добровольно. — Я не прошу тебя соглашаться, — продолжал Мори, будто рассуждая. — Мне просто достаточно, что ты не сопротивляешься. Он провёл рукой по животу Дазая — ниже, но не пошло, не торопливо. Словно исследовал структуру, которой восхищается. Его глаза были внимательны, как у скульптора перед своим шедевром. — Сегодня ты особенно красив, — произнёс он, почти касаясь губами линии подбородка. — Я не стану портить этот момент спорами. Ты же не хочешь говорить — зачем я должен? Дазай дышал прерывисто, глаза его были полны усталости. И чего-то ещё — не страха, нет. Скорее, покорности, вызванной бессилием. Но и в этом была странная близость. Мори взял его за руку — не резко, но крепко. Подвёл к спальне, легко, как будто они просто переходят из одной комнаты в другую. — Всё просто, — тихо сказал он. — Ты мне нужен. И ты это знаешь. Дверь за ними закрылась мягко. Комната наполнилась тяжёлой тишиной. И Дазай снова не сказал "нет". А мог ли?

***

В спальне было темно. Только лампа у изголовья отбрасывала мягкий, тёплый свет на алые, шелковые простыни и чёткие линии теней на стенах. Всё выглядело безупречно. Как лаборатория. Как ложь. Дазай стоял у края кровати. Нерешительный, но не от страха — от внутренней тишины. От этого странного, звенящего равнодушия, которое заменяло желание. Мори подошёл сзади. Обнял. Почти нежно. Его ладони легли на бока Дазая, прижимая его к себе. Тело — тёплое, уверенное, привычное. — Тебе подходит тишина, — прошептал он, проводя губами по затылку. — В ней ты звучишь по-настоящему. Пальцы Мори скользнули под одежду. Медленно, как хирургический инструмент — точный, рассчитанный. Ни торопливости, ни страсти. Только необходимость. Жажда формы, факта доступности. Дазай не двигался. Он просто стоял, позволяя этим рукам делать то, что и так уже было решено. Глаза его были открыты, но не видели. — Не думай, — прошептал Мори. — Просто будь. Он осторожно развернул юношу к себе, их взгляды встретились. В глазах Мори — стеклянный голод, холодная жажда обладания. В глазах Дазая — пустота, смешанная с тихим внутренним согласием. Он не борется. Потому что нет смысла. Потому что бежать — некуда. Мори наклонился. Поцелуй был тихим, медленным, как растворение в кислоте. Не страстным. Не ласковым. Просто касание — как отпечаток. Пальцы прошли по коже, оставляя за собой напряжение. Затем он мягко опустил Дазая на кровать. Тот не сопротивлялся. Только моргнул. Один раз. Мори практически не оголялся, но Дазай должен был быть обнажен. Это добавляло ему красоты, хоть тело и было украшено линейными шрамами. Огай даже бинтов не оставлял. Разрезал их скальпелем. А затем наблюдал за телом своей жертвы, изучал анатомию, строение. Видел страшную худобу и рассматривал каждую косточку, каждый позвонок и ребро были тщательно иследованы жадным взглядом. Дазай почти не издавал звуков, если что и вырывалось — то это судорожные вдохи. Воздуха мало. Душно. Тяжелое тело наваливается сверху на юношу, а толчки выбивают оставшийся воздух в легких. Мори противно улыбается, Дазай только и может видеть его улыбку, ведь в глазах темнеет, а сознание затуманивается. Он первёл взгляд наверх. Потолок был всё такой же белый. А Дазай снова смотрел вверх — даже когда чувствовал чужое, тяжелое и мерзкое тело над собой, бесперестанно двигающееся внутри и сводящее с ума. Кажется Дазай потерял сознание.