Клинический интерес

Квартира была новой. Мори только недавно закончил в ней ремонт и они смогли переехать подальше от мафии. Тут просторно. Здесь было больше окон и меньше шума. Шумоизоляция хорошая. Всё выглядело так, как Мори хотел: идеальный порядок, холодный свет, зеркала без следов рук. Он уже месяц был Боссом. И всё работало как надо — дисциплина, страх, подчинение. В одной из комнат сидел четырнадцатилетний мальчик, слишком тихий, слишком наблюдательный. Единственный, кто был рядом тогда, когда всё менялось. Дазай лежал на диване, босиком, с ногами, подтянутыми к груди. Читал. Нет, не читал — просто смотрел в открытую книгу, не переворачивая страницу. На нём была чужая рубашка — явно не по размеру, почти до колен. Уютно и неуютно одновременно. Мори вошёл тихо. Опекун всегда входил так — бесшумно, будто призрак в белом. На подносе — чай. Настоящий, с правильной температурой. Не потому что забота. Просто... привычка создавать видимость порядка. — Ты не в своей комнате, — сказал он спокойно. — Она пустая, — ответил Дазай, не отрывая взгляда от страницы. — Здесь светлее. И пахнет не так. Мори поставил поднос. Сел рядом, но не близко. Он смотрел на мальчика, как смотрят на оружие без предохранителя — с вниманием и долей расчетливости. — Тебе четырнадцать. Но ты видел смерть лучше многих взрослых. — Это вы меня туда привели. — И ты не отказался. Молчание. Лёгкое. Неудобное. Мори налил чай, не предлагая — просто поставил кружку рядом. Дазай не притронулся. — Убивать кого-то — не то же самое, что знать, что ты выжил, — произнёс Мори медленно. — Бывший Босс умер. А ты — остался. Это... обязывает. Дазай поднял на него глаза. Тёмные, усталые. И всё же — детские. Там ещё не погасло всё. — А вы кого-нибудь убивали просто так? Без пользы? Мори усмехнулся. Беззвучно. — Людей — нет. В приницпе не люблю делать что-либо без выгоды. Он наклонился, чуть ближе. Рука легла на край дивана, но не коснулась мальчика. — Ты думаешь, что тебя использовали. Но ты сам остался. Мог уйти. До того как я оформил опеку, а ты согласился. — Потому что... никто не знал, что делать, — выдохнул Дазай. — Только вы. — Потому что я был единственным взрослым в комнате, — спокойно подытожил Мори. — И остаюсь им до сих пор. Он взял книгу, закрыл её. Медленно. Точно. — Хватит думать. Ты не обязан всё время быть умным. Иногда... достаточно просто сидеть рядом. Он не обнял. Не тронул. Только остался рядом. В тишине. И этого было достаточно, чтобы Дазай впервые за месяц не ушёл в другую комнату. Просто остался. Потому что другого — не было. Они сидели так минут десять. Чай на подносе остыл. Комната казалась оторванной от времени. Дазай немного ослабил хватку пледа, откинулся назад, уставившись в потолок. Мори повернул голову. Его взгляд скользнул по ключице, выглядывающей из распахнутого воротника рубашки. Он всё ещё был ребёнком. Но уже без детской неосторожности. Слишком тихий. Слишком послушный. — Она на тебе не по размеру, — произнёс он. — Смешно смотрится. — Это ваша рубашка, — отозвался Дазай. — Другой не было. Мори слегка усмехнулся. Протянул руку и поправил ворот рубашки — жестом, похожим на заботу. Но пальцы задержались. Секунду. Две. Слишком долго. Провели по шее, под мочку уха — легко, почти ласково. Дазай вздрогнул. Едва. Как будто от тока. — Ты стал намного тише за этот месяц, — заметил Мори, пальцами всё ещё касаясь кожи. — Взрослеешь? — Нет, — прошептал Дазай. — Просто учусь не мешать вам. Мори отнял руку. Плавно. Без эмоций. — Хорошо. Это тоже полезный навык. Он встал. Медленно, как будто ничего не случилось. — Ложись спать. Утро будет шумным. И ушёл. А Дазай остался сидеть, чувствуя, как на коже горит то самое место где Мори касался. Не больно. Не страшно. Просто — неправильно. Но сказать это было бы глупо. Или опасно. Потому он просто лег. Остался на диване. Без пледа. Смотрел в потолок. И не моргал.