Клинический интерес

— Ты идёшь, — голос Мори был спокоен, но окончательный. Как диагноз. Дазай даже не поднял головы. Он сидел у окна, смотрел на город, на мелькающие огни, на капли дождя, размывающие контуры машин. Пальцы вяло перебирали ткань рукава. — Куда? — прозвучало лениво. — К психиатру, — ответил Мори, подходя ближе. — Запись на девятнадцать ноль-ноль. Доктора рекомендовали. — Серьёзно? — Дазай повернулся. В голосе не было испуга, скорее — насмешка. — Вы, Мори-сан, отправляете меня к кому-то, кто будет «лечить» меня от вас? Мори прищурился, но не ответил. Он протянул белый конверт. Внутри — направление, визитка, и даже пара новых купюр. — Я хочу понять, сколько ещё ты выдержишь. Твоя тишина становится слишком громкой. — А вы просто не умеете с людьми, если они не разложены на столе в виде органов, — хмыкнул Дазай, забирая конверт. — Хорошо. Поиграем в честность. Но если он попытается копаться в моём детстве — я убью.

***

Кабинет был белым. Слишком белым. Даже ослепительно стерильным. Доктор была женщиной средних лет, в очках, с собранными волосами и спокойным голосом, словно читала молитву перед сном. — Дазай-сан, садитесь. Расскажите, зачем вы здесь? — Потому что меня сюда отправили, — отозвался Дазай. — Меня редко куда-то зовут добровольно. — Вы не хотите говорить? — Я могу говорить. Просто не знаю, что вам будет интересно. Меня насиловали морально, физически, я убивал, умирал, возрождался, работал на мафию, спал с собственным создателем, и всё ещё не решил, стоит ли жить дальше. Начнём с этого? Доктор не моргнула. — А что вы чувствуете сейчас? — Усталость. Привычную. Знаете, когда смотришь на врача, и думаешь, сколько времени он ещё будет записывать твои слова, чтобы выдать шаблонное заключение. Я знаю все диагнозы. Вам ничего нового не скажу. — И всё же вы пришли. — Потому что он хочет, чтобы я пришёл. А я люблю, когда он доволен. — Он? — Мори. Мой босс, мой бог, мой чёрт, моя клетка. Мой диагноз. Доктор слегка кивнула, записывая что-то. — Дазай-сан, вы не обязаны продолжать, если это причиняет боль. — Это всё причиняет боль. Но знаете, что хуже всего? — Что? — Что я не хочу уходить. Не от него. Не из этой клетки. Потому что я не верю, что свобода вообще существует. — Расскажите, что вы чувствуете теперь. Он пожал плечами, взгляд скользнул по углу комнаты. — Усталость. Лёгкое раздражение. Желание курить. И равнодушие к результату этой беседы. — Вы всегда так откровенны? — Я всегда выдаю ровно столько, сколько нужно. Иногда — меньше. — А чувства? Вы их прячете? На этот вопрос он не ответил сразу. В глазах промелькнуло что-то — не боль, нет. Усталость. Слишком плотная, как зимнее небо, в котором давно не видно солнца. — Я их вскрываю, — ответил он наконец. — Стерильным лезвием. Обычно по вечерам. Доктор посмотрела на его руки. Бинты. Плотные, белые, но со временем — с лёгкой розоватой тенью у запястья. — Дазай-сан… — она говорила почти шёпотом. — Покажите мне руки. Он на секунду замер, затем усмехнулся. В этом движении была усталость кукловода, которому больше не нужно скрывать нитей. — Хотите убедиться, что вы не зря здесь сидите? Он разворачивал бинты медленно. Ленты падали, как листья осенью — без спешки, но неотвратимо. Под ними — мир. Мир боли. Мир, вырезанный в коже: сотни порезов, старые тонкие шрамы, как высохшие реки; новые — розовые, свежие, а некоторые — чудовищно глубокие, будто кто-то хотел дотянуться до самой сути. Доктор не сделала ни звука. Только смотрела. Тихо. Профессионально. Но по глазам было видно — она не ожидала такого масштаба. — Это недавние? — спросила она, глядя на самый тёмный след — едва не до кости. — Два дня назад. После одного разговора, — он подул на один из свежих порезов. — Вы бы тоже захотели порезаться, если бы слышали. — Вам больно? — Наоборот. Только в этот момент — хоть что-то ощущаю. — Вы хотите умереть? Он закатил глаза, будто устал повторять это. — Если честно? Да. Я хочу испариться. Быть никем. Ни телом, ни голосом, ни функцией. Просто — исчезнуть. Словно меня никогда не было. Доктор тихо перелистнула страницу блокнота. — А если бы вас не стало — кто бы это заметил? Он не думал долго. Ответ был готов давно. — Он. — И по голосу стало ясно, кто именно. — Потому что его коллекция станет неполной. А он не любит терять образцы. — Мори? Он кивнул. — Он причиняет вам вред? Он усмехнулся. Без радости. — А вы не видите? Он снова завернул бинты. Аккуратно. Почти ритуально. Словно ставил на себе печать. Доктор посмотрела ему в лицо. — Осаму-сан… вы не обязаны быть сильным всё время. Возможно вам будет лучше стереть его из своей памяти и начать новую жизнь, с чистого листа, без него. Дазай поднял взгляд и ошарашено посмотрел на врача. — Что вы сказали? — Представьте, что исчез он, а не вы.