Разреши мне быть

— Погоди! — смеясь, воскликнул я. — Я немного волнуюсь. Отодвинув нависшего надо мной парня, я попытался встать с кровати. — Нужно проверить, надёжно ли закрыта дверь. — Успокойся уже, — хохотнул он, вновь повалив меня обратно. — Мы несколько раз её проверяли. Она надёжно закрыта. Кончики его пальцев скользнули по моему лицу, очертив скулы и остановившись на губах. Я нервно сглотнул. — Почему мы не могли остаться у тебя? — Потому что я живу в общежитии. У нас там проходной двор. И стены тонкие, — он наклонился, оставив лёгкий поцелуй на моих губах. — Ты же сам сказал, что твой отец сегодня занят работой. — Да, но... — я прикрыл глаза, молясь, чтобы нас никто не застал. Возможно, для кого-то это был самый обычный будний день. Но для меня он значил нечто большее. Ещё в старших классах я начал замечать, что, в отличие от одноклассников, ниразу не задумывался о том, чтобы пригласить на свидание девушку. Пока все с увлечением обсуждали первые поцелуи и интимные прикосновения с противоположным полом, я всё чаще ловил себя на мыслях об одном из ребят. Сначала они казались безобидными. Мне просто нравилось, что он весёлый, добрый, умеет в последнюю ночь подготовиться к экзамену, и с лёгкостью помогает другим. Потом я стал замечать, как хорошо он одевается. Какой у него приятный парфюм. Иногда, после тренировок, я задерживался в раздевалке чуть дольше, лишь бы уловить в воздухе остатки его запаха. Со временем мысли становились всё навязчивее. Я смотрел на его руки, прикидывая, насколько они тёплые. Хотелось дотронуться до них, почувствовать их на себе. Проверить, какими будут его объятия — нежными или, наоборот, сильными, властными... Будучи глупым подростком, ничего не понимающим в чувствах, я непридавал своим мыслям особого значения. Ну подумаешь — понравился мне парень. Взбрело что-то в голову. Пройдёт. Так я себе говорил. Убеждал. Заглушал. Но на выпускном... всё изменилось. Когда он появился с девушкой — в идеально выглаженном костюме, с сияющей улыбкой и рукой на её талии — внутри что-то болезненно дёрнулось. А когда во время медленного танца они поцеловались, во мне всё оборвалось. Я почувствовал резкую, ослепляющую боль в груди. Словно кто-то всадил в сердце тонкий, кривой нож. Желудок скрутило в тугой узел, и на секунду показалось: ещё немного — и я упаду. Меня бросило в жар, в ушах зашумело. Музыка, смех, разговоры — всё растворилось. Я слышал только собственный пульс, грохочущий в висках. Я не понимал, что происходит. Не мог объяснить это чувство. Мне хотелось выбежать на улицу, спрятаться, исчезнуть. Или — что было ещё страшнее — подойти и вырвать его из её объятий. Просто схватить и утащить подальше. Я не сделал ни того, ни другого. Я остался. Замер. Какой-то чужой человек в моём теле досидел до конца вечера. Я не помню, как шёл домой. Только то, как, заперевшись в комнате, сжал подушку и пролежал так до самого утра. С тех пор я словно провалился внутрь себя. Каждое утро, открывая глаза, я ощущал пустоту. Тело было тяжёлым, мысли — вязкими, словно пробирались сквозь густой туман. Я не хотел есть. Не хотел говорить. Не хотел ехать на море, хотя раньше ждал этого каждое лето. Всё вокруг потеряло вкус, цвет, смысл. Внутри будто открылась дыра — бездонная и жадная, в которую исчезало всё хорошее, что я когда-то чувствовал. Отец — внимательный и тревожный человек — быстро заметил перемены. Меня отвели к психологу, а вскоре по всему дому установили камеры. Ко мне приставили охрану. Он объяснял это заботой. Говорил, что боится за меня. Что думает — я могу навредить себе. Но всё, что делалось якобы "для моего блага", только усугубляло моё состояние. На одном из сеансов у психолога ему удалось разговорить меня. Возможно,он и вправду был талантливым специалистом, а возможно — я просто больше не мог носить всё это в себе. Чаша переполнялась долго, но именно в тот день она треснула. Я говорил сбивчиво, торопливо, иногда запинаясь — каждое слово, сорвавшееся с губ, будто разрывало что-то внутри. Но с каждым признанием становилось легче, как если бы один за другим с грохотом падали ржавые замки. К концу рассказа внутри осталась странная пустота... и вместе с ней — облегчение. Казалось, меня отпустили. Психолог немного помолчал, а потом, почти не глядя в блокнот, сказал: — Это многое для вас значило. Я кивнул. — Что вы сами думаете об этом? Я пожал плечами. — Не знаю. Мне просто... тяжело. Я всё время думаю о нём. И это не проходит. А после выпускного стало только хуже. — Вам больно, потому что он оказался не с вами? — Да... — Как вы думаете, что это может значить? Я застыл. Этот вопрос оказался самым прямым. Но в голове уже давно крутилась догадка. Просто страшно было произнести её вслух. "Что я... влюбился, — выдавил я. Он не удивился. Лишь спокойно кивнул. — Это нормальное чувство. Оно может быть болезненным. Особенно, если впервые. Особенно, если без ответа. Я замер. Это слово повисло в воздухе, будто ударило меня в грудь. Влюблён? В парня? Я почувствовал, как щеки вспыхнули, в горле пересохло, ладони вспотели. Это ведь не то, о чём говорят между собой парни в школе. Не то, чему учат в фильмах или пишут в книгах. Это было что-то совсем другое. Что-то... "неправильное". Странное. Глупое? С того дня мои занятия с психологом участились. Я сам настоял на этом — хотел поскорее разобраться,всё ли со мной нормально. Конечно, не обошлось и без помощи интернета. Всё свободное время я проводил на форумах и в блогах, где люди делились историями: как впервые почувствовали влечение к своему полу, как приняли это, и как это повлияло на их жизнь. Чаще всего речь шла о трудностях —особенно с родителями. Кто-то терял контакт с близкими навсегда, кого-то выгоняли из дома. Но были и те, кого поддерживали.  Я читал с замиранием. Постепенно во мне зародилась мысль рассказать всё отцу. Ближе него у меня не было никого. Но страх сжимал горло, и как оказалось— не зря. Это была очередная сессия. Я делился с психологом, что нашёл приятелей —пусть пока только в интернете, но такихже, как я. Людей, с которыми можно было поговорить честно. Без осуждения. Это давало облегчение. Я почти начал верить,что всё будет хорошо. Но тут дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял отец. Его лицо искажала ярость. Он подлетел к столу и смахнул снего все бумаги. — Что вы себе позволяете?! — его голос грохнул, будто гроза прокатиласьпо стенам. Я испуганно вскочил, не понимая, что вызвало такую реакцию. — Мистер Эшворд, — спокойно заговорил психолог. — Позвольте задать вам тот же вопрос. Почему вы прерываете наш сеанс? — Сеанс?! — взревел отец. — Вы это называете сеансом? — Папа... — я шагнул было к нему, но он резко обернулся.  Его взгляд... Я отшатнулся, будто он ударил меня им. — С тобой мы поговорим дома. Холод прошёлся по моей коже. Он никогда не смотрел на меня так. Никогда не повышал голос . Ведь я всегда строго следовал его правилам. — Вы решили сделать из моего сына пидараса?! — рявкнул он, снова обернувшись к психологу. Я окаменел. Эти слова разорвали меня пополам. Он знал. Уже знал. — Прошу вас не выражаться так в моём кабинете, — сдержанно, но твёрдо сказал психолог. — Я лишь помогаю вашему сыну принять себя... — Чушь! — перебил его отец. — Вы учите его этой грязи! Я чувствовал, что что-то не так. Он стал зависать на этих... сайтах. — Откуда ты... — прошептал я. — Я поставил слежку на твой компьютер!— рявкнул он, даже не взглянув на меня.— А сегодня — прикрепил прослушку. И знаешь, что я услышал?! В горле встал ком, а в глазах защипало — я изо всех сил пытался сдержать слёзы. Охрана, камеры, теперь — жучки? Что дальше? Цепь на шею? — Мистер Эшворд, ваше поведение недопустимо, — психолог встал, пытаясь остудить ситуацию. Но отец ударил по столу, будто ставя финальную точку: — Недопустимо ваше поведение! Я позабочусь, чтобы вы больше не промывали мозги ни одному подростку. Считайте, ваша карьера закончена. Он схватил меня за руку и потащил к выходу. Я даже не сопротивлялся, поскольку пребывал в таком шоке, что не до конца осознавал происходящее. — Мистер Эшворд! — психолог бросился за нами, но охранник отца встал на его пути. Он успел только крикнуть: — Не отталкивайте его! Вы потеряете сына раньше, чем осознаете это! — Тео? Ты в порядке? Я вздрогнул, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Тело неожиданно заныло, словно нанесенные в тот день отцом побои все еще были на мне. Пальцы машинально потянулись к губам чтобы стереть кровь которой не было. С того дня прошло два года. И вот это случилось вновь — я влюбился. Лео поступил на мой курс в начале этого года и сразу привлек моё внимание. Как бы я ни старался отгонять от себя такие мысли, один его смех заставлял мои колени дрожать от волнения.  Я знал, что у него не было родителей, и всё своё детство он провёл в приёмных семьях, из-за чего иногда стеснялся своего положения. Он редко ходил с другими одногруппниками в столовую, часто отказывался от экскурсий, походов в кино или даже кафе. Мне было немного больно за него. Почему одни имеют всё, а другие должны ограничивать себя в таких мелочах?  Но несмотря на все обстоятельства, он всегда оставался весёлым и жизнерадостным. Я ни разу не замечал грусти на его лице или подавленности. У него сразу появилось много друзей, и мне тоже очень хотелось стать частью его мира. Хотелось быть рядом и дарить ему ещё больше поводов для улыбки. Может, мне плохо удавалось скрывать свои чувства, потому что в один из дней Лео подошёл ко мне и спросил напрямую. Нравится ли он мне или ему просто показалось? Готов поспорить, что цвет моего лица в тот день был схож с перезрелым помидором. С этого всё и началось. Сначала — робкие разговоры, потом редкие прогулки под предлогом подготовки к экзаменам. А спустя несколько месяцев я решился пригласить его домой. После двух лет примерного поведения отец посчитал, что моё "увлечение" парнями — просто подростковая блажь, и снял круглосуточное наблюдение. Я знал, что рискую, но желание быть с Лео оказалось сильнее. И вот — он здесь. В месте, полном боли и разочарования. Но пока он рядом, мой серый, выжженный изнутри мир наполняется красками. Я очень надеялся, что отец никогда не узнает о нас. Что однажды мы с Лео просто сбежим. Куда угодно. На край земли. Лишь бы быть вдвоём. Только он и я. От этой мысли на моём лице расплылась едва заметная улыбка. —Всё хорошо. Иди ко мне, — прошептал я, притянув его ближе.  Наши губы встретились, а я все еще немог поверить, что это происходит взаправду. Лео потянулся к краю моей футболки, чтобы стянуть её. Его тёплые пальцы коснулись обнажённой кожи, посылая по телу сладкую дрожь. Я поддался движению, слегка приподнялся, и, когда ткань упала на пол, вновь припал к его губам, теперь уже в полусидячем положении. Он притянул меня ближе, не оставляя ни миллиметра между нашими телами. Я чувствовал, как колотится его сердце,— моё вот-вот готово было выскочить от переполнявших эмоций. Я не спешил снимать с него футболку, просто запустил ладони под неё, касаясь горячей кожи. Лео выдохнул мне в губы с хрипотцой: — Ты сводишь меня с ума. — А ты меня, — прошептал я, прикусывая его губу.  Он рыкнул, сжал мои волосы и утянул в новый поцелуй. — Сколько у нас времени? Я задумался. Мне не хотелось спешить. У меня никогда не было ни отношений, ни интимной близости. Я мечтал насладиться каждой минутой, не превращая этот момент в суматошную гонку до прихода отца.  — Думаю, часа два. — Даже этого было слишком мало, когда рядом был он. — Отлично. — Лео снял с себя футболку.— Ты правда никогда этим не занимался? — Клянусь! — выпалил я, испугавшись, что он не поверит и передумает. — Успокойся, — мягко усмехнулся он.— Я просто хотел понимать, насколько аккуратным мне надо быть. Всё хорошо. — Его пальцы потянулись к застёжке моих брюк. Я затаил дыхание. Молился, чтобы это не оказался сон. Не переживу, если всё это окажется фантазией. Мысль об этом вызвала боль в губе — я прикусил еёсильнее, чем стоило. Он уже начал стягивать с меня штаны,когда дверь распахнулась. Это было невозможно. Кошмар повторился. На пороге, как и два года назад, стоял разъярённый отец. Лео не успел ничего понять — я схватилего за руку и резко рванул назад, встав между ним и отцом. — Ах ты, грязный ублюдок! — Отец в два счёта оказался рядом и влепил мне пощёчину. — Мало тебе было в прошлыйраз?! — Удар. — Я думал, выбил из тебя всю эту дурь! — Новый удар. Они сыпались один за другим. Я не успевал ни заслониться, ни отреагировать. Вскоре рухнул на пол. Перед глазами всё плыло, лицо было мокрым от слёз, смешанных с кровью. Где-то над головой прозвучал испуганный голос Лео: — Мистер Эшворд, это не... — Не то, что я думаю?! — взревел отец, шагнув в его сторону. Превозмогая боль, я нашёл в себе силы для последнего рывка. Отчаянно подавшись вперёд, схватил отца за ногу и повис на ней. — Отец! Прошу! Лео не виноват! Это я его заставил! Мне не верилось, что это происходит снова. Но если тогда он избил толь коменя, теперь мог переключиться и на Лео. Я не мог этого допустить. Только не его. — Заставил? — к моему удивлению, отец замер. Я поднял голову, посмотрел на него. Потом на Лео. Тот стоял бледный, как полотно, дрожал. Смотрел на меня с непониманием. Я еле заметно кивнул. — Да. Я его заставил. Сказал, что если он не сделает этого — у него будут проблемы в институте. С моими деньгами это было бы несложно. Слова вырывались, как ножи. Я ненавидел их, но говорил — ради него. — Это правда? — Отец повернулся к Лео. Он снова взглянул на меня. Я утвердительно кивнул.  Лео сглотнул, с трудом произнеся: — Пр... правда... — В таком случае — собирай свои шмотки и проваливай, — процедил отец. — У меня с сыном намечается важный разговор. Он бросил на меня взгляд, от которого в груди сжалось всё. И я знал — это только начало.яд, от которого в груди сжалось всё. И я знал — это только начало.